Часть 2. Пропажа

      Дмитрий, старший лейтенант, хохотал во все горло, когда узнал, что у младшего сержанта, которому он поручил выезд в частный сектор, какие-то вандалы прокололи шины. И ведь надо же, не под покровом ночи, как это обычно бывает у любителей портить чужое имущество, а средь бела дня. Теперь ему предстояло самостоятельно отвезти непутевого сержанта к местным жителям, чтобы он все-таки сумел опросить соседей бабы Нюры. А точнее — Анны Васильевой, муж которой пропал около трех дней назад. Странно было то, что баба Нюра, проживающая с дедом почти 30 лет, не сообщила в полицию о его пропаже. Заявление подала местная почтальонша, разносившая по старикам пенсию и корреспонденцию. Придя в дом Анны Васильевой, она завязала непринужденную беседу о домашних хлопотах и проблемах старческого здоровья, в результате которой выяснилось, что мужа своего, Агафона Васильевича, бабка уже как три дня по квартире дозваться не может. Почтальонша, конечно, обошла дом вдоль и поперек, ожидая увидеть окоченевшее тело старика где-нибудь под лавкой. Но в доме была только старуха. Тогда женщина и написала заявление о пропаже, сообщив дополнительно об отсутствии и других местных жителей, к которым она не смогла попасть. Шансов найти деда живым в его почтительном возрасте почти не было, но опросить соседей все же стоило, хотя бы для того, чтобы понимать, в каком направлении двигаться.       Приехав на место столь наглого надругательства над колесами, Дмитрий Павлович почесал затылок, раздумывая, чего же делать с покалеченным транспортом. — Садись, поехали, — резюмировал он, — Да куда ты? — Дмитрий с усмешкой посмотрел на разволновавшегося сержанта, суетливо маячившего возле своего транспорта, — Господи, да оставь ты уже машину, кому она тут нужна? Потом заберешь.       Парень, конечно, ответственный и надежный, Дмитрий совершенно не сомневался, что вскоре его ждет повышение. Помимо характера, во внешности молодого сержанта проскальзывало нечто, цепляющее взгляд; его нельзя назвать плейбоем с рекламных плакатов или обложек глянцевых журналов, однако Дмитрий Павлович был почти уверен, что девушки в барах не отказываются пропустить с ним коктейль-другой. Насколько знал лейтенант, отец парня выходец из Южной Кореи. Переехал в Россию в 70-х годах, а лет десять назад скончался, оставив сыну небольшое наследство на юге страны. Но в любой бочке с медом всегда может найтись и ложка дегтя. По мнению лейтенанта, у сержанта она имелась. Владислав Дубровин любил перерабатывать. В попытке кому-то что-то доказать — а именно так казалось Дмитрию — тот часто брал работу в свои законные выходные или даже мог заступить на дежурство вместо коллег. Некоторые стали этим пользоваться, но Дмитрий старался не обращать на них внимание: «Молодо-зелено, придет время, и Влад сам все поймет, а пока пусть набирается опыта». Помимо трудоголизма, имелась у парня еще одна черта, которая не нравилась Дмитрию — его ребяческие повадки. Нет, парень он серьезный, назвать его великовозрастным ребенком нельзя, но иногда лейтенант видел в своём подчинённом маленького мальчишку, у которого в самом расцвете переходный возраст. Вот как