Часть 1

      Антон чиркает по нему своим взглядом. Р-раз — и Арсений горит. Вокруг летят искры. Миллионы маленьких отблесков рассыпаются по сцене. Никто не смеет прервать их игру.       Хочется зажмуриться. Хочется отвернуться. Хочется впитать в себя этот оглушительный взгляд чужих глаз и полностью растворится в нем. Хочется подойти. Арсению неспокойно, когда их отделяет нечто большее, чем расстояние вытянутой руки.       Но Арсений делает шаг назад. Барабанные перепонки терзает музыка. Тело двигается в такт. Они — цирковые обезьянки, которые получают удовольствие от своей игры.       Но ответный взгляд Шастуна у Арсения отобрать невозможно. Он всегда остается с ним. А его невесомый кивок головой, будто он просто откинул челку, намекает Арсению, что им крышка. Им обоим — с Позовым — крышка.       Возможно, в этот раз креативные продюсеры превзошли сами себя. Возможно, сегодняшнее «Опоздание» растянется до утра следующего дня. Следующего дня, следующего дня, следующего за днем съемки. Арсению это и на руку. Он готов чувствовать себя дурак-дураком, если это дает зыбкую иллюзию присутствия Шастуна рядом.       Конечно, Шастун реален. Он запрокидывает голову, смеется, широко открывает рот и стреляет глазами в Арса. Ему плевать, смотрят ли за ними камеры, удивленные зрители или настороженный ведущий. Ему без разницы. Арсению тоже. Дело в другом. Изначально — всегда — дело было в другом.       Каждая «Импровизация» заканчивается. Каждый сезон подходит к концу. И их опять разводят по разным углам — обстоятельства. Арсению это до смерти надоело. И какой у них повод остаться вместе?       Шаг. Еще шаг в правильную сторону. Арсений не знает, в какой момент ему нужно остановиться. Он бы с удовольствием разрушил все личное пространство Шастуна, по-королевки развалившегося на стуле директора. Арсений сам бы стал этим стулом, полом, воздухом, которым Шастун дышит. От осознания этого сводит скулы, но Арсений актер. Мать его, актер! И он сдерживается. Делает вид, что эти два метра расстояния, разделяющие их, его устраивают.       Он искренне пытается не смотреть на Антона постоянно. отводит взгляд в сторону Позова, шутит и соображает. Получается плохо. Особенно, когда и Антон видит только его. Он вживается в роль, но по нему заметно, что опоздание Арсения Клетчатого его волнует гораздо больше, чем опоздание Дмитрия Полосатого. Все его реплики, вскрики и возгласы — только для Арсения. Исключительно для Арсения. Ребята и ведущий вполне могут уйти со сцены. Эти двое их отсутствия не заметят. Когда они друг с другом — ничего больше не существует.       И это могло бы стать нечто плохим, если бы не было настолько правильным.       Арсений считал себя сложным. Если представить людей пазлами, то все его грани были ломаными, неудобными, неподходящими. Но когда появился Шастун, замаячил на горизонте своим длинным и худым телом, картинка сложилась.       Все стало целым. Подходящим. И эти софиты, и этот зал, и эта подсвеченная желтым цветом сцена. Все верно. Уравнение наконец-то решилось.       Арсений знает, что загадка сегодня особенно дурацкая, потому что Шастун улыбается так усердно, что его рот вот-вот треснет. Зрители визжат от смеха, и Арсений подбрасывает в топку дров. Как неправильно? А это? А вот это?       — Так где вы проснулись? — нарочито строго обрывает поток его вариантов Антон и встает, чтобы выглядеть внушительнее. На самом деле, чтобы быть ближе, но это знает только Арсений.       Кто-то считает, что у Арса талант: выдавать верные ответы чаще, чем все остальные, вместе взятые. Кто-то считает, что это потому, что у Арса не голова — а дом советов, и вся его подготовка к шоу — это чтение познавательной литературы. Есть те, кто считают, что все ответы заготовлены, и все куплено, а Арс заносит больше всех, поэтому и угадывает чаще. Но мало кто знает, что истинная причина в другом. Допинг Арса стоит на сцене, и он — абсолютно легален.       Шастун. Который смотрит на него сверху вниз. И, наверное, это должно выглядеть устрашающе, но выглядит интригующе. Арсений уже знает верный ответ, но специально кидает неправильный. Чтобы вывести на эмоции. Чтобы невербально сказать: «Я тут, я существую и обожаю твои реакции». Слишком эмоциональные. Слишкомслишкомслишком.       — Что ты сказал?! — кричит он.       Арсений растягивает губы в широкой улыбке. Антон еле сдерживается, чтобы не засмеяться. Сдерживается. Сдерживается. Не сдерживается. Хохочет так, что у Димы дрожат стекла в очках. Зрители поддерживают его своим смехом. Арсений делает смелый шаг вперед, и оказывается так близко, что Антон перестает дышать.       