Вернутся к фанфику

5. Проснуться, морально умереть, лечь спать

9 сентября 2026, 07:20
      Томура был тем, кто нарушает правила. Это буквально суть его существования. Раньше это было принципиальной частью, потому что убить нескольких человек и угрожать героям априори не мог правильный до кончиков волос террорист. Но он не делал по-глупому — не делал неправильно абсолютно всё. К примеру, детей никогда не трогал, если только они совсем уж не мешались под ногами, и был в меру гуманным (конечно, тяжко жить без рук, но жить же!).       В конце концов, он не имел привычки марать руки зря, без какой-либо пользы. Тога любила пускать кровь и часто делала это без острой необходимости, так, ради удовольствия. Даби наслаждался видами горящих зданий и всегда задерживался дольше всех, смотря на то, как полыхает синее пламя, сотворённое его руками. Томура же разлагал на своём пути лишь преграды, которые мешали достижению главной цели — дотянуться до Всемогущего. До главного босса, героя всех героев, до одного из тех, кто должен был протянуть ему руку помощи. Но так и не протянул.       Что ж, сейчас же он нарушал правила, потому что ему было просто всё равно. В какой-то момент это стало мейнстримом: он перестал поддерживать здоровую любовь к терроризму в Лиге, сдался полиции, спокойно провёл пять лет, день, который не отличался от другого, за днём за решёткой и с тотальным равнодушием встретил новость о том, что теперь он злодей, которому дали второй шанс.       Шанс на самоубийство, чего от него так ждали, когда не могли победить привычно, или что?       Выселить его из тюрьмы — ошибка, послать его на реабилитацию — тотальная ошибка. Сквозь весь тот пофигизм, которым он обложил свою вонючую ауру и задыхающийся мозг, пробивалась усталая мысль о том, что общество совершенно не хочет менятся. Что как было тупым, так оно им и осталось.       Ведь если бы у Шигараки был прямо сейчас какой-то злобный план, он бы не упустил возможности им воспользоваться. Томура действительно видел способы избавиться от противопричудного браслета и мог даже не утруждать себя мыслью, как расправиться с кураторшей, — это было бы до смешного просто. За все дни она ни разу при нём не воспользовалась своей силой, и были сомнения в том, что это просто какой-то сюрприз, и в нужный момент из неё выскочит что-то такое офигенное, что убьёт Шигараки на месте. Скорее всего у неё вообще не было причуды, либо была, но какая-нибудь мнительная, типо пукать мыльными пузырями или из соплей делать жвачку.       Подобные личности часто пытались выбиться в злодеи, «потому что их никто не понимает», но на самом деле они сами не понимали, что с рождения обречены. Ну случилась такая передряга, что ты — изгой, без нормальных способностей и ума, чтобы это принять. Ну создай тогда ты собственную лигу по защите всех сизых и убогих и живи спокойно, чего к Томуре-то проситься? Но нет, они приходили, обнимали его ноги, заливали и без того прогнивший пол слезами, пытаясь убедить его, что могут пригодиться. Что ж, Шигараки не был совсем уж ужасным. Он действительно пытался дать кому-то шанс понять, что не его эта затея, но по факту получилось лишь озлобить на себя это сообщество пальцем деланных: их соратники умирали первыми, и почему-то в этом был виноват Шигараки.       В конце концов, он принял решение оставаться равнодушным к тем, кто представляет угрозу лишь его ментальному спокойствию. Лига не была мусорным баком, в который можно скидывать, что угодно. Он всегда заботился о составе команды и настроениях внутри. Он был уверен в своих соратниках и делился с ними планами, хотя не обязан был. И они оставались ему верны, хотя тоже не должны были. Любой из них мог развернуться на месте и начать новую жизнь без альянса, мог не прийти Томуре на помощь, мог предать в первый удобный момент. Потому что это было бы даже правильно — плохие парни поступают плохо. Но ни один из них так ни разу и не воспользовался этой возможностью, за что Шигараки был совсем немного горд и благодарен.       И это ведь тоже нарушало правила: они должны были быть плохими и внутри, и снаружи, но на деле стали сплочённым коллективом, уверенным, поддерживающим, идущим к своей цели, пусть и слегка террористического характера. Шигараки рад, что ему довелось провести все свои удачные и неудачные годы в этой компании.       Сегодня же, планов на будущее, кроме «лечь и умереть», и нормальной компании, кроме кураторши, которая вообще не в счёт, не было. Томуре действительно нечем было заняться, когда он потерял смысл. Мозг слишком устал придумывать хитровыебанные планы, пальцы даже не чесались разложить чьё-нибудь лицо, а глаза остыли к синему экрану с какой-нибудь «Зельдой» или любимой «Лигой Легенд». Ибо зачем всё это? Прошло уже слишком много лет, достаточно для того, чтобы почувствовать, что что-то меняется, но нет, в жизни Томуры как злодея-террориста и как додика-игромана всё до тошноты стабильно.       Лига проводила время в баре, а когда появлялась необходимость, быстро соображала какой-нибудь бой, Томура кричал что-то пафосное, они уходили в тень. Иногда еды было много, иногда её совсем не было. Шигараки мог не спать трое суток, а потом вырубиться прямо на диване, и тогда Тога разрисовывала его лицо сердечками, а Даби злился. Томура не сильно любил выпивать, несмотря на то, что его нянь — буквально ному-бармен, однако какие-то дни требовали от него этого. Он выпивал бутылку или около того и вырубался, а потом не выходил из своей комнаты типо неделю, может и больше. Сенсей выходил на связь почти каждый день, но Шигараки действительно не помнит каждый созвон. Может, только два или три в полгода и то вкраце, потому что не видел в информации ничего особо нового.       