Вернутся к фанфику
Часть 2. Последствия
19 ноября 2023, 23:16 Безмолвие склепа почти ничто не нарушало.
Будучи не самым оживлённым местом в доме, в склепе всегда стояла мёртвая тишина, которую Оминис находил приятной.
Ха, смешно он придумал, да? Ему бы писать анекдоты в Пророк.
Он как-то пробормотал нечто подобное, когда отец впервые привёл его сюда, в подземелье. Получив болезненную оплеуху, мальчик усвоил, что с отцом шутки плохи.
Вспомнив череду своих дешевых каламбуров, улыбка тронула губы Оминиса, несмотря на хмурое настроение. Попытки мальчика шутить может и не были оценены позитивно никем, кроме него самого, но против грусти пока работали.
По причине непопулярности — своей и шуток — он часто шутил немного низкосортно.
«Именно поэтому», уверял Оминис себя, «а не потому что не могу придумать что-нибудь получше».
Его тихий вздох от того, что тема перестала казаться занимательной, усилился эхом. Мальчик, плюнув на приличия, лёг на скамью, на которой сидел. Затылок упёрся в шершавый жёсткий камень.
Кап.
Капля воды скатилась с языка статуи Горгоны у входа в усыпальницу. Закрыв веки, Оминис снова принялся считать.
— Унус.
Кап-кап.
Ещё две торопились вниз к ногам мраморного изваяния, прикрытого серебряной туникой. Будто догоняли друг друга или бежали вдвоём. Прямо как он с той странной, но безусловно смелой девочкой.
«Она жива? Что с ней стало?»
Вопрос проскочил в голове, разбудив подступающий к горлу смутный страх от воспоминаний, но не задержался там: в раздумьях и без того было тесно. Оминис надавил подушечкой пальца на острый край скамьи и возобновил бессмысленную игру.
— Дуо, трес.
Снова кап.
Волосы-змеи неодобрительно зашипели на волшебника: покой предков в склепе нельзя было тревожить.
Но до него безмолвие склепа почти ничто не нарушало. Значит, по скромному мнению начинающего комика, правило аннулировалось.
— Унус, — упрямо сосчитал Оминис и эту каплю, проклиная себя за то, что не выучил латинские числа дальше трех.
С каждым плеском воды воображение мальчика всё дальше уносило его. Оно увлекало куда-то, где был шум прибоя и песок, щекочущий ступни. Лёгкий бриз унёс с собой и крики девочки, и вопящую, словно банши, мать, и тяжёлую руку отца. Прихватил ветерок и тотальное игнорирование, которое последовало после этого, и ощущение беспомощности, и ужасную скуку, и ожог на щеке, и затхлость склепа…
Оминис почти перешёл границу сна и реальности, когда в зале раздался характерный хлопок трансгрессии.
Интересно, кто опять решил послать эльфа? Мать или тётя?
Мальчик встрепенулся, но так и остался на скамье: очередная проверка от этих двух женщин — точно не повод, чтобы портить идеальное расположение тела.
«Забавно, насколько они бывают похожи. Будто и впрямь родные сестры», усмехнулся юный волшебник.
Жаль, не вслух и при матери, которая вечно избегала лишнего упоминания, кем приходилась для неё Ноктуа.
Без сомнения, реакция оправдала бы все надежды.
Вскользь упомянул имя и происхождение тетушки — и вечный заискивающий тон миссис Гонт потерял долю приторности.
Осведомился о самочувствии Ноктуа — и мать спешно завершала разговор.
Но Оминис не рядовой провокатор, а настоящий виртуоз. Он знал, какого эффекта возможно добиться, кинув в лицо матери сравнение с её родной сестрой и приправив метко брошенной едкостью.
Вот представился шанс обронить нужную колкость, и перед вами не могущественная жена наследника Слизерина, а заурядная личность, неспособная достойно парировать. Поймать такой момент — большая удача, но сколько же тёмного удовлетворения мальчику он приносил.
