Как неожиданно-то получилось.

      Всё произошло, как если бы попаданец нашёл рояль в кустах, - неожиданно.       У Маринетт совершенно неожиданно начали сыпаться из рук вещи, точно так же неожиданно стали пропадать контакты с организаторами мероприятий для школы, совершенно неожиданно перестали получаться эскизы и рисунки, до неприличия неожиданно родители стали лезть в её дела и пытаться контролировать каждый шаг, мешая ей выполнять заказы и предотвращать очередное порабощение разума жителей Парижа гигантской зефириной на тонких ножках (уже, кстати, пятый раз за этот месяц).       Со всей неожиданной для неё неожиданностью, Маринетт начала замечать, что жизнь вокруг неё идёт совсем не так, как ей хочется, что все её желания и действия не приносят ожидаемого результата, что, попросту говоря, она становится очередной обыденностью, которую можно встретить в любой точке города, спешащей по своим делам или на работу. Но она же особенная! Она же Ледибаг, самая юная за всё время существования Камней Чудес. Она же самый юный дизайнер, которая удостаивалась похвалы одновременно двух всемирно известных дизайнеров, которые на дух не могут переносить друг друга. Она же влюбила в себя (точнее, не совсем в себя, а в Ледибаг, но раз Ледибаг - это она, то, соответственно, всё-таки в себя) второго (сразу после Адриана Агреста) самого желанного во всём Париже парня - Кота Нуара. Она же была самой уникальностью, самим воплощением всего, чего может захотеть самый обычный человек.       И пусть эти мысли у неё проскальзывали совершенно редко, но они были, и Маринетт с этим бороться не могла. И они хранились и копились в дальнем уголке её богатого на выдуманные катастрофы сознания, давая знать о себе лишь в далеко не самых простых ситуациях.       Как, например, сейчас, когда она очень жарко поспорила с родителями о том, что они не могут контролировать её и помогать с делами, поскольку у неё уже всё здорово получается делать самой. ***       Всё произошло, как зима в январе, - неожиданно.       Габриэль Агрест никогда не жаловался на судьбу. Ну, может самую капельку. По понедельникам, вторникам, средам, четвергам, пятницам, субботам. Но не в воскресенье. Воскресенье являлось священным для Габриэля Агреста днём, так что даже он не акуманизировал людей.       Впрочем, больше всего Габриэль выражал своё недовольство в те моменты, когда ему не удавалось акуманизировать кого-то. А поскольку лишь один человек продолжал игнорировать его зовы о помощи, то и проклятия с угрозами неслись только в сторону Маринетт Дюпен-Чен.       Не помогало и не работало всё: и публичная критика её дизайнов (когда он посреди своей речи вдруг начал хвалить её работы), ни натравливание на неё заклятой конкурентки (как позже призналась Одри, она попала в похожую с ним ситуацию), ни манипулирование девчонкой (чьё имя было похоже на какого-то там рэпера), чтобы та привела её к акуманизации. Ни-че-го.       И вдруг, внезапно, неожиданно, непредвиденно случилось то, чего он не хотел допустить.       Маринетт Дюпен-Чен выбрала просто идеальный момент, чтобы акуманизироваться, именно в его Священное Воскресенье. Габриэль стоял перед выбором: с одной стороны, это же его шанс! Шанс, который не стоит упускать, если он хочет достичь своей цели, ведь Маринетт Дюпен-Чен, просто идеальная кандидатура на роль оружия победителя Ледибаг и Кота Нуара.       С другой стороны - это же Священное Воскресенье, когда он полностью отстраняется от мира и предаётся лишь лени и своим небольшим желаниям.       Взвесив все за и против, Габриэль, в итоге, совершенно не неожиданно, поплёлся к картине с Эмили, на ходу приглаживая волосы и поправляя очки. А то был уже один случай, когда бабочки пытались отложить и там и там яйца будущих гусениц. ***       Всё произошло, как счёт за коммунальные услуги Дьяволу от грешников, - неожиданно.       Адриан никак не мог понять, что же ему кажется в этой ситуации не так. Что-то мелькало в воздухе, какое-то неуловимое ощущение неправильности и странности.       - Плагг, трансформация, - пробормотал он, прежде чем неожиданно (или не неожиданно) для проходящего под его окнами Гориллой выскочить наружу и помчаться в сторону… А собственно, куда?       Ноги совсем не неожиданно привели его к коллежу, с крыши которого можно было разглядеть пекарню Дюпен-Ченов, от которой так и несло неправильностью. Может, произошла неожиданная атака акумы, о которой он даже не подозревал, а теперь там лежат раненые родители Маринетт?       - Меня зовут Мари Сью! – внезапно донеслось до него со стороны пекарни. – А Мари Сью идеальна во всём!       