Va-Bank

День выдался паршивый. Из тех, что с самого утра не залаживаются и будто нарочно проверяют уровень терпения. Кацуки был на взводе ещё до того, как успел толком проснуться. Сначала сгорел кофе. Он стоял рядом с туркой, следил за ней и всё равно умудрился отвлечься ровно на те несколько секунд, за которые напиток сбежал и оставил на плите горелое пятно. Потом он резко дёрнул полотенце в ванной, и вместе с ним с полки полетел телефон. Тот приземлился прямо в ванну, где оставалась вода. — Заебись, — констатировал Кацуки. Дальше стало только лучше. Куда бы они ни направлялись, всюду встречали восьмибалльные пробки, задержки по маршруту и клиентов, у которых, казалось, было не семь пятниц на неделе. Все семь дней подряд. Один передумал в последний момент, другой не подготовил документы, третий долго спорил о том, что сам же подтвердил по телефону, четвертый ушел на обед и не вернулся. Когда же этот день наконец закончится? Благо, оставалось последнее место. Последний банк, последний терминал, последняя подпись. И можно будет вернуться в машину, снять шлем и хотя бы несколько минут не разговаривать ни с кем. Выйдя из инкассаторской машины, Бакуго яростно захлопнул дверь. Металл отозвался звонким ударом, который наверняка услышали все на парковке. Киришима, обходивший машину с пассажирской стороны, бросил на него быстрый взгляд. — Тебе что, шлем по-особенному жмёт? Чего злющий-то сегодня? — Заткнись, — рявкнул Кацуки. Кацуки перехватил переносной сейф поудобнее. Тяжёлый металлический корпус тянул руку вниз, однако он держал его крепко. До банка оставалось всего несколько шагов. Он поднялся по ступеням, толкнул дверь и вошёл внутрь, уже представляя, как поставит сейф на пол, швырнёт бумажки перед первым попавшимся сотрудником и уйдёт, не дожидаясь благодарностей. По отделению рассыпались люди, звонили стационарные телефоны, где-то за стойкой быстро стучали по клавиатуре. Голос над головами сообщал, чтобы такой-то номер подошёл к такому-то столу.  Двух инкассаторов словно никто не замечал. Кацуки остановился перед пустующим столом. На нем лежали аккуратные стопки бланков, пластиковая табличка с фамилией сотрудника и шариковая ручка, прикреплённая цепочкой. Никого, кто мог бы принять документы. Он ощутил, как внутри что-то неприятно щёлкнуло. Видимо, его остатки терпения сделали ему ручкой. — Хоть кто-нибудь здесь выполнит свою чёртову работу? — выкрикнул Кацуки в зал. Голоса вокруг на мгновение стихли. Пара женщин в углу вздрогнули, одна их них прижала сумку к груди. Старик с тростью, который собирался пройти мимо, передумал и поспешил в противоположную сторону, насколько позволяли его ноги. Кацуки заметил это краем глаза и нахмурился ещё сильнее. Он не собирался никого пугать. Просто хотел, чтобы кто-нибудь наконец обратил на них внимание. Киришима, в отличие от него, смотрел не на пустой стол, а в сторону коридора. К ним почти бегом направлялась девушка. Вернее, она двигалась быстро, но старалась не шуметь: ступала на носки, чтобы каблуки не отбивали дробь по плитке. Каштановые волосы развивались. В одной руке она держала папку, другой придерживала телефон у груди. — Прошу прощения, вам придётся немного подождать, — сказала она. Сначала посмотрела на Бакуго, но тут же испуганно перевела взгляд на Киришиму. — Подписать документы может только управляющая. Я уже позвала её. Кацуки открыл рот. На языке вертелось что-то едкое: тирада о том, как они весь день сталкиваются с бестолочами, которые не понимают значение слова “работа” и что ее нужно пахать. Но Киришима едва заметно коснулся его локтя, удерживая на месте. — Ничего страшного, мы подождём, — ответил он с улыбкой в двести сорок зубов. Девушка благодарно кивнула и вернулась к работе. Кацуки проводил её взглядом, сдерживая желание спросить, сколько именно займёт это “немного”. Киришима же выглядел так, будто ему и правда было совершенно некуда спешить. — Угомонись, — негромко сказал он, даже не поворачивая головы. Кацуки недовольно фыркнул и перехватил сейф с одной руки на другую. Металл больно стукнул о его бедро. Минуты тянулись вязко. Он успел прочитать рекламную листовку на стойке, перечитать её ещё раз и мысленно перечислить все