Ему казалось, что жизнь топчется на месте. И не то чтобы это было плохо, в конце концов ему не нужно было работать, заводить семью и делать детей, но всё же утомляло. Общество не менялось, и он тоже. Вся борьба была бессмысленной тратой времени, а его существование — пустой звук, не оставляющий за собой даже эхо. Сенсей дал ему возможность стать чем-то, он её просрал, вполне возможно, играя в доту. А сейчас его пытались убедить в том, что всё может изменится — ха-ха! Нет, это даже не смешно.       Морико Или-как-её-там стучалась в его комнату и требовала обратной связи, конечно, не так часто, как могла бы, но всё же. Когда он слышал её голос, мог только тяжело вздыхать, потому что всё это выглядело слишком омерзительно. Давить на него с помощью каких-то психологических приёмов, пытаться с ним взаимодействовать воспротив желания, как будто им обоим от этого не тошно — она даже потрудилась запомнить его другое имя, вот это усердие. Шигараки хотелось её прям вознаградить за это и, возможно, он даже встал и поаплодировал бы, не умри она в тот же момент от страха.       Что ж, она его боялась и явно хотела быстрее покончить с этим делом. В целом, Шигараки было пофиг, чего её там хотелось, но в принципе он был не против посодействовать. Потому что всё равно наперёд мог догадаться, к чему приведут эти попытки. Если она не справится — он продолжит существование в тюрьме, если справится — его поселят в какой-нибудь закрытый город и будут разглядывать под лупой, ожидая, что он снова кого-нибудь уничтожит. А если всё это затянется, он будет жить здесь, с ней, каждый день слыша этот дрожащий голос и вздыхая с попыток исправить то, что исправить нельзя. (Его то есть.)       Итак, возможно, лучшими были два первых варианта. В тюрьме, по крайней мере, хорошо кормили, а на мнимой свободе хотя бы не было тех, кто хотел удавить тебя подушкой на тихом часу. С вероятностью пятьдесят на пятьдесят Томура хотел и не хотел сотрудничать, но хоть что-то предпринять уже было пора. Сколько он уже здесь находится? Скорее всего, скоро ей нужно будет отчитаться о проделанной работе и, скорее всего, если Шигараки не начнёт шевелиться, испытательный срок этой программы по реабилитации будет только увеличиваться до того момента, пока Томура не высрет хоть какую-то реакцию, чтобы комиссия могла понять, что с этим дальше делать.       И если от мысли сотрудничать с кураторшей становилось тошно, то от плана подыграть геройским прихвостням, теперь стоящим над ним, натурально хотелось блевать. Нет уж. Как бы Шигараки не хотел абсолютного покоя и тишины в жизни, где от него не требуется достижения чего-то охрененно высокого, пока он способен только на прокрастинацию, подлизывать чужие задницы он точно не собирался. Возможно, единственным хорошим планом было пустить всё на самотёк. Ни да, ни нет. Ни чёрное, ни белое. Ни плохой, ни хороший. Просто Томура Шигараки, террорист в отставке, который не способен ни на что больше, чем бессмысленное, бессвязное существование и не стоит и гроша.       — Т-томура?.. — о господи, ну всё-таки как же его раздражал этот голос. Ни уважения, ни признания, ни первобытного ужаса, ни восхищения — лишь бесячая дрожь голосовых связок от очевидного осознания своей никчёмности перед ним.       Всё-таки пока он не был готов к контакту, поэтому был неимоверно счастлив, стоило кураторше покинуть квартиру. Он смог спокойно выйти, осмотреться, сменить локацию, проветрить мысли без назойливого взгляда, сверлющего спину в ожидании, когда он выкинет что-то безумное. И без осознания, что каждый его шаг будет вписан в отчёт и проанализирован, а записи с камер сложатся в отдельную стопку «эмоциональные проявления».       — Что? — ну раз уж так случилось, что она его всё же застала, возможно, стоило дать шанс этому моменту. В конце концов, он голоден, а она, очевидно, принесла какой-то еды.       Морико сглотнула и нервно оглянулась, будто соображая на ходу, что теперь ей нужно сделать. И, судя по тому, что Шигараки не услышал щелчка двери, а ключи она прямо сейчас держала на вытянутых руках, направленными на него, как какой-то наган, вариантов в её маленьком, туго соображающем мозгу крутилось много. Томуру это даже повеселило, но он ни в коем случае не стал бы улыбаться из чистой жалости (у девочки наверняка случится приступ, если она осознает, что у него, матерь божья, есть ещё и зубы).       Он действительно, к своей чести, пытался быть с этой ситуацией терпеливым.       — Что? — Томура повторил ещё раз, всё-таки надеясь на то, что развязывать ситуацию придётся не ему. Но Морико была способна только на то, чтобы задыхаться в собственных сомнениях. Он вздохнул. — Ты кажется говорила, что ужин в шесть, и я обязан на него прийти. Я пришёл.       Дожили! Боже прости, Шигараки сидит и почти успокаивает её! Неужели так трудно догадаться, что если бы он хотел, давно бы решил все свои насущные проблемы прямо здесь и сейчас? Или она считала себя тем уровнем сложности, который можно оставить напоследок?       Томура заглянул в её испуганные глаза и вздохнул. Кажется, сотрудничать с перепуганной им до смерти кураторшей будет даже сложнее, чем со сравшим на него геройским сообществом. И чем это от неё так отвратительно-знакомо несло? Чертовски ядрёный мужской одеколон, который будто парил в воздухе.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!