сейчас — сидит возле него и губы дует, что оставили его машинку. — Опросим соседей бабки, я тебя к Петровичу подброшу. Заберете с ним потом твою ласточку. — Ладно, — рассматривая пейзаж за окном, согласился сержант. — Слушай, может, все-таки передумаешь и на выходных пойдешь с нами? Шашлычок, рыбалочка. Тетерева какого стрельнем? — Тетерев в начале июня? — юноша бросил скептический взгляд на Дмитрия, тот лишь пожал плечами, мол «я же образно, чего ты», — Дмитрий Павлович, я, наверное, откажусь. Охота и рыбалка это не моё. — А что твое, сынок? Работа-дом, дом-работа? Так, глядишь и вся жизнь пройдет, нечего вспомнить будет. У нас там, на заимке, так хорошо, что тебе и не снилось. Речушка близёхонько, комары не кусают. Они, правда, и сейчас куда-то все делись, наверное, пауков в лесу развелось видимо-невидимо, не успевают до нас долетать, — лейтенант рассмеялся, — Возьмем еще по фуфырику, разведем костерок. С утреца шашлычок со стопариком, к вечеру уха. А? А Галька моя нам провизию соберет: помидорчики, огурчики. Руки у неё золотые! Недаром медсестра — и напоит, и накормит, и от белочки откачает, — Дмитрий снова залился хохотом. — Давайте как-нибудь в другой раз, — тактично отмахнулся Дубровин, не отводя взгляда от раскидистых елей, проплывающих за окном. — Эх, молодежь, молодежь… Я в твоем-то возрасте себя так не вел. Был бы как ты, никогда на Галюське не женился. Она в молодости такая оторва была, ты бы только знал. Это сейчас годы берут свое, никуда без этого. Приутихла, присмирела. Да и я уже не тот пацан, — Дмитрий Павлович умолк буквально на пару секунд, будто что-то вспоминал, и вдруг заговорил чуть бодрее, — Зато есть чего вспомнить. Вот, значит, сидим мы как-то вечером с парнями в ДК. Сейчас его снесли, он на Первомайской стоял заместо кинотеатра-то этого… Желтого такого… — Чайка? — подсказал ему сержант. — Да-да, оно. Там еще библиотека эта старинная, рассыпается буквально по кирпичам. Но вместо нее снесли наш родной ДК, ты представляешь? Я сколько думаю, логики понять не могу. Стоит, на одном честном слове держится, рядом пройти страшно, не говоря уже о том, чтобы зайти внутрь. Так вот. Сидим мы, значит в этом ДК, я и вижу, баба какая-то бежит на каблуках — юбка короткая, груди трясутся. А за ней мужик несётся, материт страшно! Мы с парнями выбежали из ДК и стали орать этой девке, чтоб к нам бежала. Ну, она и прибежала, а следом и мужик. Мы на него наехали, мол, чего это он пристает к беззащитной девушке, да и поцапались. Ты представляешь, он один против нас четверых. И ведь почти уложил! А со спасенной красавицей мы через год свадьбу сыграли. Видишь, как оно бывает-то. — А мужик от неё чего хотел в итоге? — не без интереса спросил Дубровин. — Да, — отмахнулся Дмитрий Павлович, — Отец это ее был. На гулянки не отпускал Гальку, вот она сбегала по-тихому. Боялся, что принесет в подоле после таких вылазок. — И как он на вас отреагировал? — Не понял? — Вы же с ним подрались, — Владислав поправил часы на запястье. — А! Нормально, даже обрадовался, — самодовольно ухмыльнулся лейтенант, — Мы же не сразу шуры-муры начали, а там, может, он и забыл, кому пытался навалять в ДК.