Из пекарни вышла… Кот Нуар подвис на месте, не в силах оторвать свой взгляд от воплощения самой идеальности, самого великолепия, которое он только мог вообразить у себя в голове. Она просто не поддавалась описанию, перехватывая его дыхание с каждым божественно изящным и лёгким шагом, который она совершала своей утончённой…       - Бам! Прекращай пускать слюни, герой, - последнее слово было процеженно с таким сарказмом, что Нуару наконец удалось оторвать свой взгляд от совершенства и перевести его на…       - Бабочка? – удивлённо похлопал глазами Нуар.       Человек, стоящий рядом с ним, лишь тяжело вздохнул, бормоча что-то вроде “... надо было всё-таки оставить в покое Священное Воскресенье...”, после чего достал из-за пояса трость и поправил брошь на груди.       - Хищная Моль?! – тут же воскликнул Кот, отпрыгивая от мужчины на несколько метров.       - И незачем так орать, - Хищная Моль попытался поковыряться мизинцем в ухе, чтобы прочистить его, но вовремя вспомнил, что всю его голову покрывает серебряная маска, которая, в том числе, прикрывает уши, так что он просто печально выдохнул. – Я и в первый раз прекрасно слышал.       - Что тебе надо?! – тут же набычился Нуар, готовый в любой момент рвануть вперёд и атаковать злодея.       - Помощь в успокоении, возможно и упокоении, моей последней акумы, - признался он. – Знаешь ли ты какие-нибудь методы борьбы с такими персонажами, как Мэри Сью?       - Их может остановить ещё более крутая Мэри Сью, также, возможно, Ледибаг могла бы что-нибудь с этим сделать, ведь на её стороне постоянная удача, - мгновенно ответил Кот. – Я в себе не слишком уверен, неудача на хвосте чёрных котов и прочее. А в связи с чем...       - На мне надето голубое платье, которое просто потрясающе смотрится с моими лучистыми, сияющими звёздным светом глазами небесно-голубого цвета. В моих руках находится самый могущественный в мире магический посох, с которым я могу захватить и влюбить в себя весь мир, на моих ногах… - донеслось до них снизу.       - Бррр, - передёрнулись они оба.       - Кто хоть жертва? Может, мне удастся собрать какую-то полезную информацию? – Адриан решил, что сейчас далеко не самый лучший момент, чтобы препираться с злодеем из-за общего противника. Каким бы очаровательным и прекрасным этот противник не был.       - Её имя - Маринетт Дюпен-Чен…       - КТО?! – Адриан тут же завопил во весь голос, заставив взлететь всех голубей в радиусе тридцати метров. – Ах ты, да я тебя…       - Отложи это на потом, - махнул рукой Хищная Моль. – Причина акуманизации: необходимость оставаться лучшей и идеальной во всём. Из-за этого имя её акумы и стало Мари Сью. Думаю, каковы её силы, описывать не надо…       -… и тут перед ней появились её враги, - неожиданно раздалось позади них, заставив обоих подпрыгнуть и в ужасе посмотреть на акуму. – Они были одеты в простые одежды, чьи цвета не могли затмить мою лучезарную, белоснежную улыбку, их взгляд не мог противостоять моему пылающему зелёным пламенем взору…       Кот Нуар и Хищная Моль задрожали на месте. Никакая извращённая фантазия, ни один самый кошмарный монстр, которого только можно вообразить, не сможет затмить собой главный ужас любого человека и писателя, от которого нет спасения, - Мэри Сью во плоти.       - И тут один из них достал из-за пояса обыкновенную деревянную дубинку, которой попытался неуклюже замахнуться, - продолжала говорить скучающим тоном Мари Сью.       Нуар и в самом деле пытался до этого вытащить свой жезл, но почему-то это не удавалось, пока акума не начала говорить о нём. К ужасу Кота, в его руках в самом деле оказалась деревянная, сучковатая, несбалансированная дубинка, которая тут же повела его в сторону, не давая возможности подготовить направленный удар.       -... Но я тут же достала свой самый сильный и убийственный в мире меч, сияние которого может ослепить глаза, кроме моих…       Хищная Моль с воплем схватился за глаза, пытаясь унять боль в них, но, как назло, боль с каждой секундой всё увеличивалась и увеличивалась.       -... и, размахнувшись, я красиво и грациозно опустила меч, ведь зачем мне убивать? – ни Нуар, ни Моль не видели этого, но могли услышать, как с небольшим звоном меч исчезает в ножнах. – Благодарные за то, что я проявила к ним снисходительность, они оба начали клясться мне в вечной любви и служе... ***       Всё произошло, как кот, отпрыгнувший в ужасе подальше от огурца, - неожиданно.       - ААААААА!!! – раздался вопль посреди ночи.       - Алья, ложись спать! Три часа ночи, имей совесть! – недовольно проворчала Нора, сонно потирая глаза.       - Н-Нора? – дрожащим голосом спросила Алья.       - Да?       - М-можно я п-посплю у т-т-теб-б-бя? Мне т-такой кошмар приснился...