— Флоппи? — позвал волшебник, наугад выбрав имя тетиного эльфа.
— Да, юный, сэр. Это Флоппи, сэр!
«В яблочко», уныло прокомментировал Оминис.
— Хозяйка беспокоится за вас, сэр. Она читала в новостях о нападении. Просила передать, чтобы вы продолжали соблюдать постельный режим, ведь стресс очень вреден для юной психики. Флоппи уже проведывал вас, сэр. Но вы спали тогда. Выполнили требование госпожи, даже без моего напоминания!
— Какой я оказывается молодец, — съязвил Оминис, но домовик явно не уловил сарказма.
— Именно, сэр. Я хочу сказать: так держать, сэр! Но сейчас вы…
— Продолжаю бороться со стрессом, как видишь. Придерживаюсь постельного режима, разговариваю с родственниками о своих проблемах, — перебил волшебник, махнув рукой на урны с прахом.
Те демонстративно молчали. Флоппи радостно кивал, как болванчик.
— Передам о ваших успехах госпоже! До свидания! Продолжайте в том же духе! — взвизгнул домовой эльф и с хлопком покинул помещение.
— До скорой встречи, — обреченно вздохнул Оминис в сотый раз за день.
* * *
Не сдвигаясь с твердой поверхности некоторое время, начинаешь замечать, как-то, что казалось жёстким, чудесным образом преобразовалось в более мягкое и приемлемое. Единственная живая душа в усыпальнице будто впала в транс. Пробыв часы на гранитной плите, Оминис в полной мере ощутил, как быстро привыкают люди к плохим условиям. Он постоянно спал и ничего не ел, но не чувствовал никого голода. Время стерлось стекающей со статуи водой, и пространство вокруг оцепенело. Всё — и многое плохое, и малое хорошее — осталось наверху с родителями и Марволо, обходя стороной покойников в подземелье и младшего Гонта. Проверок, на удивление, с тех пор не проводили. Неожиданно, но онемение устраивало Оминиса. «Никогда не подумал бы, что ответить бойкотом на бойкот окажется такой хорошей идеей», размышлял он с закрытыми глазами, отсутствующе пройдясь по текстуре жилета. Пиджак к жилету из изысканной твидовой ткани валялся где-то забытый, наряду со старой тростью, вместо подарка тети. Оминису даже не приходило в голову поднять его. Зачем? Эта дорогая вещица пролежала на полу целую вечность, значит сможет пролежать ещё столько. «Как долго я здесь?», пришёл вопрос на ум. — Бесспорно, ночевал я в склепе. Или не ночевал… Мерлин — свидетель, я не скажу конкретно… — бормотал Оминис беззвучно. Необычное эхо, вроде осторожных постукиваний, донеслось из коридора одно за другим. — Что это? Шаги? Или мои галлюцинации? — прошептал Оминис, неосознанно застыв на месте. Будто в ответ на еле слышимый шёпот, эхо прояснилось, и постукивания перешли в ровный ритм. Оминис попробовал подняться, но конечности отказались выполнять указания, и он так и завис полусидя. Стук остановился вместе с фигурой, что ощутимо нависла над юным волшебником. Она без колебания присела на скамью рядом. Оминис не шевелился, глупо надеясь врасти в камень. Ничего не происходило. Фигура не двигалась, и мальчик невольно копировал её поведение, опасаясь, что малейшее отклонение приведёт к катастрофическим последствиям. Волшебник не назвал бы ни одного, однако и спросить: «Что за эта чертовщина?» в любой существующей вариации, не решался. Особенно, когда его порывисто притянули в объятия. Мальчик охнул от понимания, кто оказался невежливым гостем, пренебрёгшим элементарным приветствием. Родная сестра его матери, признанная в обществе дилетанткой, пятно на «безупречной» репутации семьи Гонт — Ноктуа Феделм Гонт. Аромат восточных духов, дополнение для всех образов тети, окутал Оминиса. Он потонул в шелестящем шёлке, одинаковым для каждого платья. Сейчас она прижимала его к себе, как делала всегда. Одна