* * *

      Машина Дмитрия Павловича быстро покинула пределы города и уже проезжала мимо обнесенных заборчиком дачных участков. После очередного рассказа о былой молодости, на этот раз уже армейской, лейтенант наконец поинтересовался о том, как выглядели «потрошители колес». — Две девушки на красном мопеде. Одна черная, другая рыжая, лица рассмотреть не успел. Как меня увидели, сразу убежали, а на заправке, как назло, не работает камера видеонаблюдения. — Номер их тарантайки ты тоже не разглядел? — Нет, не до этого было. Я шин… Тормози!       Под колеса машины бросился мужчина. Дмитрий Павлович, отвлекшийся на сержанта, вдавил педаль тормоза в пол. Мужик, ничуть не испугавшийся, рухнул перед машиной на колени и начал завывать. — Это еще что за олень в алкоголичке?       Завидев форменную одежду на выбиравшихся из машины полицейских, мужчина то ли от радости, то ли от растерянности, начал беспорядочно вертеться из стороны в сторону, а потом, чуть придвинувшись к больше ошалевшим, чем озлобленным мужчинам, стал кланяться, возводя руки к небу. — Родненькие мои… Спасители мои… Ангелы хранители… — Тебе чего надо? Белочку поймал? — Дмитрий Павлович решил не сокращать дистанцию между ними и безобразным алкоголиком, оставаясь около прикрытой автомобильной дверцы. — Увезите ме-меня отсюдова! Молю вас, мужики, ну… Ну Христа ради! — Поднимайся и иди домой. Пьяница несчастный, — уже тише добавил лейтенант последнюю фразу.       Весь в пыли и грязи, мужчина поднялся, опираясь о капот автомобиля. — Вы не понимаете! Она… они меня сожрать хотели. Точно вам говорю. Сожрать! — мужчина с безумно горящими глазами попытался вцепиться в воротник лейтенанта, — У них черти в головах сидят! — Руки! — прикрикнул Дмитрий Павлович. — Увезите, прошу! — по грязному лицу мужчины потекли слезы, оставляя после себя светлые полосы. — Давай заканчивай и шуруй домой. Там отоспись и белка отпустит.       Лейтенант небрежно отпихнул от себя мужика и сел обратно в автомобиль. Сержант, наблюдавший за всем молча, последовал за ним, захлопнув за собой дверцу. Машина плавно тронулась с места. Не успели они проехать и двух метров, как в багажник машины ударило что-то увесистое. Сначала по заднему автостеклу, а потом нечто с грохотом прокатилось по крыше. Феерией стал удар по задней фаре; мужчины услышали лишь звонкий хруст бьющейся стеклянной линзы. — Ты посмотри какой… Едрить твою мать! — лейтенант вылетел из машины на ходу, — Ты че делаешь?! Жить надоело? Я сейчас тебе, — он посмотрел на камень, лежавший в осколках от фары, — Его знаешь куда засуну! — Арестуйте меня, — протягивая сложенные вместе руки, мужик снова упал на колени, — Не можу так больше.       Дмитрий Павлович, тяжело дыша от гнева, упер руки в бока и попеременно смотрел то на фару, то на явно сошедшего с ума мужчину. — Дубровин! Там наручники в бардачке, тащи сюда.       Производимое задержание очень обрадовало мужчину в замызганной алкоголичке. Он охотно сел в машину, сыпля словами благодарности. Перед тем как сесть в салон, полицейские переглянулись: — И что с ним делать будем? — спросил сержант. — Что-что, посидит сутки в обезьяннике, да пусть валит на все четыре!       Салон автомобиля пропитался кислым запахом перегара, так что остаток пути до дома бабы Нюры они проехали с открытыми окнами. Благо, путь занял не более десяти минут. — Дмитрий Павлович, проедьте-ка чуть вперед. — На кой это? — Слишком знакомый вид транспорта, — сержант указал на стоящий возле забора красный мопед. — Эй! Мужики! Заприте меня тут, а? — вдруг подал голос сидящий в наручниках пассажир. Он пугливо заозирался по сторонам, опасливо косясь на калитку Анны Васильевы. — Ты чего так занервничал? — Да вы ж меня привезли прямо к ней, — зашептал, словно рассказывая какой-то секрет, мужчина. — Сиди тихо и не балуй больше, — не обращая внимания на встревоженного пассажира, лейтенант вместе с сержантом пошли к калитке, за которой вовсю надрывал глотку пес.       Дверь открыли сразу, даже стучаться не пришлось. На пороге их встретили уставшего вида женщина, чье лицо было чистым воплощением изможденности и нескрываемого удивления, и молодая девушка с медно-рыжими волосами, сохранявшая полное спокойствие. — Ну, здравствуйте, гражданки, — начал лейтенант, — Не подскажите, чей это, — он указал на мопед, — Транспорт? — Моей дочери, а что случилось? — тон женщины приобрел обеспокоенный оттенок, а загорелая рука непроизвольно прижалась к груди.       