часть 7 ... и новогодние осложнения

💎

      — Если где-то существует Чистилище, — инспектор суеверно поднял к потолку глаза, — то сегодня оно здесь.              — С-согласен… — едва смог прошептать его сосед по кабинету, также инспектор, на полусогнутых просеменив к двери. — Грёбаный Новый год… — бормотал он, изо всех сил сжимаясь и почти скользя по стене ближе к туалету. — Говорил же, что странный вкус у пулькогов, а меня не слу… Бля-а-а… — тоненько, как воздушный шарик со свистулькой, сдулся он, когда увидел рядом со входом в уборную танцующих странный новогодний твист четверых коллег. — Занято?       — Само собой… — прошелестел, чтобы не оконфузиться от словесных усилий, замначальника.       Инспектор даже ничего не ответил, просто стал молиться ещё усерднее.       … Беда случилась тогда, когда сорок первое отделение столичной полиции должно было радоваться наступлению традиционного корейского Нового года. Вечером все, кто закончил работу или заступил на дежурство — в количестве девяти человек, — довольно оперативно накрыли стол и вздрогнули за всё, за что там положено вздрагивать. Закусили больше, чем выпили — всё-таки служба, хоть и ночная. Причём всем давно известно: в новогоднюю ночь почти не поступит звонков, не поведут пачками задержанных, не будут плакать в окошко регистрации, что это были последние деньги… последнее нарушение… первое нарушение… Словом, новогодние ночи — самые спокойные. А вот на следующий день… Полное соответствие филиалу ада! Опомнившиеся сограждане обнаружат бесконечное количество преступных проявлений человечества. На первом месте — кражи. Карманные (а не надо в общественных местах соблазнять карманников своими торчащими бумажниками, мобильниками, кредитками — неужели нельзя держать их поглубже и понезаметнее?), квартирные (а зачем вы на всю ночь уходите к друзьям и родственникам, оставляя свои богатства без присмотра?), пьяные драки и домогательства (ну, что тут комментировать? когда мужчина выпьет, женщины становятся красивее в разы, а если и женщина не очень трезва, то накрывает вообще безудержная страсть). Само собой, достойный букет из авто-преступлений: угоны, вождение в нетрезвом виде, наезды на пешеходный переход, парковка и пр.пр. Словом, сегодня, в первый день после традиционного праздника, все сотрудники должны были мобилизоваться, чтобы давать отпор валу и шквалу преступности. А вместо этого весь личный состав находился в плачевном состоянии.       Ротавирус. Со всеми последствиями. Не обуздываемыми никакими порошками. Не слушающими никаких уговоров.       А кабинок всего три.       А сотрудников девять.       И всем надо немедленно!              — Я расследую это преступление первее всех убийств! — обещает, ненадолго освободившись от дискомфорта, начальник смены. — Это же диверсия! Нам нужно сдать вчерашнюю еду на экспертизу…       — Куда ты её сдашь? — прокряхтел инспектор, ожидая очереди.       — В токсикологию! Это ведь яд! Чтобы всю смену буквально разоружить. Как работать?       — Не представляю… Хорошо, что хоть один человек можеть сидеть где-то, кроме унитаза.       — Да уж. Ему, можно сказать, повезло, что он с утра заступил. Или не повезло — ведь надо в одно окно все заявления принимать! Не, скорее не повезло…       И молоденький помощник полицейского, честно трубящий всего лишь второй месяц своего испытательного срока, согласился бы, что ему не просто не повезло — он наказан! За какую-то страшную вину! Потому что он буквально зашивается. Иногда в стеклянный куб с тремя сотнями индикаторов, двумя сотнями селекторов, сотней папок и — самое главное — очередью из пятидесяти граждан забегает ненадолго кто-нибудь из сотрудников. И тогда на полторы-две минуты становится легче. Но к исходу второй минуты каждый, кто старался облегчить жизнь стажёра, перекрывал требовательным рыком своего ливера голоса́ всех остальных людей — тех, из очереди — и кинув пареньку «Держись, макнэ!», выбегал в направлении уборных. И помощник полицейского зашивался ещё крепче.       — Ну как ты? — вошёл к нему инспектор. В ответ юный полицмейстер коротко застонал, пытаясь понять суть беды следующего пострадавшего.              Инспектор открыл ещё одно стеклянное полукружие и, активируя на компьютере пустую страницу с бланком заявления, бодро позвал: — Следующий номер!       — Добрый день! — влился в окошечко приятный баритон. — Я хочу заявить о краже.       — Слушаю вас, — пока не поднял глаза от экрана инспектор.       — Меня зовут Шен Жю Ли, меня обокрали.       — … Жю Ли. Кра-а-ажа… — вслух помогал себе вносить данные полицейский.       — Да, меня обокрали в моей квартире.       — Что украдено? — инспектор наконец посмотрел на молодого высокого китайца.       — Э-э-э… Не совсем украдено. Видите ли…       — Прошу меня простить! Вас сейчас примут! — неожиданно быстро проговорил мужчина и опрометью улетел.       …Шен прождал ещё минут десять, нервно, но тихо барабаня пальцами по стойке. Он здесь уже час. Лишь зайдя в отделение, Жю сразу пожалел, что именно сегодня придумал идти и делиться своими сомнениями по поводу украшения. Дело в том, что единственным признаком, указывающим на подделку, было отсутствие рыжего волоска. Остальное всё было в порядке и на месте. Шен добросовестно размышлял и взвешивал — не ошибся ли он? Где это видано, чтобы ювелирное украшение подобного ранга определять на подлинность с помощью — стыдно сказать — собачьей шерстинки! Засмеют! Вот владелец и сомневался. Его качало на специальных мысленных ювелирных весах, буквально десятыми или сотыми грамма склоняя чашу то в одну, то в другую сторону. Утреннее «а может, всё-таки это оно?» сменялось к вечеру на «это фальшивка, я чувствую!» К утру чувства вступали в согласие с погодой — за окном было свежее зимнее утро, поэтому жизнь была добра и прекрасна. Как и веер Королевы. Вечером снова сгущались сумерки — в том числе и мысленные, кидавшие тень на подлинность фамильного украшения…       — Слушай, Дивум! А скажи, пожалуйста, где находится ближайшее отделение полиции?       — Доброе утро, Жю! Ближайшее…              Днём в университете Жю забывал о своих сомнениях, втирая философские бальзамы в расслабленные мозги студентов. Но вечером, придя домой, первым делом шёл в кабинет и брал в руки украшение. Всё на месте, как обычно — но что-то не то…       Его выдержка лопнула аккурат новогодним вечером, после того как он с соседями довольно тихо встретил ещё одно наступление года.       Шену теперь очень нравилось заходить в гости к Мину и его другу Хосоку. Парни являли собой такой неудобоваримый и от этого невероятно привлекательный тандем, что каждый поход к ним был аттракционом, квестом и квизом в одной коробке. И лишь в первый вечер после возвращения архитектора Хосока подозрительный Жю Ли позволил себе пристально понаблюдать за невербальными сигналами, которые могли бы исходить от одного мужчины к другому. А что прикажете думать? Два красивых молодых умных парня снимают квартиру вместе. Да, у каждого отдельная комната — кабинето-спальня, — но какая возможность скрыть истинные отношения! Жю как чуткий охотничий пёс втягивал воздух между Чоном и Мином. Но ни малейших признаков романтического аромата так и не смог уловить. Никакой лирики — вместо этого анекдоты и сарказм. Ни малейшей химии — лишь физика и физкультура. Шен успокоился и продолжить вести себя как обычно, то есть явно симпатизировать Юнги. И тот тоже не скрывал от своего соседа и стопроцентного друга-друга, что симпатизирующий философ и ему симпатичен. А Хосок не скрывал, что он прекрасно заметил эту симпатию и ничего не имеет против неё.              За день до нового года Жю пришёл к парням обсудить список продуктов, которые нужно закупить к празднику. Они разделили обязанности: Мин и Хо украшают дом и предоставляют территорию, а Шен закупается.       — Юнги-я, — сразу после обмена приветствиями упёр руки в боки Хосок, — прости за выражение, но вот куда можно засунуть целый пакет снеков? Где в этой квартирке спрятать их все? Здесь ведь можно только распихать по частям, как расчленённый труп!       — Хос, а скажи-ка примерно, когда ты это купил? — издалека начал математик.       — Неделю назад! Я точно, а не примерно помню!       — Прекрасно! — похвалил Мин. — А сколько пачек там было?              — Да штук пятнадцать, не меньше! — пугал страшным количеством Хо.       — Та-а-ак. А теперь постарайся рассчитать, сколько пачек в день — нет! Бери круче! — сколько пачек в сутки нужно равномерно съедать здоровому молодому человеку, чтобы за неделю закончились четырнадцать пакетиков по семьдесят грамм? — предложил задачку.       Три секунды — и неутешительный вывод пришёл словно сам:       — По две? — уже понял Хосок.       — Именно. Всего две пачки в сутки, и твоих снеков как не бывало.       — Ну ты мог сказать, что всё схавал, а? — кипятился Хосок.       — Не мог. Зачем? — не видел смысла Юнги.       — Ну как, блять, зачем?! — а для Хосока он очевиден, этот смысл: — Чтобы я купил ещё!       — Я повторюсь — зачем?       — Мин! Ты придурок или придуриваешься?! — опустился до оскорблений архитектор. Шену было очень неудобно находиться среди зрителей этой перепалки, но удивительное дело — Мин в своём непробиваемом логичном спокойствии так привлекателен… Жю продолжил любоваться Юнги и наслаждаться его подачами.       — Сам ты придурок, Хося! — внезапно громко пробасил математик. — Научился бы ты правильно вопросы задавать — цены б тебе не было!       — Не понял… — осел Хо. И Шен, кстати, тоже не понял. Но начал догадываться.       — Вспомни, с чего ты начал? «Где можно спрятать…» и тэ-дэ. То есть, следуя твоей логике, тебе нужно было знать, есть ли в этой квартире места, где можно спрятать, например, пакет со снеками или несколько частей трупа. Так? И я тебя совершенно логично подвёл к выводу, что тебе нужно было знать совершенно не то, что ты спрашивал.       — Не, ну ты это слышишь?! — Хосок призвал и Шена возмутиться, нервно указуя растопыренными ладонями в сторону логичного Юнги. — Вот что он устроил, а? Что я неправильно спросил? И ведь заебёт сейчас, пока не спросишь так, как он запланировал! Заебал! — громко ушёл он в сторону своего кабинетика. Совсем ненадолго. Мин с озорством посмотрел на Шена и, держа руку на отлёте, начал разгибать пальцы: один, два, три, четыре… На пятой секунде Хосок выскочил обратно в гостиную и счастливо завопил:       — Я поня-а-ал! Где снеки, блять?       — Умница, — по-учительски улыбнулся Юнги. — Вон там, на угловом шкафу в корзине.       — Я тебя когда-нибудь убью за такое… — тут же потерял злость Хосок.       — Логично.       Шен хохотал, согнувшись над столешницей…       А вот вчера всё было тихо и слишком чинно. И недолго. Атмосфера оказалась совершенно принуждённой, чего не ожидал Шен, входя и отряхиваясь в прихожей соседей. Он сразу уловил незнакомый аромат — женские тонко-пряные духи.       — Добрый вечер? — чуть вопросительно поприветствовал он соседей и нового персонажа, которого красноречиво держал за талию Чон Хосок. Красивая девушка. И запах парфюма усилился.       — Привет, Жю, — первым поздоровался Юнги.       — Привет! — присоединился Хоби. — Познакомься — это Лин.       — Очень приятно, — соврал философ. Он рассчитывал встретить праздник в тёплом треугольнике своих новых друзей. А попал в прохладный квадрат.       Но все сели, культурно осмотрели стол с закусками, которые мужчины закупили в складчину, и стали, обмениваясь какими-то приличными банальностями, ужинать. Именно так. Это был ужин, а не встреча нового года. Их мужской энергичный клуб обычно бывал сдобрен взаимными наездами и вызовами на умственные дуэли по самым ничтожным поводам. Девушка же своим присутствием изгнала всю непосредственность. Она льнула к Хоби, без перерыва терзала свой кулон и ничего не ела. И ладно бы она отказывалась каким-нибудь красивым голосом или так, чтобы возбуждать мужчин и заставлять хотеть и желать, стремясь покорить и покрыть женщину… Наоборот! Она так пискляво чирикала: «Нет, милый! Здесь много калорий!», что и Шен, и Мин (да и Чон, наверняка, только он не показывал, сволочь) теряли аппетит.       