Эпилог

***

 

      Когда Гермиона просыпается, в груди — горячо и густо. Она знает это знакомое чувство.       Её пальцы на его коже, а вместо слов — бесшумные длинные поцелуи, как гравитация, как обещание, как первая нота музыки.          Она думает, что эти родинки, рассыпанные по переносице, эти плечи, острые и изогнутые, под её руками, и ладони, мозолистые, угловатые — губы на кончиках пальцев. Она думает, что теперь каждая его часть, тайная или явная, разделена с ней и связана. От этого чувства у Гермионы мурашки под грудью, где его голова прижата к сердцу, — слушает.         — Никогда бы не подумала, что ты выберешь для регистрации в отеле имя «дельфин», — волосы щекочут рёбра, и он упирается подбородком в её солнечное сплетение, поднимает расфокусированный заспанный взгляд.       — Меры предосторожности.       — Но дельфин?         — Я сексуальный харизматичный дельфин.         — Да что ты?         — Да, — ухмылка. — А ты красивый, умный, но очень дотошный дельфин.         — Худшего комплимента я ещё от тебя не слышала.         — Ты вдохновила меня, да? И я не про «комплименты», Грейнджер.          — А про что же ты?         Он целует её живот, спускается ниже, и Гермиона наблюдает за ним, пока в окно не ударяет резкое «бум». Они оба вздрагивают, и Драко скатывается с неё, чтобы подойти к окну, открыть форточку, впустить тёплый ветер с улицы.         — Что там?         Малфой не отвечает, но ухмыляется. Слишком по-счастливому — подозрительно.         Гермиона долго наблюдает за его обнажённой фигурой — никак не может насытиться — прежде чем подойти к нему. Обнимает, старается украсть тепло у горячего тела. Он раскрывает разворот, и вот она — фотография.         — Весь мир в курсе, что ловец «дьяволов» поймал снитч, пока ты целовал меня. Заголовки повсюду, и я никогда не видела Рона настолько расстроенным. Хотя он должен быть очень рад, да уж.       — Как вам вообще пришло в голову использовать маггловский мустанг?       — История очень долгая, — тянет Гермиона. — Я рисковала жизнью, чтобы встретиться с тобой.       Малфой, конечно же, её игнорирует. Она не удерживается и закатывает глаза.       — О, кричалка от матери.       — Видимо, слухи дошли до неё, пока она пила чай на бранче в элитном круге вдов-домохозяек.          — Тебя что-то не устраивает?         — Наоборот. Теперь у твоей подружки точно не будет повода.       — Она не моя подружка, она моя подруга. Очень хорошая подруга.       — Подруги не целуют друзей в губы.       — Грейнджер, сколько раз мне ещё объяснять...       — У неё разбито сердце, я знаю. Это не значит, что я должна ей сочувствовать.       Он выдаёт усталую гримасу. Гермиона касается губами его шеи, наступает своими ступнями на его, ладони цепляются за спину, и его рука обвивает её плечи, прижимая ближе.         — Спорим, у Скитер инфаркт, — зевает Гермиона, наблюдая, как Драко снова и снова подбегает к ней на первой полосе «Пророка». Из груди вырывается злорадный смех. — Точно тебе говорю. Ненавидит меня ещё со школы. Как бы я хотела посмотреть на её реакцию, когда их недорепортёры доставили первые фотографии.       — После этого ты говоришь мне, что у меня отсуствует эмпатия, кровожадная ведьма? Тут ещё письмо от твоего редактора, — она выхватывает конверт из пальцев, пока он тянется к обложке «Чернильного Феникса», рассматривает. — Почему ты выбрала вторую, а не первую фотографию?         — Ты улыбаешься. Знаешь ли, редкое зрелище.         — Я часто улыбаюсь, Грейнджер.         — Нет, ты часто ухмыляешься. В твоём исполнении улыбка и ухмылка— противоположные вещи.         — А ты сталкерша, — мычит себе под нос Драко.          В ответ она закатывает глаза, садится на кровать и разрывает конверт. Она чувствует тёплые ладони на животе и прикосновение губ к плечу, когда дочитывает. Ухо обдаёт горячее дыхание.         — Тебе уже сделали трёхзначный денежный комплимент за мою статью?         Она издаёт смешок, откидываясь на его грудь:       — Не поверишь. Меня повысили. Теперь я — заместитель редактора. Эллио в восторге от количества подписок. Пишет, что офис завален запросами.         Его губы делают удивлённое «о», а после он добавляет:       — Теперь ты точно меня обеспечиваешь. После провала на поле меня вряд ли куда-то возьмут, если не выкинут. Ринго будет прыгать от счастья, станет ловцом.       Гермиона замирает, медленно оборачивается к нему и спрашивает:         — Ты… Ты точно не жалеешь?         — Успокой свой беспокойный мозг, Грейнджер.         Она улыбается.         — Душ?         — Меняем местоположение?       — Ты против?       — Смотря что ты задумала.         Гермиона сжимает губы, хитро смотрит на него и тянет за собой. Они счастливы. Её всё устраивает.