Дмитрий Павлович отошел чуть в сторону и глянул на сержанта, предоставляя ему возможность разобраться со всем самостоятельно. — Завтра явитесь в участковый пункт полиции для написания объяснительной и для расчета стоимости штрафа, — молодой сержант неотрывно смотрел в глаза молодой девушки. Темно-зеленые, они производили гипнотический эффект на сотрудника полиции, до того сложно было отвести взгляд. А неподдельное спокойствие и отсутствие каких-либо эмоций на аккуратном веснушчатом лице подкупали ещё больше — это не ошибка, и она точно знает, что натворила, но… почему же такая невозмутимая?       Владислав отметил своеобразную красоту стоящей перед ним «гражданки». Раздражение, появившееся после проделки незнакомки и усилившееся после задержания нетрезвого деревенского жителя понемногу отпускало. Вместо него приходил интерес: «Как ее зовут? Не видел ее раньше на нашем участке. Вроде девушка взрослая, какого черта она проколола мне шины?». — Хорошо, — холодно ответила нарушительница правопорядка.       Позади нее внезапно замаячил еще один силуэт; появившаяся девушка была чуть ниже ростом, с кудрявыми тёмными волосами. С выражением застывшего на лице ужаса, она произнесла дрожащим, граничащим с истерикой, голосом: — Не арестовывайте её, пожалуйста. Точнее нас. Это вышло случайно, просто недоразумение.       «А вот и подельница». — Идея была моя и проделала я все тоже сама, моя сестра в этом не участвовала, — она виновато опустила голову, устремив взгляд в ноги; нервно теребя пальцы и кусая губы, она пыталась сохранять самообладание. — Девочки, — женщина, все прижимающая руку к груди, оперлась о забор, — Только приехали… Что вы успели натворить? — Все хорошо, мам. Не беспокойся. Как сказала Дашка, это просто недоразумение. — Как он нас нашел? Теперь нас посадят, да? — прошептала позади сестры Даша, но так, что все вокруг услышали ее вопрос. — Смотря, какое наказание сержант Дубровин сочтет для вас приемлемым, — лукаво усмехнулся лейтенант, — Наши службы всегда работают оперативно. Но мы к вам все же по другому вопросу. С вами все в порядке?       Женщина тяжело дышала, опираясь о штакетины. Она покрылась легкой испариной, лицо побагровело: — Как так? Что они сделали? — мать точно не слышала следующего вопроса полицейского, а все её существование словно свелось к одной точке — девочки в беде. — Все хорошо, мам. Я же говорю, не переживай. — Саша, ну только же приехала! А тут уже полиция на пороге…       Девушка взяла мать под руки, предложив той пойти домой. Шокированная женщина не проявила никакого сопротивления и позволила дочери увести себя вглубь двора, при этом постоянно расспрашивая, почему за ней приехала полиция. На пороге осталась стоять вторая дочь женщины с таким видом, словно ей зачитывали смертный приговор.       Проводив взглядом ушедших, Дмитрий Павлович продолжил: — Как давно вы видели вашего соседа Агафона Васильевича? — Что? — словно не веря своим ушам, переспросила Даша. Неужели сейчас им всё сойдет с рук? — Агафон Васильевич, — лейтенант показал в сторону, — живет напротив вас. Три дня… — он ненадолго замолчал, вспоминая, — Нет, четыре дня назад ушел и пропал. Когда вы видели его в последний раз? — Эм, трудно сказать. Я его, наверное, с самой весны не видела. Он из дома-то почти не выходит. Я сейчас у мамы спрошу.       Девушка ушла, оставив за собой открытую калитку, из которой открывался вид на двор. Пес, рычащий и лающий все то время, что полицейские разговаривали с хозяйками дома, теперь утих, забравшись в конуру. — Да-а, Владик, — протянул Дмитрий Павлович, — Не ожидал я увидеть таких нарушительниц спокойствия в нашем городе. Были бы все преступники такими, я б, глядишь, полюбил свою работу, — лейтенант расхохотался, на что затихший пес отозвался приглушенным, раздраженным рычанием, — Понравилась? Да не смотри на меня так, по глазам вижу, что понравилась, — он подтянул штаны, лукаво посмотрев на сержанта.       Темноволосая девушка не заставила себя долго ждать. Выйдя из дома, она на ходу сообщила мужчинам, что ее мать тоже ничего не знает о соседе и лишь предложила им обратиться к другим жителям, которые с Васильевыми поддерживали более дружеские отношения. Задерживаться у этого дома больше не имело смысла, поэтому, коротко попрощавшись, офицеры пошли опрашивать остальных соседей.

