Глава 23. Неправильное решение

***

 

      Оказывается, абсолютно всем предначертано порыдать в туалете. Нужно просто дождаться правильного момента, и жизнь сама подтолкнёт тебя.         Гермиона смотрит на красные воспалённые глаза в зеркале. Выглядит она так, будто не спала больше недели.       С того момента, как Драко ушёл, прошло где-то около двух часов. Из-за того, что она не могла находиться в доме, где только что не сказала ему, что любит, Гермиона собрала вещи, взглянула на спящих друзей и отправилась в офис. Одни люди заедают стресс едой, а другие работают.          Единственное, пока она сортировала материалы новой статьи по папкам, из головы не выходил их разговор. И она думала, и думала и никак не могла понять, почему её действия не принесли облегчения. Ведь она поступила правильно. Его мать права: они никогда не смогут ужиться друг с другом. Кроме того, что бы он ни говорил, он предал её доверие.         Гермиона разворачивается на каблуках, выходит из уборной и ищет глазами свой стол, а взамен встречается взглядом с Джессикой. Та выглядит так, будто её поймали с поличным за воровством.         — Что ты тут делаешь в такую рань? — спрашивает Гермиона, переводя взгляд на часы. — Ты обычно приходишь не раньше десяти.       — У тебя разве не отгул? Ты же должна быть на Кубке, нет?       — Я... Не смогла поехать.       — Ох, сочувствую, Гермиона.       — Ничего страшного. Но, правда, что ты здесь делаешь? Я просто зашла поработать, но я же знаю, что ты — не фанат сверхурочного времени.         — Я пытаюсь отправить письмо рабочей совой, — шепчет она, будто в офисе есть кто-то помимо них. —  У моей нет разрешения на международные перевозки, а мне надо пожелать удачи.         — Кому?         Джессика оглядывается, а после говорит:        — Я тебе не говорила, но я встречаюсь с загонщиком «Уилтширских гадюк». Я знаю, что ты работала с Драко Малфоем, но Ринго говорит, что он — полный мудак. Хах, кто бы мог подумать.         — Ты встречаешься с Ринго?         — Да. Как-то раз мы встретились на вечеринке в честь дня рождения их тренера и пошло-поехало. Ох, по секрету… Ах, ладно, мне нельзя говорить.         Гермиона сужает глаза.         — Да ладно, Джесс. Я знаю Ринго. Твой секрет в безопасности.         Я знаю, что ты жаждешь поведать его. Никто в этом мире не любит делиться сплетнями больше, чем Джессика.         — Ладно. Только никому!         — Нема, как могила Мерлина.         Она снова оглядывается, после склоняет голову и шепчет:         — Ты знала, что старшая сестра Астории Гринграсс влюблена в Блейза Забини? Я видела, как она рыдала на одном из приёмов в прошлом году, пока Драко Малфой её успокаивал. Марк сказал Дэррилу, а он сказал Ринго, а тот сказал мне по секрету, что Блейз настолько кретин, что даже однажды не пустил её к себе в дом, когда был ливень. Представляешь?         Гермиона несколько раз моргает, чувствуя, как сердце в груди ускоряется.         — И как давно?         — Что как давно?         — Как давно Дафна влюблёна в него?         — Со школы. Такой позор. Я бы уже давно его бросила. Надо же так унижаться!         О Боже. О чёрт.          — Гермиона, я сказала что-то не то?         — Нет-нет, что ты… Мне… Мне срочно надо домой.         — Ты же… Ты же не расскажешь про меня Эллио?         Она подходит к Джессике, поддаётся порыву и обнимает её.         — Нет, не расскажу, — она отстараняется и сжимает её плечи. — Спасибо тебе.         — За что?         За то, что разносишь сплетни лучше, чем нормально работаешь.    

