Часть 1

Стояла звездная зимняя ночь. Млечный Путь растекался по небу и сверкал так ярко, будто вобрал в себя всю белизну дремавших внизу сугробов. Мир замер, мир спал в ожидании чудес. Внезапно это безмолвное великолепие прорезал отчаянный вопль. Наверное, даже тому, кто следит за нами с Млечного Пути, было видно, как тоненькая фигурка обнаженной девушки выскочила из деревянного строения и плюхнулась с размаху в сугроб. Побарахталась там, нелепо размахивая руками, а потом так же быстро побежала назад и скрылась за дверью. - Уф… зря вы не пошли, это круто, - поделилась девушка с подругами. Те поливали друг друга холодной водой из ковшика. - Ладно, в следующий раз пойдем. Ты же три раза побежишь? - Да… Кать, избей меня веником, а? Катя нехотя отложила ковшик и потянулась за пышным березовым веником. Окунула его в таз с водой и замахнулась. - Ты что, хлестать ее собралась? – встрепенулась третья девушка. - Конечно, - рука с веником не дрогнула. - Нет, парить не так надо… - Вот и не парься, Лен, - веник тяжело опустился на раскрасневшуюся спину. – Таньке нравится, и ладно. Тебе же нравится? - Да, да, бей сильнее! – Таня была той еще любительницей острых ощущений. - Вы не поняли, - медленно и серьезно произнесла Лена. – Мне-то все равно, как вы паритесь. А вот баннику… - Кому? – хором спросили подруги. - Хозяину бани. Как домовой, только в бане. Так вот, ему не все равно, и за нарушения правил поведения в бане он жестоко карает. Может удушить паром. Или кожу содрать. По настроению. Повисло неловкое молчание. Девчонки переглянулись, и спустя секунду все пространство парилки взорвалось смехом. Казалось, еще немного – и он пробьет стены и вырвется на улицу. Когда веселье утихло, Лена тихо произнесла: - Ну все, теперь мы ему точно не нравимся. Катя продолжала избивать веником подругу. - А ты этого банника сама-то видела? – спросила Таня. - Да, - сверкнула глазами Лена. – Сморщенный такой старик со спутанной бородой. Когти на руках железные. Ходит тут иногда, тазы двигает, камешками раскаленными кидается. Может веником прикинуться или кошкой. Или даже человеком. Позовет тебя в баньке попариться – и поминай как звали. Насмерть запарит. У него еще и жена есть, обдериха. Мастерица кожу распаренную с алкашей сдирать. Пить-то в бане нельзя. И материться. И громко смеяться. И неправильно париться. - Брешешь все, - отрезала Катя. – Сколько в банях парилась, нигде такого не было. - А ты парилась в четвертый пар? И на Святки? Сейчас же земля как решето – вся нечисть погулять выходит, даже домашняя дикой становится, – хитро прищурилась Лена. – А паримся мы, между прочим, в четвертую очередь. В наступившей тишине было слышно, как сглотнула слюну Таня. - Вы тут беседуйте, ага, а я пойду в снегу поваляюсь… Кто со мной?