* * *

      Промаявшись половину дня, полицейские так и не получили никакой полезной информации. Некоторых людей попросту не оказалось в домах, что уже само по себе казалось странным, другие же ничего не знали. — Анну Васильеву будем опрашивать? — поинтересовался сержант Дубровин. — Да ну, — отмахнулся лейтенант, — Смысл какой? Она, вон, даже не поняла, что дед пропал. Опрашивай-не опрашивай, толку нет.       Подходя к машине, Дмитрий Павлович выругался, увидев, как арестованный ими мужчина, просидевший все время в душном салоне, сполз на пол между креслами. - Ты чего опять удумал? — грозно произнес лейтенант, сверля взглядом сумасшедшего бедолагу. - Они повсюду, — зашептал снизу мужик, — Я видел, как они следят за мной, пока вас не было! - Вылезай оттуда, — сержант забрался в машину. Нагретое солнцем кресло неприятно обожгло тело. - Не вылезу! Что хотите делайте, а не вылезу! - Началось в колхозе утро, — лейтенант завел машину и включил кондиционер, — Пусть делает, что хочет. Сбагрим его дежурному и по домам.       Машина тронулась с места, оставляя после себя облачко пыли. Дорога обратно прошла в молчании; Дмитрий Павлович, по всей видимости полностью погрязший в собственных мыслях, больше не рассказывал историй про свою молодость.       Заехав в участок и поручив арестанта дежурному, лейтенант, как и обещал, подбросил Дубровина до Петровича, от которого тот на УАЗике, только спустя час, добрался до своего автомобиля. Закадычные друзья — лейтенант и механик — никак не хотели расходиться; они, обсуждая насущные дела, пытались втянуть в разговор сержанта.       После бурного прощания и обещаний зайти друг к другу в гости, Владиславу выделили запасное колесо на BMW и отвезли на заправку. Замена колеса и дальнейшие напутствия Петровича прошли мимо ушей сержанта. Жара, стоящая на улице, обжигала, заставляя обливаться потом. Мысли его то и дело крутились вокруг внезапно исчезнувших свидетелей, пропавшего старика и незнакомой рыжеволосой девушки, а завершал круговорот мыслей мужчина в испачканной алкоголичке. Впервые за долгое время работа ввела его в ступор: «Что теперь делать с ней завтра? Взять плату за колесо будет как-то не правильно, но оставить проступок без внимания я не могу. Личное дело тоже не заведешь, зачем? Подумаешь, колесо. А лейтенант может быть прав, смысла по такой жаре искать деда нет. Но нельзя же вовсе не искать… А если искать, то где? Придется прочесывать лес. И писать служебные…».

* * *

      Машинально теребя часы, которые ему достались в память об отце, Владислав не сразу вспомнил, что собирался сегодня заехать бар «Вечерний шмель», чтобы посмотреть футбольный матч и немного развеяться. После такого насыщенного дня, единственное, чего ему хотелось — кружка светлого нефильтрованного, хотя, конечно, сержант прекрасно понимал, что положение дел не позволяет — вести машину-то некому.       Глянув на циферблат часов, он задумался: «Штука конечно раритетная, но цифровые часы удобнее». Влад рассудил, что времени до матча ещё предостаточно и, сев на привычное водительское место, отправился в путь. За эти летние дни люди в городке словно сошли с ума; не проходило и дня без звонка в участок с просьбой разыскать пропавшую кошку или собаку. Особо мнительные бабушки устраивали целое представление — падали в обморок и надоедали всем вокруг рассказами о том, как же милы и послушны были пропавшие животные. Не так давно к ним в участок, под самый вечер, прибежала женщина, жалуясь, что кто-то выкрал у нее из стайки всё поголовье гусей, пока она была на работе. Дежурный принял заявление и целых три часа выслушивал невероятные гипотезы о том, кто же мог совершить это вопиющее преступление. Следом за дедуктивными изысканиями пошли обвинения соседей, повинных, как она считала, не только в пропаже пернатых, но и во всех смертный грехах.       Так что, слово «дурдом» описывало события на работе лучше других, и не сказать, что это радовало Влада — кому понравится такое количество, казалось бы, незначительных дел? Тем более, раскрыть их не представлялось возможным в силу разных обстоятельств.

* * *

      Проезжая мимо кирпичного здания, возле которого играли дети, сержант не заметил, как один из них запустил мяч прямо ему под колеса. Изрядно напугавшись и пару раз чертыхнувшись про себя, Владислав чуть не выехал на встречную полосу.