ладонь выводила успокаивающие линии по спине мальчика. Другая прислоняла затылок к плечу в колючее кружево. Волшебник напрягся от нежного жеста. Кожа Ноктуа напомнила лёд. — Тётушка, ты холодная, — попытался отодвинуться Оминис, но с жесткостью был остановлен. Руки женщины отвердели, вдавливая мальчика обратно. Тот вскрикнул от боли. Его моментально отпустили. — Т-ты в порядке? — Оминис опасливо отодвинулся. Женщина повернулась, поза смягчилась, когда она вновь потянулась к племеннику. — Всё замечательно, милый, — ласково, но немного фальшиво уверила волшебница. Она сохраняла мягкость ровно столько, сколько нужно, чтобы внезапно схватить запястье Оминиса и резко подняться. Выражение лица потеряло какую-либо эмоцию. — Пойдём наверх. Твой отец нас ожидает. Она механически поправила широкополую шляпу и, не дождавшись, пока Оминис окажется на ногах, поволокла его в сторону лестницы. Мальчику пришлось прийти в себя рывком, спасая конечности от увечий. Происходящее обретало оттенок риска для психики. Зачем им к отцу? Почему тётя ведёт себя по-другому? — Что происходит? — совершенно испуганно допытывался волшебник. — Небольшое чаепитие. Бояться нечего, милый, — практически пропела Ноктуа, нежность сквозила в интонации. Тёплое отношение друг к другу — чуждая традиция для остальных Гонтов; тайна, хранимая Оминисом и Ноктуа. Исключительно между ними, а после вручения трости в секрет, очевидно, был посвящён и Марволо. Уйти в самом начале не помешало тому уловить сути. «Титьки Морганы», утратил способность цензурно мыслить мальчик. — Это мой брат, да? Скажи, он нас сдал? Услышал, как ты по-доброму меня зовёшь и донёс отцу или матери. — Ты говоришь вздор, милый. В этот раз от любимого ласкового обращения осталось только название. Волшебник поморщился. — Но… — Прикуси язык. Вспомни, где мы находимся. Оминис инстинктивно исполнил требование, рот наполнился металлическим привкусом крови. Сглотнув, мальчик больше не выяснял обстоятельств и тихо клял жизнь за не оригинальность. Вести за руку к опасности должно выйти из моды. В частности у сомнительных женщин. Дерево ступеней под подошвами плавно перетекло в вычурный мрамор: они добрались до главного вестибюля. В просторном зале первого этажа греческие атланты поддерживали свод. Одетые как маглы далекого десятого столетия, они были вручены в подарок самому Салазару Слизерину от старшего жреца Афин. Вестибюль не зря называли самой тщеславной частью поместья. Дорога змей из мозаики вела к остеклённой стене, возвышающейся над широкой лестницей. Спины рептилий искрили серебром, яркие на фоне черноты пола и ослепляющие в лучах солнца. Наступив на них, они расползались к малахитовым стенам, гладким и отполированным, как зеркала, и провожали проходящего своими умными, совсем не змеиными глазами. Гонты, славящиеся мрачностью, позволили свету заливать их богатства. Так они подтверждали другой, чуть ли не более популярный слух о потомках великого тёмного мага. Слух о том, что ни одну деталь не упускают просто так и всякое действие входит в проработанный план. Слизеринское коварство в простонародье. Повеяло прохладой. Они замедлились на лестничной площадке напротив никогда не запертого окна — изъян в империи панорамного стекла. Оминису он нравился. Эдакое проявление воли старинного особняка, мелкое неповиновение своим владельцам. — Что за пренебрежение к хозяйству! Неужели некому заняться этой проклятой дырой? — проворчала тётя, с остервенением подобрав подол длинной юбки, и ускорила темп. Юный волшебник тащился за ней, переставлял ноги, как получится, окунаясь в воспоминания. Оминису было лет шесть или семь. Окруженный