Час пик

Грёбаная работа, грёбаные дедлайны. Микото как всегда не успевал ничего в срок, сегодня снова возвращался с огромной папкой эскизов в шоппере и с синяками под глазами из-за выпитых энергетиков. Бог удачи отвернулся от него окончательно, когда тот залез в переполненную подземку и нашёл свободное место лишь у окна; неудивительно, час пик же, он не единственный возвращался домой со смены. Но это несправедливо — вынуждать его стоять ещё полчаса, хватаясь за поручень, с тяжёлой сумкой на плече, после двенадцати отработанных в позе креветки. По вечерам в метро часто выключали свет, а стоя спать невыносимо; так хотя бы можно было подремать у окна, и всё равно, что он часто пропускал свою остановку. Вот так: чуть-чуть прикрыл глаза, а открыл уже в Эдогаве. Ещё и переплатил за билет, ругаясь под нос. «Блядская Сибуя, могу я хоть раз проснуться на своей станции?» Микото должен крепко держаться, чтоб не свалиться на студента перед собой, что уже недовольно смотрел на него снизу вверх; возможно, даже скалился под чёрной маской, которая скрывала половину лица. Для работающего взрослого он выглядел слишком молодо, — потому, пускай, будет студентом. Иногда Микото нравилось рассматривать людей вокруг и думать, какая история стоит за их замученным видом, чем они занимаются по жизни. Если он не сильно уставал, конечно. Рюкзак за спиной выдавал в этом парне либо ученика, либо студента вуза; на работу Микото лично предпочёл бы носить что-то посолиднее. В темноте виднелись только чужие экраны, в том числе свет от телефона парня напротив. Читать переписки других людей нехорошо, но что мог поделать Микото, если его взгляд падал прямо на ленту Твиттера и быстрые пальцы, что-то злостно печатавшие? Он умело притворялся, будто ничего не видел и вообще не при делах, но изредка подсматривал; текст расплывался перед глазами, да и у парня настолько хорошо прокачан навык гневно отвечать на сообщения, что Микото попросту за ним не поспевал. Однако стоило метро немного колыхнуться, как тот ослабил хватку и уткнулся прямо в Микото. Не удержался за ремень, бедный. Хотя они и так стояли вплотную; он просто прижался ближе, вместе с телефоном, попал в почти-объятия Микото; он сам оторопел от неожиданности, не придумал ничего лучше, как дать невнимательному студенту на себя упасть. Для парня он довольно лёгкий. За окном проносились огни, что еле освещали вагон. А этот незнакомец по-прежнему робел в руках и не двигался с места. «Может, ему плохо? Укачало?» Но если бы его действительно укачало, вряд ли бы чужое плечо выбрали как удачное место для приземления. От рыжих волос исходил странный сырой запах; точно не шампунь — надо постараться сохранить такой сильный аромат спустя полчаса в метро, будем честны. И тем не менее пахло приятно. Расслабляюще. Не привычным по́том, не мерзкими духами. Тот не без стыда наконец отклеился от кофты Микото; «Извините», — выражали глаза за хозяина, ибо словами попросить прощения он не мог. В транспорте нельзя говорить. Да и Микото вместо «ничего» просто покачал головой, мол, с кем не бывает; за столько поездок в метро на нём не раз спали незнакомцы, некоторые даже пытались облапать в час пик, потому упавший человек не удивлял и не бесил. Он бы сам с радостью положил на чьё-нибудь плечо голову и вздремнул, хотя бы минут двадцать заслуженного отдыха, а не мучился в тесной толпе. На самом деле, Микото не был против побыть подушкой (безопасности — зачёркнуто). Именно этому милому студенту дать на себе полежать, от него не убудет. Но сказать незнакомцу, что ты хочешь его пообнимать в метро, не просто странно — стрёмно. Он бы сам никогда не согласился, а затем проклял семью предложившего до третьего колена. Потому пусть эти мысли останутся при нём, посидят в тёмном уголке, ибо они наказаны. Последний свободный поручень заняли. Быстрее, чем эти двое вообще что-либо поняли. И быстрее, чем парень снова вытянул руку, чтоб ухватиться за ремень; теперь его единственная опора — какой-то незнакомец в метро, которому бы тоже не помешали лишние руки. А лучше