***

          — Он сказал, что любит тебя?         — Да, — говорит Гермиона, когда Джинни приоткрывает рот, закидывая ноги на стол. Сонный Гарри ходит туда-сюда по комнате, Рон поднимает брови на очередную деталь произошедшего.         — А после ты увидела Джессику, и она подтвердила его историю?          Гермиона кивает.         — Он сказал, — Джинни загибает пальцы, — я цитирую: «я люблю тебя», «я выбираю тебя», «я хочу быть с тобой», «мне плевать на прошлое» и «я встретил тебя, и меня стало достаточно».         Гермиона снова кивает. Гарри резко останавливается.         — Кроме того, — Джинни указывает указательным пальцем на Гермиону. — Он всё-таки попросил прощения?         — Да, — её голос дрожит. — Он всё-таки попросил прощения.         — И когда он спросил, — Джинни продолжает, — любишь ли ты его, ты ничего не ответила?         — Ага.         — Лучше, чем магловская фантастика, — качает головой Рон, снова поднимая брови.         — Это… — неожиданно Гарри садится рядом с Джинни, чешет лоб и хмурится. — Это довольно сильно. Я имею в виду, что людям, в целом, приятно, когда их любят. Особенно, когда говорят об этом. Но… но эта фраза… «Я встретил тебя, и меня стало достаточно». Это ведь куда хуже, точнее, лучше... Ну ты поняла меня? Чем просто «люблю тебя»?         — Боже… — на глазах выступают слёзы.         Джинни хлопает в ладоши, и Гермиона вздрагивает, всхлипывая.         — Подведём итоги, — она скрещивает пальцы и ставит локти на стол, — Малфой бросил всё. Свою карьеру, — а я, как игрок в квиддич, знаю, что такое уйти от своей команды за день до матча! Более того, не просто матча, а мирового, Мерлин его, Кубка, — Джинни надувает щёки, качает головой и после продолжает. — Так вот, Малфой наплевал на все свои обязательства только для того, чтобы каким-то неведомым образом переместиться на эту кухню из Португалии и сказать тебе, что любит тебя? Правильно?         — Да, правильно.         Три сочувствуюших пары глаз, не моргая, изучают её.         Гермиона утыкается в ладони и чувствует, как её накрывает паника:       — Боже, я совершила самую большую ошибку в своей жизни. Не так ли? Он подпишет контракт с дьяволами, и я больше никогда не увижу его.         — Эй, спокойнее, — успокаивает её Джинни. — Мы что-нибудь придумаем.         — Ну… — тянет Гарри. — Может, взять портал из их офиса?         — Нет, их публицист давно его использовал.         — Тогда самолёт?         — Папа сказал, что все рейсы на сегодня раскуплены.         — Каминная сеть?         — Кингсли в отпуске с женой с девяти утра сегодня, а единственный способ связаться с другим министерством — это его камин.         Гарри стонет и откидывается назад на стул, Джинни вытягивает губы, и тогда голос подаёт Рон:          — Сколько осталось до матча?         — Сейчас десять часов утра. Матч начинается в девять вечера.         — В десять, — говорит Гарри. — Все матчи начинают спустя час после начала. Вступление с представлением команд не считается. Тем более, все всегда опаздывают.         — Получается, у нас где-то двенадцать часов? — спрашивает Джинни, потирая ладони.         — Какая разница, — пожимает плечами Гермиона. — Туда нельзя аппарировать, портала нет, как и билета на самолёт. А каминная сеть закрыта.         — А машина? — Рон поднимает брови. — Что, если машина?         — Слишком далеко, Рональд. Ехать день, если не больше.         — А если она «не совсем магловская»?         — Что ты имеешь в виду под не совсем магловская?         — Помнишь второй курс, Гермиона? Когда мы опоздали на ужин в Большом Зале, и ты неимоверно злилась на нас?          Гермиона хмыкает и шмыгает носом:       — Конечно, вы тогда чуть не врезались в Хогвартс-экпресс на форде Артура?         Рон снова поднимает брови, и Гермиона хмурится, пытаясь понять, что он задумал.         — Стой-ка, Рон, — говорит Джинни. — Вот почему ты никого не впускаешь в папин гараж, когда мы навещаем родителей! Вот, чем ты там занимаешься!         Рон фыркает:       — Не надо нагонять панику. Я просто хотел удивить Ребекку. Ну, знаете. И поэтому отец поделился своими наработками.         — Она работает? — удивляется Гарри.         — Ха! — улыбается Рон. — Не просто работает, Гарри! Она парит лучше, чем метла, фестрал и даже дракон.         Джинни качает головой, а Гарри хрипло смеётся и кивает Гермионе:       — Видимо, мы отправляемся в путешествие. Спустя… Спустя тринадцать лет? Зато втроём? Как в старые добрые? У меня у одного дежавю?         — Вчетвером, — улыбается Джинни. — Если эта поделка Рона убьёт нас, Гарри, то лучше я умру с вами, клянусь Мерлином!         — Тогда решено! Летим спасать отношения Гермионы от краха!       — Я так рад, что всё разрешилось, и я всё-таки попаду на кубок.       — Рон!