причины, по которым сегодня стоило остаться дома. Затем открылась дверь в дальнем конце зала. Сначала Кацуки услышал шаги. Каблуки мерно и неспешно цокали по плитке. Ровный звук, почти гипнотический, напоминал метроном. Кацуки помнил такой ритм по музыкальной школе. Тогда этот звук раздражал его. Сейчас он почему-то заставил его замолчать. Высокий конский хвост мягко покачивался за её спиной в такт шагам. Причёска была почти идеальной, хотя выбилась тонкая алая прядь. Эта мелочь не портила впечатление, а наоборот придавало опасное очарование. В одной руке держала папку с документами, в другой руке сжимала телефон. Кацуки завороженно наблюдал, как она вышагивает длинными стройными ногами по направлению к ним, словно по подиуму. По виду она абсолютно владела ситуацией, и каждый шаг маленькое напоминание: в банке она решает всё. Он неосознанно чуть расправил плечи, напряг мышцы пресса и приподнял подбородок. Он тут же заметил и разозлился уже на себя потому, что ничего не мог с этим поделать. Она остановилась перед ними. — Здравствуйте. Я управляющая. Чем могу помочь? Голос у неё был мягкий, обволакивающий. В нём не послышалось ни тени раздражения из-за того, что её отвлекли от миллиона важных дел. Она посмотрела на сейф, потом на документы и лишь затем подняла глаза на Кацуки. В её разноцветных глазах было столько спокойствия и невозмутимости, что на секунду он забыл, что собирался сказать. Она не дрогнула при виде большого, злого волка в форме. Не испугалась и не стала угодливо улыбаться, как делали другие. Она не испугалась… это что, так работа с людьми её закалила? Гнев, шум в голове, раздражение – всё словно приглушили. Кацуки замер, пытаясь понять, что именно в ней выбило из колеи.  — Мы… эта… деньги привезли, — наконец выговорил он и протянул бумаги. Стоило фразе сорваться с губ, как сам услышал, насколько глупо он звучал. “Деньги привезли”. Будто они не инкассаторы с документами, а курьеры с посылкой. Кацуки обычно не приходилось подбирать слова. Он и без того умел сказать всё нужное так, чтобы собеседник понял с первого раза. А сейчас с трудом связал несколько слов и едва не добавил что-нибудь ещё более нелепое. Серьёзно? Ему палец в рот не клади – откусит голову. Управляющая не стала смеяться или задавать лишние вопросы. Она кивнула, приняла бумаги и положила их на папку. Её пальцы быстро и уверенно переворачивали листы. Она пробежала глазами по строкам, сверяя цифры и печати; длинные ресницы чуть дрогнули, розовые губы беззвучно шевельнулись, когда она перечитывала пункты внизу страницы. Кацуки попытался смотреть куда угодно, только не на неё. Получилось из ряда вон плохо. Его взгляд опустился к бейджику, висевшему у неё на шее. Шото Тодороки. Прекрасно. Теперь его фантазии в одинокие вечера обрели лицо, голос и длинные ноги. Шикарно. Даже в кончиках пальцев закололо. То ли от неловкости, то ли от чего-то ещё, чего он категорически не собирался анализировать. Пока Тодороки проверяла документы, Киришима рядом молчал. Кацуки чувствовал его изучающий взгляд боковым зрением. — Всё в порядке, — сказала Тодороки, закончив проверку. — Можете заниматься банкоматами. Она протянула бумаги обратно Бакуго. Её пальцы на миг коснулись края листа рядом с его рукой.  — Спасибо за вашу работу. Кацуки не сразу среагировал. На секунду он забыл, что должен взять документы. Потом быстро перехватил их и кивнул, стараясь вернуть голосу привычную уверенность. — Ага… И только тогда до него дошло, что всё это время он ни разу не выпустил тяжёлый сейф из руки. Пальцы уже начали ныть от напряжения.  “Ну ты и выпендрежник”, — съехидничал голос в голове. Кацуки мысленно послал его к чёрту. Он развернулся к банкоматам. Киришима поблагодарил Тодороки и направился следом. Кацуки только буркнул что-то невнятное. За спиной снова зазвучали её каблуки. Тот же ровный ритм, тот же гипнотический темп. На этот раз Кацуки не обернулся. Хотя очень хотел проверить, смотрит ли она им вслед. Кацуки поймал себя на том, что впервые за день молчит. Уже минут пять. На личный рекорд тянет. А невозмутимый разноцветный взгляд всё ещё стоял перед глазами, будто зацепился за мысли крепче, чем хотелось бы. День всё ещё был паршивым.