свободное сидение, где можно поспать до своей станции. Он выглядел смущённым из-за кучи людей вокруг, не говоря уже про Микото, чья ладонь плавно переползла на плечо. Волей-неволей приходилось придерживать этого докучливого паренька, пока он не помешал кому-нибудь ещё; ладно, Микото его потерпит: у него очень резиновое терпение, пусть недавно и начало расходиться по швам, — а кто-то другой может и оттолкнуть. Да и почему он должен отказываться от объятий с кем-то спустя долгое время? Особенно с молодым парнем. Прозвучит ли он как маньяк, если скажет, что ему понравился незнакомец в метро? Микото же не хотел ему зла, не распускал руки, — просто держал за плечо, чтоб тот вновь не свалился. Даже не говорил о том, что желал большего, ибо у него ни сил, ни возможности. Серьёзно, кто станет трахаться с незнакомцами в метро? Он не больной ублюдок. Микото воспользовался непонятным шумом позади, похожим на шуршание пакетов, наклонился к уху студента, чтоб еле слышно прошептать: «Держись за меня». Без понятия, было ли это уместно, однако парень последовал совету и вцепился в его пальто. Микото никогда бы не стал доверяться незнакомцам, особенно в переполненном метро, где нарушать тишину и порядок себе дороже; нельзя угадать, какой человек перед тобой, мало ли, у него в голове построен коварный план на год вперёд. Но студенту крупно повезло наткнуться — буквально — на замученного взрослого, который не против, чтоб его хоть как вешалку использовали, только не трогайте сумку и не лезьте в карманы, иначе рискуете испытать на себе гнев злобного дизайнера-маркетолога. Студент умудрялся держаться и одной рукой набирать комментарий в Твиттер. «О чём ты вообще... Ты идиот», — всё, что Микото смог рассмотреть сквозь сонные веки. «Такой маленький, а так громко тявкает». Он с самого начала поездки пытался выжить Микото с этого света пристальным взглядом, но, чёрт, не лез бы на парня выше и сильнее себя. Стоило Микото стать его последней опорой, так он сразу почему-то раскраснелся, сделал вид, будто не пялился всю дорогу. Телефон чуть освещал его лицо. На удивление, милое. Когда тот не хмурился, а с немым упрёком читал сообщения, полностью погружённый в беседу. Если бы ещё и маску стянул вниз, Микото бы расплылся сахарной лужицей. Так. Ну, нет, чёрт возьми. О чём он только думал? А если этому парню даже восемнадцати нет, а Микото уже домыслил себе всякое, напрямую глазел на него, ни капли не скрывая интереса? Надо срочно проветрить — и проверить — голову, пока он не наломал дров. Снова толчок, на этот раз в спину Микото; в отличие от некоторых, держаться за поручень он умел. Но это всё равно не уберегло от ещё более крепких объятий — «нет, мы не геи, это просто метро в час пик», — и поражённого взгляда напротив, будто Микото не слегка навалился на парня, а начал его прямо при всех лапать, да ещё и так жадно, что у того аж дыхание перехватило. Теперь «извините» пришлось произнести Микото, разумеется, не в слух, — он «выговорил» слово губами и тут же неловко их поджал. Вправду чувствовал себя немного виноватым, хотя, скорее, боялся, что его поймут неправильно; его вины тут вообще не было, разъясняйте всё у кучи людей позади, почему они зажимают этих двоих со всех сторон. Сама судьба сводит, не иначе. Но, наверное, понятно, почему Микото не искал подобных знакомств и не собирался их продолжать; сам бы испугался, получив сообщение в духе: «Мы виделись в метро шестнадцатого ноября вечером, обнимались ещё, помнишь?» К тому же не хотел загреметь за знакомство со школьниками, пусть там ничего и не будет. Да, он решил всё за несколько секунд, стоя в чёртовом метро. Не хватает лишь продумать сегодняшний ужин (пачка заварной лапши). Он невольно поглядывал на время на чужом телефоне, надеясь, что скоро эта пытка кончится. Что скоро Микото не придётся больше обжиматься с незнакомцами в метро, и он пойдёт домой отлёживаться после тяжёлого рабочего дня, наберёт себе горячую ванну, — к сожалению, не утопится там, — и снова будет ругаться на начальство. Но лёгкий дрём потревожил парень, что