Медленно отступает назад, потому что еще секунда — еще секунда этих доверчиво глядящих на него васильковых глаз, — и он перестанет себя контролировать. Подходить так близко — нельзя. Их уже развели по разным углам сцены, им уже не ставят совместных импровизаций, но Арсений все равно лезет на рожон: он знает, что воздух между ними искрит, и он электризует его намеренно.       Густая патока разрывает легкие. Шастун возвращается на место и нервно крутит кольца на пальцах. Арсений наконец-то чувствует, что он не один в этой почти болезненной жажде докоснуться, притронуться и подойти. И становится легче. Всегда становится легче, если ты не один.       Антон читает его как раскрытую книгу. Он даже не удивляется, когда Арсений выдает правильный ответ, несмотря на то, что почти не следил за тщетными попытками Сергея быть понятнее. Арсению кажется, что Антон мысленно хмыкает: «Вот зараза, специально время тянул».       От этого Арсений улыбается еще шире. ***       Однажды, когда солнце за окнами не было таким ярким, а хмурые дни явно преобладали в прогнозе погоды, Арсений и представить не мог, что окажется здесь: на популярном телеканале, в окружении поклонников и игры, созданной для смеха. Он не был депрессивным человеком, но сейчас, когда Антон мимолетом касается его тела, случайно цепляет его, подходя к Позову, Арсений уверен, что и счастливее, чем сейчас, он еще не был. И пусть это не сто процентов, да-да, пусть, не все сто сразу, но он перестал волноваться. Он точно перестал волноваться.       И безошибочно угадал вторую — не менее дурацкую, чем первая, — часть причины опоздания.       Лицо Антона от этого расцвело. Точно это он угадал, а не Арс. И это — весьма показательно. ***       Эта игра скоро закончится. Осталась одна, последняя часть «что вы делали», и они снова вернуться на самые отдаленные друг от друга стулья. На этих стульях-пуфиках тяжело даже переглядываться. Остается затылком чувствовать его глаза на себе. Даже если их не видно из-за света софитов и камер, достаточно знать, что на тебя смотрят. Становится жарко. Шастун закидывает ноги на стол и расслабляется. Он знает, что это надолго и просто получает удовольствие от процесса. Арсений пододвигается ближе к Шасту. Возможно, чтобы четче видеть, как Сережа старается, дергает руками, кидается из угла в угол. Смотрится это, и правда, весьма комично.       Арсений следит боковым зрением то за одним, то за другим, пытаясь не упустить ни движения Антона, ни подсказку Сергея. Он стоит, упершись в край стола «начальника», оставляет позади Диму. Но все слишком заняты игрой, чтобы обращать на такую мелочь внимание. Ничего же необычного не происходит.       Сережа сталкивает свои ладони друг с другом, а потом медленно разводит их и снова быстро сталкивает. А потом замечает, как Арсений вальяжно облокачивается о стол Шастуна, а тот ничего ему не говорит, лишь щурится, как довольный, сытый кот. Матвиенко вдохновенно машет руками и указывает на них пальцем, мол, гляньте, гляньте!       Арсений понимает, что ему надо встать и отойти. Кто его знает, что там подсказывает Сергей. Может быть, там то, что нельзя говорить в этих стенах. Это больно ударит по шоу. А вдруг там что-то похуже? Вдруг?..       Арсений остается на месте. Он актер. Хороший актер, который находит в себе силы обвести себя руками и гордо выпрямить спину: да, я горжусь тем, что делаю, и вы меня не смутили.       — Любили? — наивно выдает Позов, совершенно забыв о том, что любовь было показать проще: сложить сердечко из пальцев.       — Притягивались, — тише обычного произносит Арсений.       Уши глохнут от одобрительного крика аудитории.       Он угадал. Попал в точку. Как всегда.       Арсению можно завязать глаза, но он безошибочно найдет Антона на сцене, вымощенной мышеловками. Можно пустить ток, но никакие разряды не сравнятся с тем электричеством, которое искрит между ними. Можно оставить без чувств, но его все равно будет тянуть к Антону.       Арсений видит, как брови Антона ползут вверх в немом вопросе: «Обыграем или признаемся?». Он заклинает сказать то, что давно сквозит между ними. То, что не позволяет смириться с иллюзорностью и неотвратимым расставанием.       Тянет. Это становится достаточной причиной, чтобы променять дождливый Питер на солнечную Москву. Тянет. Это является решающим аргументом, чтобы пойти туда, куда ведет сердце.       Арсений кивает. Медленно и серьезно, глядя в глаза тому, кто всегда ждет его ответа. Даже если заранее его знает. Арсений чувствует, как в его ладони оказывается усыпанная кольцами рука. Он сжимает ее в ответ.       Потому что он… любит Антона? Меняй!       Потому что тянет.