Глава 19. Относительное

***

        Время — относительная величина. Иногда оно течёт медленно, как патока, а иногда так быстро, что ты даже не замечаешь вспышки от колдокамеры. Драко переворачивается в постели, его рука падает на живот, а изо рта вырывается сонный вздох. Гермиона шире раздвигает ноги, затвор щёлкает, и получается очередной снимок.         Последний.       Или нет. Гермиона пока не решила.         Она чувствует, как время утекает сквозь пальцы: завтра он отправится в Португалию, и если Эллио одобрит написанное, то она сможет присоединиться к нему позже. У них будет три дня до матча, а Гермиона никогда не была в Португалии до этого, тем более, с Драко Малфоем.         Нет никакого смысла бояться, что сегодняшний день — последний, но, как Гермиона ни пытается, она не может избавиться от навязчивых мыслей.         Его глаза открываются, и он стонет, закрывая ладонями лицо.         — Грейнджер, ты в курсе, что фотографировать людей, пока они спят, — это какой-то новый уровень жути, да?          Вовсе не жутко — это часть её рабочих обязанностей. Её ноги скользят по постели, и она немного шатается, упирая руки в бока и наблюдая за тем, как Драко облокачивается на локти и поднимает на неё сонный взгляд.         — Это часть моей работы.         — Чувствую себя подопытным книззлом.         Она закатывает глаза.         — Мне нужна компенсация, — хрипло говорит он, растягивая губы в ухмылке, и его пальцы проводят по мышцам пресса.       Гермиона поднимает бровь в немом вопросе, а он закусывает губу и проговаривает:       — Мне нравится, насколько ты уверена в себе, когда решаешь доставить мне удовольствие.       Ох, вот оно что.         — Похоже на то, что ты просто любишь мои минеты.         — Учитывая, что ты сделала триллион моих фотографий за эту неделю, — его ухмылка становится шире. Гермиона уверена, ещё чуть-чуть, и у него треснут щёки, — было бы глупо с моей стороны не предложить, не правда ли? Тем более, ты сказала то же самое, только менее... Менее вежливо.         Гермиона решает воспользоваться его методом: всё равно Малфой пока слишком дезориентированный после сна и вряд ли сможет поддерживать привычный уровень сарказма.         — Ты хочешь, чтобы я отсосала тебе или что? — смеётся она, и наслаждается тем, как его глаза расширяются, а румянец окрашивает бледные щёки. Он открывает рот, и Гермиона хмыкает. Не только ему вводить в ступор прямолинейностью.         — Ты покраснел, — она издаёт довольный смешок. — Очень миленько.         — Гоблин, Грейнджер, иди ты.    

***

      Гермиона так долго была потеряна. Оглядываясь на своё прошлое сейчас, Гермиона вряд ли скажет, что понимала это. Опять же всё относительно: возможно, она и не хотела, чтобы её «нормальное» превратилось в момент, когда её губы соприкасаются с его губами. Единственный момент, в котором ей хочется остаться, чтобы прокручивать его вновь и вновь. Она чувствует, как капли дождя стекают за шиворот к лопаткам, пока целует его. Гермиона удивляется, потому что ей всё равно. Плевать, абсолютное отсутствие волнения, раздражения, злости. А ведь раньше она бы никогда не позволила себе вот так стоять посередине улицы и разделять жадное бесконечное чувство.         Её жизнь не была плоха. Нет, недоразумения на работе, ужины с друзьями и спокойные дни, полные чтения, скуки и желания вернуться в офис и писать без перерыров на приёмы пищи и сон. Её всё устраивало, или же она просто никогда не знала, что может быть лучше.         Лучше.         Наверное, она бы так и жила, словно смотря на мир из вакуума, куда не приходили полные насыщенные громкие звуки. Даже не подозревая о том, что там, за границей, есть кто-то, кто может раскрасить её чёрно-белый мир, схватить за руки и заставить чувствовать. Чувствовать так много — ей больно, ей страшно, но вместе с тем Гермиона вряд ли сможет вернуться к прежнему состоянию.         Правда, она не знает, что хуже: состариться с сухим, обескровленным сердцем или же отдать своё сердце в руки человека, который может с легкостью раздробить его.         Иногда она думает, что лучше быть в безопасном неведении, чем знать истину: любовь — ужасно вредное чувство. Всеобъемлющее, поражающее и держащее на кончике лезвия чувство.          Она позволяет себе отдаться ему.         Она позволяет Драко держать её за руку, пока они едят невкусные, сухие круассаны на улице. Позволяет себе улыбаться ему в ответ, когда ведро попкорна тратится не на то, ради чего было куплено, — фильм оказывается куда скучнее, чем перспектива вынимать липкую разбухшую кукурузу из волос. Позволяет целовать себя под дождём, который вскоре превращается в ливень и вынуждает их побежать домой. Позволяет раздеть себя, прикасаться губами к позвонкам, пальцам путать волосы, а ладоням сжимать, оглаживать и дарить удовольствие.         Гермиона позволяет себе поверить, что этот день не единственный. У них будет ещё много похожих дней.           Относительно сегодня жизнь впереди кажется бесконечно далёкой. Гермиона засыпает в его объятиях и думает о том, что когда завтра наступит, ей всё же придётся отдать его.

***

          В пять утра, когда солнце ещё не взошло, но небо достаточно светлое, Гермиона сжимает горячую кружку и наблюдает, как он рассеянно собирается. Остаётся не так много времени. Пять минут. Пять минут, а она так много хочет сказать ему, но ничего не говорит.         Драко смыкает пальцы вокруг метлы, поднимая её:       — Дорогая, не переживай, это всего лишь портал, миг, и мы будем на месте.         — Я и не переживаю, — тихо отвечает Гермиона. — Почему я должна волноваться из-за портала? Они же проверенные.         Он оборачивается к ней, поджимает губы, и искорки веселья сверкают в его глазах:       — Я говорил не с тобой.         Гермиона хмурится, а после её глаза понимающе расширяются:       — Только не говори, что ты называешь свою метлу «дорогая».         — Что тут такого?         — Ты никогда не называешь меня «дорогая», — возмущённо восклицает она и с грохотом ставит чашку на стол.         Драко смеётся, ставит метлу у стены и подходит к ней:       — Грейнджер… Ты что, только что приревновала меня к метле?       — Да... Как ты...         У неё не хватает воздуха от возмущения, чтобы ответить что-то стоящее, но Драко успевает поцеловать её в щёку и приглушить эмоции. Его лицо становится серьёзным, и он вглядывается в её глаза. Гермиона вздыхает и вымученно улыбается, стискивая полы его изумрудного плаща.         — Увидимся через пару дней?           Она выдавливает слабое:         — Ага.         Последний поцелуй получается горько-сладким, и немного отчаянным. Гермиона отпускает его — Драко берёт метлу, форму и закидывает за спину рюкзак. Она улыбается ему, а он закусывает губу.       — Не скучай по мне.       — И не думала даже.       Смешок.        Гермиона моргает и понимает, что время закончилось. «Останься», — слетает с её губ, но Драко вряд ли услышит её.       На месте, где он только что стоял, — пустая стена. Он ушёл, и теперь Гермиона снова одна.