настойчиво дёрнул за рукав. Точно не чтобы напомнить про остановку, да и вряд ли он опять цеплялся за Микото, боясь быть растоптанным толпой. Он показал заметки на телефоне, отведя взгляд в сторону. «Извините за такое, но... У вас стояк». Блять, а ведь правда. Микото вообще не заметил. Это из-за объятий? Они обжимались всего несколько минут, между ними не было настолько невероятной химии, чтоб Микото подумал: «Это мы трахаем». Либо сам организм намекал ему, что домой нужно вот-прям-сейчас, «хватит изводить меня своей тупой работой, Каяно, иди вздрочни». Другой вопрос... А что он мог сделать? Только спрятать за шоппером или пальто, когда выйдет из вагона. Но сейчас ему бесполезно прятать ширинку, ибо он вплотную прижимался к парню, никуда не подвинуться. Либо тому придётся надеяться на собственную удачу и держаться за воздух, молиться, чтоб не упасть на первой же лёгкой тряске. И почему он узнал об этом, когда уже поздно? А давно это вообще...? Или парень тактично молчал всю дорогу, не обращал внимания из всех сил, а потом всё-таки сдался? Парень не выглядел таким же мрачным, как в начале поездки, скорее, скромно предупреждал, чисто из мужской солидарности. — Простите, — прошептал Микото на выдохе. Обычно все оборачиваются даже на самый тихий шёпот, но люди вокруг чудом пропустили его извинения мимо ушей. Господи, ну и позорище. Может, ему и не сделали выговор, да и парень по-прежнему держался за его пальто, но всё равно стыдно. Хотя потом наверняка будет вспоминать с улыбкой и думать, как тогда было стрёмно, и такое случалось, подумать только. Студент ещё что-то напечатал в заметках и скоро сунул под нос Микото. «Я вам нравлюсь? — Фута». И что на это ответить? Если Микото скажет «да», его посчитают извращенцем... Но он выбрал быть честным извращенцем, потому неловко кивнул, не более того. Фута. И зачем он написал имя в конце? Им всё равно не придётся общаться тут, потому что другие пассажиры никуда не делись. Или намекал, чтоб Микото потом порыскал по соцсетям и нашёл его волшебным образом? Так это и необязательно: он спалил айди в Твиттере. «Он точно что-то задумал». Не зря ведь Фута спрятал телефон и осмотрелся; другие пассажиры либо спали у окна, либо также страдали в душной толпе, с громадными сумками и рюкзаками на плечах. По сравнению с некоторыми этим двоим, наверное, повезло, ибо их партнёр по объятиям — красивый парень, а не условный сорокалетний мужчина неприятной наружности. Микото не станет врать и лицемерить — внешность имела значение. Фута крепче схватился за воротник, взял Микото за запястье и опустил руку на талию; в такой тесной обстановке ничего не оставалось, кроме как послушно обнять и поддаться на соблазн. Иначе рыжий долго не простоит на ровном месте, особенно с рюкзаком за спиной. Сейчас это больше походило на объятия, удивительно тёплые, хотя оба зашли сюда с холодной осенней улицы; Микото положил голову ему на плечо, так бы и заснул, если бы не мешало ноющее чувство внизу. Не упомяни Фута об этом, тот бы даже не догадался, пока не увидел; ещё и подливал масла в огонь, заставляя тереться о себя сквозь джинсы. Встреться они при других обстоятельствах, скажем, в освещённом пустом месте, Микото бы точно попытался с ним позаигрывать: шептать на ухо комплименты, зажимать у стены. Впрочем, он и так с этим справлялся. Только стеной был он сам. Поздней осенью тот был одет до невозможности нелепо, — дутая куртка и шорты на леггинсы, — но Микото готов забыть про «полицию моды» на время, не станет же он критиковать кого-то за стиль в полном метро. Да и ему делали крупное одолжение, душнить не хотелось. Этот странный парень не имел никакого значения для Микото, однако с ним невообразимо хорошо. Уютно. При том, что они находились в тесном поезде, где по умолчанию не могло быть удобно и тем более уютно, но это маленькое озлобленное на весь мир создание умудрялось наполнять сердце Микото теплотой. Или на него так действовал ноющий стояк, кто знает. Фута на ощупь нашёл бугор, обхватил пальцами, вообще не стесняясь окружающих. Пусть в