душистыми травами, он растянулся на холме, тётушка рядом с ним. Невидимые из поместья, но слышимые сквозь то окно на лестнице, Ноктуа с племянником укрылись на берегах ручья. Облегчённая улыбка оживила бледность его лица. Наконец-то мальчик покинул Холл Предков. Миссис Райнон Гонт, Оминис в ту пору ещё звал её мамой, нашла очередную многообещающую процедуру от слепоты. Рунические камни вложили в глазницы. Нити магии просачивались вглубь всё настойчивее. Воздух загустел вокруг, затрудняя дыхание. Обрядные огни — так близко, что лижут кожу. «Закончим до рассвета», перед лечением бодро оповестил целитель — экспериментатор, непринятый на материке, но заслуживающий доверия по мнению Райнон. «Не успеешь и глазом моргнуть, как будешь видеть!» То, что сначала вселило надежду, быстро разожгло обиду. Стало понятно, что «до рассвета» — много больше, чем миг, а пронизывающая боль отодвигала завершение и того дальше. Не впервые взрослые поступали с ним так нечестно. Но не тётя. Она была совсем другой. Дверь в холл, со скрежетом скребя пол, открылась. Магия зазвенела, натягиваясь, как струна. Завязалась возня. Кого-то пытались остановить, когда заклинание разрезало плотность волшебства. Один из ритуальных костров потух, и пелена между Оминисом и другими, о которой он и не подозревал, спала. С боем к нему пробиралась тётушка. Ноктуа с матушкой рявкали друг на друга, пока любящие руки аккуратно не подняли его и вынесли оттуда. «Ты должен прилежно учиться, Оминис. Смутные времена грядут». Тётушка приглушена зарослями растений. «Я знаю, тебе сейчас плохо. Но у меня не будет возможности учить тебя потом. Поэтому слушай. Природа разговаривает. Нужно лишь вникнуть в то, что она хочет поведать. Хочешь верь, хочешь нет, но тебе проще сделать это, чем мне. Ты юн и более восприимчив». Был бы Оминис не так слаб, то высунул бы язык, дразня тётю «превосходством» над ней. И ему бы устроили отличную выволочку за несоблюдение манер. «Итак, разговор природы — это неведомая маглам связь между каждым живым существом…» Рука Оминиса запнулась о гобелен, «Освобождение ведьм от сожжения» судя по расположению: он не заметил, как они миновали целый коридор второго этажа. Тётя из прошлого хотела защитить его. На счет Ноктуа рядом с ним, он не был уверен. Дверь к малой гостиной, излюбленному месту отца, отворилась перед ними.* * *
Проход, узкий и плохо освещённый, был выстлан скрипящим паркетом. Паранойя главы семейства, или дань уважения труду предков — расценивайте, как пожелаете. Они проследовали сквозь него, создавая много шума. Малая гостиная поприветствовала вошедших мрачной готической обстановкой и ударами напольных часов. Полдень. Оминис напрягся, уловив это биение, а потом и шорох змеи. По всей видимости, рептилия возвратилась в череп на вершине часов, раскачав маятник. Мальчик отпустил ладонь тёти и стиснул спинку дивана, которая удобно очутилась перед ним. Возражений не последовало. Из угловой части комнаты донесся шелест бумаги. Тётя прошествовала в сторону звука. Оминис не дёрнулся ни на дюйм. — Здравствуй, Эдэрн, — невозмутимо поздоровалась Ноктуа с мужчиной, стоящим у костлявого столика. Его лицо было скрыто газетой, а в пепельнице на столе догорала сигарета, источающая зелёный дым. Волшебник замер на мгновение, взвешивая стоит ли оценивать Ноктуа как гостью. Несколько минут спустя он всё же свернул Пророк длинными пальцами. Положив газету на кофейный столик, он продемонстрировал своё недовольство. Правильные черты патриарха Гонтов почти карикатурно исказились. Эдэрн осмотрел пристальным взглядом женщину. В глаза бросился её усталый вид. Мужчина усмехнулся и