темноте и не видно, но они всё ещё рисковали случайно спалиться. Микото не стал возражать: не каждый день ему дрочат в метро. Если и пытаются, то далеко не привлекательные — по его мнению — люди. Для него куда важнее согласие, чем то, что за ним последует; и, показалось, вопрос со стороны Футы возбудил его даже больше рук на ширинке. А ведь он ничего не говорил вслух, не шептал томно на ухо, — просто показал экран с коротким сообщением, ибо нарушать тишину в метро нельзя, и Микото снесло голову. И представить не мог, что отсутствие свободных поручней в метро приведёт к такому (пожалуйста, отберите у всех милых парней поручни, аминь). Но то, что Микото в открытую трогали и гладили, нарушало вообще все нормы приличия. Он не мог вздохнуть чуть громче, не то что застонать. Можно ли считать это домогательством? Можно ли считать Футу тем самым извращенцем, любителем полапать людей в толпе? А чем Микото был лучше, стискивая его и водя носом по крепкой шее, мечтая испытать подобное ещё раз? Было бы куда лучше, окажись его руки под одеждой. Там им самое место. Микото быстро расстегнул ширинку, переглянулся с Футой, в чьих глазах читался немой вопрос: «Тебе что, мало?» Да, мало. Ибо Микото хотел большего. Не просто подрочить в метро и забыть, а там, например... Свидание. Что-нибудь романтичное. Однако Фута растерялся, только потом залез пальцами под джинсы, а затем и атласное бельё; для него это будто ежедневная рутина, ибо для первого раза он слишком смелый. У него и вправду горячие руки. До боли горячие. И до боли озорные, раз он позволял им пробираться в неположенные для них места; Микото бы хотел узнать, что написано на его лице, что скрывалось за тканевой маской. Ничего особенного, просто рот, наверняка; но без него цельная картина не складывалась. К тому же Микото чуть приоткрыл завесу тайны для него, почему бы Футе не показать себя во всей красе? В штанах точно так же тесно, как и в метро, а раздеваться будет дурным тоном, как минимум. Фута только трогал основание, ещё больше вгонял себя в краску, прятался в плечо Микото, словно это поможет. Не выглядело ли это так, будто его заставили? Будто Микото долго домогался, а потом добился своего? Кто ему поверит: «Один студент залез ко мне в час пик в штаны, прикиньте?» Он и сам себе не верил, но нет же: Фута действительно касался его кончиками пальцев и натирал кожу, очень неловко, неумело. Или боялся спалиться. Микото удобно устроился: его ублажают, а он в открытую принюхивается к чужим волосам, пытаясь понять, что это всё же такое. Одеколон? Шампунь? Природный запах? И почему его так привлекал запах сырой земли после дождя? Со стороны он, наверное, походил на маньяка, что приставал к студенту в метро. Обнимал его и раздевал взглядом, заставлял смущаться от мысли, что их могут заметить. Разве это не самая интересная часть? Хотя вряд ли конец такой жаркой встречи будет хорошим: их просто выгонят к херам за нарушение порядка и извращения на людях. Потому оба старались молчать, даже не дышали лишний раз, чтоб не привлекать внимание. Покачивания вагона и толпа вокруг делали всё невыносимым для Футы, ибо в его руке скользил член, и у него не получалось предугадать, когда следующий толчок заставит Микото пойти ему «навстречу». Нормально ли Футе дрочить случайным парням в метро, а самому себя и пальцем не тронуть? Несправедливо получается. Хотя, кто знает, что у него в голове, на что парни только не передёргивают; будь у Микото свободны руки, он бы не стоял столбом. Желание прикоснуться к раскованному студенту переполняло душу. Микото вообще-то не тянуло на людей помоложе; они красивые и свежие, да и он только недавно окончил учёбу, не такая уж и большая разница в возрасте. Но он, скорее, боялся столкнуться с законом; «Уверяю вас, офицер, она говорила, что ей восемнадцать!» Потому из двоих парней, один из которых выглядел как типичный пример почему-переработка-губит-здоровье, а второй как молодой стример, ещё не прошедший пубертат, Микото больше всего смахивал на тикана. И ведь никому ничего не докажешь; он мужчина, в конце концов, для него жаловаться на домогательства от какого-то низкорослого незнакомца стыдно должно быть. Но он не жалуется. Когда ещё подвернётся такой случай? Правда, хрен знает, что будет, если он кончит прямо в метро. Ужасно грязно, мерзко, отвратно, — вот что. Однако Микото прямо горел желанием спустить в руку этого невинного студента, — такого уж невинного, — что дрожал в его объятиях и, видимо, сто раз пожалел о своём решении. О своей смелости. Очередная остановка поезда, очередной шум у автоматических дверей. Микото вновь склонился к красному уху, и парень вдруг захотел спрятаться от его дыхания; отворачивался, как мог, но долго бы «игра в прятки» не продлилась всё равно. Микото наконец прижался к нему, слегка целуя в мочку и улыбаясь, как сытый кот. — Заверши. Он не мог сказать прямо: «Дай мне кончить», — ибо люди вокруг услышат. Пусть одно это слово послужит сигналом Футе. Пусть он будет хорошим мальчиком и поможет незнакомому взрослому. Фута впервые провёл рукой дальше, до головки, — он точно услышал этот «приказ». У Микото горела шея от настолько горячих пальцев, которые он непременно желал ощутить хотя бы ещё раз в жизни. И ещё сильнее желал увидеть это замешательство во взгляде Футы, когда тот наконец решился поднять глаза. Он почти что испугался, нащупав помимо кожи металлический шарик. «Что, никогда не слышал про пирсинг?» — издевательски смотрел в ответ Микото, наслаждаясь немым смятением. «Он всё-таки совсем невинный». Невинность не помешала ему продолжать. Он даже быстро смирился с пирсингом, хоть тот и не позволял спокойно водить ладонью по всей длине, — под руку постоянно попадалось украшение. Микото оставалось лишь наблюдать за «работой» и держаться за поручень, чтоб они оба не пострадали в тряске; тогда будет не то что не до секса, но и до извинений. Будем считать, что Фута просто отрабатывал удобную поездку; Микото должен тратить силы и помогать ему устоять на месте, а он никак не отблагодарит? Да и это была его идея. Никто не просил его лезть в штаны. Будь в вагоне пусто, Микото бы с радостью порычал ему на ухо, потому что сдерживаться невозможно. Он сминал куртку, пытаясь хоть как-то унять возбуждение, иначе их вдвоём попросят на выход. За время поездки эта дурацкая куртка его так выбесила, чёрт возьми. Она совсем не подходит Футе. Впрочем, как и всё остальное, — он выглядел, как полный фрик. Но Микото простит ему отсутствие человеческого вкуса за его умение работать руками. Совсем скоро Микото придётся выходить. И как бы он хотел выйти на одной станции с Футой, глядишь, перепадёт; не слишком ли рисково приставать к людям в метро, зная, что потом ты с ними можешь оказаться уже на улице, в одном районе? «Это опасно, малыш», — раздаётся где-то в затворках сознания Микото; неужели в нём заговорила адекватность? Хотя он сам сейчас похож на сексуального маньяка, от него надо спасать Футу, а не от других незнакомцев в метро. Микото хотел сказать ему что-нибудь грязное. Выплеснуть похоть как-нибудь помимо трения между тёплых пальцев, которого вообще недостаточно. Которого слишком мало, чтоб заставить его прекратить и уйти восвояси, отстать от студента, что не рассчитал свои возможности и не на того напал. Что уже весьма испачкал руки в чужой смазке; только она делала кожу не такой сухой. Этот мальчик точно никогда не слышал про увлажняющие крема. Однако он опомнился поздно, когда Фута уже вытащил руку и отцепился от его пальто. Будто они вообще незнакомы, — так-то оно так, но... Если бы не одно большое «но». Фута молча поправил лямку рюкзака и поспешил затеряться в толпе. Микото был слишком ошеломлён, видел лишь, как жёлтая куртка скрылась за дверями вагона, и поезд сдвинулся с места. Ну что за издевательство? Твою мать, он просто...! Он просто свалил на своей остановке?! Ему пришлось спрятать стояк за краем пальто, но лучше не стало. «Да, размечтался, секс с незнакомцем в метро... Тебя наебали даже тут». Но не то чтобы Микото слишком злился, это ведь сущая мелочь. К тому же... Он знал имя этого паренька. Грёбаный Фута.