натянул вежливую улыбку. — Добро пожаловать домой, дорогая кузина! Приятно видеть тебя отдохнувшей. Ноктуа не посчитала нужным отвлекаться на издёвку. Она буравила взглядом часы за спиной Эдэрна. И вдруг напряженное внимание сместилось обратно на мужчину. На губах расцвела улыбка. Глава дома, явно озадаченный, вскинул бровь. — Любопытное приобретение. Чьи это черепа? Беспомощных маглов? — кивнула она в сторону затейливого прибора. Оминис судорожно сглотнул, пот проступил на побледневшем лице. Тётя никогда раньше не нарывалась на спор без необходимости. Эта перемена позабавила мистера Гонта. — Семейная реликвия. Прекрасная демонстрация расстановки сил, не правда ли? Ох, прошу прощения, я забылся. Обязанности хозяина никто не отменял. Толли! Толли, личный домовик мистера Гонта, появилась мгновенно. Она поклонилась Эдэрну так низко, что огромные уши почти доставали до пола. — Что будет угодно господину? — отчеканила она. — Лучший огненный виски и всё, что к нему причитается, — небрежно бросил мистер Гонт, кидая в камин Пророк, освобождая место на столе. Через мгновение на столе материализовался поднос с закусками, набором хрусталя и бутылкой в чехле из чешуи дракона. — Тратишь вековой виски из-за дрянной газеты? Достойный выпуск на сей раз? — не скрываясь, глумилась тетя. — Чрезвычайно познавательный. Прикажу выслать тебе этот номер, — спокойно ответил Эдэрн, разливая дымящуюся красную жидкость. Он поставил бутылку на стол, но не передал стакан гостье вручную. Неуважительный жест, но мужчине не было дела до приличий. Эдэрн потянулся за палочкой, отодвигая плащ тяжёлой мантии на широких плечах. Волшебник невербально приказал напитку подлететь к Ноктуа. — А пока тост, — мужчина поднял стакан, звякнув кольцами о его стенки. Рукава, вышитые фиолетовыми нитями, заструились вниз, собираясь у локтей и оголяя серебряные звенящие браслеты вокруг запястий. Оминис стиснул зубы от нахлынувшего страха. Отец никогда не ударял «чистой» ладонью, он постоянно носил множество артефактов по всему телу. Волшебница неспеша приняла алкоголь. Она имела наглость сохранять свое необъяснимое самодовольство, подчеркнутое ярким макияжем и безвкусным платьем с оборками. Проводить время в одиночестве для лорда — признак бедности. Поэтому шутов Эдэрн приветствовал. Тем более в данных обстоятельствах. Эдэрн торжественно провозгласил «За стремление к совершенству!» и чокнулся с Ноктуа.* * *
Стаканы притупленно гремели на фоне. Таким оглушающим был пульс Оминиса. Стремление к совершенству… Откуда-то мальчик знал это выражение, как и то, что ничего хорошего за ним не скрывалось. Цитаты из книг кружили нестерпимо быстро в воображении, но словосочетание в них не встречалось. Холод сковал внутренности, раньше, чем вывод успел сформироваться. Эта фраза — не цитата из книги. Она из некролога. Его посвятили волшебнице, кажется, известной в малых кругах полукровке. Марволо читал нараспев, будто диктор, объявляющий радостное предстоящее событие: »…умерла в кругу близких и друзей…» »…на похоронах почтили память самым долгим поднятием палочек, которое мне доводилось видеть…» »…всегда восхищала её жизнерадостность, неустанная энергия и вечное стремление к совершенству…». Брат, разумеется, использовал некролог как угрозу. Марволо добавил красочное описание радости, которую он испытает при прочтении подобного об Оминисе, для пущего эффекта. Мальчик вспомнил, что скептически покачал головой, еле сдерживая страх. «Про меня не напишут некролога. Я не отмечусь ничем хорошим для общества», позже решил юный волшебник, свернувшись в клубок на полу своей комнаты. Сейчас же от осознания нарастала боль в висках. Каков отец, таков и сын. Яд может быть подмешан в напитки. Мальчик подавил желание расплакаться. — Настолько долгое путешествие не могло обойтись без приключений и некоторых… Хм, сложностей, не так ли? — мистер Гонт бесстрастно потягивал виски. — Со знакомствами, к примеру? Хотя налаживание контактов никогда не было проблемой для тебя. Краем глаза он наблюдал за фигуркой сына, которая не прекращала дрожать весь вечер. Выдержка у Оминиса, конечно, совсем негодная. Да и переживания направлены в неправильную сторону. Эдэрн перевёл взгляд на Ноктуа. Ей сделалось хуже, но усмешка не стёрлась, а, наоборот, углубилась. — Не думала, что доживу до дня, когда ты сделаешь мне комплимент, — отозвалась она. — Но вот мы здесь. Я хвалю твои удивительные навыки! Это доставляет то удовольствие, на которое ты рассчитывала? Вопрос, на самом деле, был поставлен риторически. Он замолк, опустив допитый стакан на поднос. — Поведаешь ли ты о своих похождениях, кузина, или лучше мне? Вдруг женский смех пронизал гостиную. Он окатил безумием и собранного Эдэрна, и его испуганного сына. Мистер Гонт бросил в неё Инкарцио и заткнул рот кляпом. — Позволь мне уйти, отец, — Оминис попятился, надломлено шепча, — пожалуйста! Ему ответили не сразу. Содрогания тёти нахлынули на него неразборчивыми шорохами и судорожными постукиваниями. Оминис не представлял, в каком состоянии он обнаружил бы тётушку, если осмелился остановить её помешательство. Впервые в жизни, слепота принесла мальчику пользу. Он не вынес бы этого зрелища. — Уйдешь после того, как поймешь кое-что. Эдэрн обошёл женщину на полу. Хотя вряд ли корчащееся в судорогах существо, уже непохожее на человека, еще приемлемо называть женщиной. Он поймал Оминиса за локоть. — Не смей сопротивляться, — процедил мужчина сквозь зубы и брезгливо нагнулся над Ноктуа. Пена выходила из широко раскрытого рта, который она пыталась прикрыть разрушающимися кистями рук. Тело тёти иссохло. Глаза закатились. Она страшно уменьшилась в размерах: платье висело мешком. Было почти не разглядеть метаморфозы, происходящие с ней. Только свистящие хрипы, вырывающиеся из груди, свидетельствовали об истином состоянии, в котором находилась тётушка. — Revelare animam, abiicias corpus, — заклинание без сомнений слетело с губ мистера Гонта, палочка очерчивала воздух в четком порядке. Шевеления под ногами прекратились. Щеки Оминиса намокли от неконтролируемых слёз. — Дотронься до неё, — приказал отец, с силой подталкивая мальчика вниз. Он едва не упал на колени, вовремя опершись о диван. Оминис рвано дышал. Мальчик медленно прощупывал дерево под собой, пересекал бороздки паркета с убийственной тщательностью, пытаясь отсрочить столкновение с трупом, и ничего не находил. Со следующей бороздки магия окружила юного волшебника. Она обволокла его руку с пугающей настойчивостью. Оминис судорожно искал тело, но ничего кроме вихрей волшебства, выталкивающих со своей территории, не повстречалось. — Что… где? — Оминис панически боролся с потоками магии, исследуя место, где должна лежать тётушка, снова и снова. Эдэрн вызвал домовика и жестом велел Толли молчать. — Она была мертва ещё до прихода сюда. Это тень. Трансформация души перед смертью, не без помощи ворожбы крови, конечно. Менее распространённая, но, должен признать, более убедительная, чем призрак, имитация жизни. — Теперь тебе позволено уйти. Толли, уведи его и возвращайся. У меня к тебе поручение. Сын с домовиком испарились. Эдэрн достал расшитый кристаллами кошелёк и призвал сферу, которая вобрала в себя образец тёмного облака, останков тени.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!