Буквально через полтора часа Шен устал и засобирался.       — Ну что ж, мои дорогие, — сказал он исключительно парням, посмотрев на них сочувственно, — счастливого Нового года! А я, пожалуй, засну дома по-стариковски.       Мин дёрнул бровями, извиняясь за несостыковку.       И в тот момент, когда Шен подходил к своей двери, не успев даже проветриться, он с абсолютной раздражающей уверенностью понял, что ему нужно пойти в полицию. Хватит сомневаться! И скорее всего, его решение инспирировали тощие пальцы девушки, терзавшие кулончик…       — …Слушаю вас! — услышал Жю. — Какое у вас заявление? — из полукруглого окошка на него смотрел болезненного вида худощавый мужчина. Он очевидно был нездоров: бледность, испарина, синяки под глазами.       — Простите… Но… Вы в порядке? — спросил философ.       — Да-да, в относительном… — смутился вниманию полицейский и спросил строго: — Что у вас случилось? Я не поеду, пусть опергруппа едет! К тому же там туалеты есть, нас разгрузят…       — Что, простите?.. — опешил Жю.       — Это я не вам. Вы рассказывайте, мне в заявление нужно данные вбивать.       — Я уже говорил — кража. — Тут же его словам стал аккомпанировать цокот ногтей полицейского. — Ну, не совсем, наверное. Мне, скорее всего, нужно сначала сдать украденную вещь на экспертизу, чтобы подтвердить факт.       — Сдать украденную вещь? — остановил свою клавишную пьесу болезненный господин и снова сказал в сторону: — И пусть купят туалетной бумаги! У нас уже в ход старые заявления пошли! — затем повернулся к пострадавшему.       Шену не понравилось, как на него посмотрели из стеклянного вольера: раздражённо, снисходительно-унизительно. Словом, как на болвана, отрывающего серьёзных людей от серьёзных дел. Он проглотил свою неприязнь и постарался объяснить:       — Дело в том, что я меня есть некая э-э-э… ценная вещь, у которой имеется — вернее имелась — одна особенность. Там… Ну, словом, неважно. Так вот сейчас этой особенности нет!       — А сама ценная вещь есть? — точно с таким же уровнем унизительной снисходительности спросил полицейский.       — Ну да… Вещь-то есть, но это не она.       — То есть она не украдена? — застучал по клавиатуре офицер.       — Вот это я и хотел бы знать. Мне нужен эксперт.       — Так. — перестал клацать полицейский. — Значит, вам нужно не сюда. Вам надо написать заявление в цифровом виде и встать в очередь на экспертизу. Что будете сдавать?       — Да я ведь говорю! — не скрыл раздражения Шен. — Ювелирное украшение!       — Вы этого не говорили! — в ответ повысили голос. — Вы сказали «некая ценная вещь»! Это может быть и спиннинг!       — Господи… Какой маразм… — не вынес спиннинга Шен и отошёл от окошка, испытывая раздражение, не делающее чести эвдемонисту.       Через боковой отросток коридора немолодой полицейский торопливо вёл девушку специфической внешности: европейка, вульгарно раскрашенное лицо, минимально возможная юбка и максимально высокие каблуки, широкий, но очень короткий пушистый свитер, при каждом движении демонстрирующий тонкую девичью талию и пупок с блестящим украшением. Последние метры мужчина едва ли не бежал и по дороге умоляющим тоном просил куда-то в пространство:       — Ребята, примите её кто-нибудь, не добегу ведь! — и толкнул девушку почти в объятия Шена. Она обдала философа сложной композицией сладких духов, алкольно-никотиновых паров и доминирующей мятной нотой жвачки. Жю Ли спасло, что девушка была на полторы головы ниже него, поэтому он не получил отравляющего удара прямо в нос — его лишь задело. Но красавица игриво взглянула серыми навыкате глазами и на ломаном корейском предложила:       — Такому милахе все китайские удовольствия за полцены.       Философ-китаец не успел ей отказать, потому что подоспевший полицейский подхватил девицу под локоть и как будто грубовато стал подталкивать к окошку, от которого только что отошёл Жю. Но даже самый невооружённый взгляд заметил бы, что мужская рука легла именно на обнажённую талию, а по счастливому стечению обстоятельств член блюстителя порядка безнравственно упёрся в левую ягодицу проститутки.       — Оформляем! — рявкнул полицейский, поудобнее перехватив полученную добычу.       — Слушай, отпусти ты её! Девочка хорошая, но её ничего не изменит. На штраф-то есть, Дайан? — спросил болезный из окошка.       — Откуда? — сразу поняла направление мысли девушка. — Я только встала, как ваши меня и замели!       — Всё понятно… Даже не буду тратить время, — поступила резолюция. — У нас дел до Кванджу. Проходи!       — Понял… — сделал свои выводы полицейский и, не выпуская тонкой талии, увёл девицу.       Почему-то Шену стало мерзко от этой сцены… Действительно симпатичная девушка, наверняка совсем не глупая, если смогла выучить корейский. У неё, может, вся жизнь впереди. Но она выбрала всю жизнь спереди… И прямо сейчас она не за полцены, а совершенно бесплатно будет дарить удовольствие полицейскому. Такая вот грустная философия.       Но грустил он совсем недолго: буквально через две минуты девушка, поправляя юбчонку, вышла в общий зал, а на заднем фоне пулей проскочил уводивший её полицейский. Ха! Планы поменялись, служака? Жю хмыкнул от этой сценки и подмигнул проститутке. Она улыбнулась кокетливо и с независимым видом прошла на выход.       Шен спохватился и, вернувшись к окну, обнаружил там другого полицейского — видимо, болезный не выдержал нового приступа своей болезни.       — Мне всего один вопрос! — он прижал руку к сердцу и мило улыбнулся женщине средних лет, которая как раз собиралась сделать шаг к «его» окошку.       — Да-да, если один, — осторожно разрешила она, не сумев противиться мужскому обаянию.       — Скажите, пожалуйста, — быстро заговорил он новому обитателю стеклянного куба, — какой эксперт занимается ювелирными изделиями? Мне ваши коллеги советовали записаться к нему на приём, — Шен улыбнулся и полицейскому.       — Это вы, гражданин, на приём к врачу будете записываться, — заранее раздражённо буркнули, как из будки. — У нас заявление на экспертизу. Но эксперт в отпуске, так что три недели приёма не будет. Как минимум. Следующий!       Шен ответил расстроенным взглядом женщине, которая его пропустила, и снова отошёл от окна.       Ну что ж… Три недели. До хрена.       Нужно куда-то деть это время. Позвонить, например.       — Мин?       — Слушаю, Шен. Как твоя полиция?       — Да ну их всех… Ты занят вечером?       — Очень хорошо, что ты спросил! Хоби как раз просил меня где-нибудь погулять. Вот я с тобой и погуляю, идёт?       Всё-таки, Жю везунчик! Такого соседа и друга заиметь! Но настроение всё же минусовое.       — Отлично…       — У тебя всё в порядке?       — Думаю, не очень. Чувствую, что не очень… Словом, прогулка и… Соджу? Пиво? Водка?       — Пиво, — ни секунды не сомневался Юнги.       — Так вот, прогулка и пиво вернут мне эвдемонический взгляд на жизнь.             — О-о-о! Ради идей эвдемонизма я выучу стихи!       — Это лишнее! Ну что ты! — тихо засмеялся Шен, выйдя со двора полицейского участка. — Часа через полтора буду дома, можешь заходить.       — Попозже. Я пока занят — у меня му-у-уза, — ласково протянул Юнги.       — Муза? — расстроился Шен.       — Ну да. Вдохновение. Надо использовать активность мозга, а то потом хрен я смогу с формулами так лихо…       — Уф-ф, — с облегчением понял философ. — Я уж думал, женщина у тебя. Хорошо, как придёшь — так и приходи!       — Стой. А чем тебе не нравится, что у меня бы женщина была? Ты же говорил, что ничего против них не имеешь, кроме женского окончания в «эвдемония», — подловил Юнги.       — Ну-у… Это… Это не то, о чём ты подумал, — замялся Жю и свернул поскорее: — Давай, до встречи!       Шен ведь не скрывает своей симпатии к Мину, но тот все их посиделки и прогулки облекает в сугубо дружескую форму, никак не улавливая редких, но всё-таки сигналов от Жю Ли. Возможно, конечно, что математик действует из соображений логики: ну нелогично ведь, чтобы такой любимец женщин запал на своего соседа? А сосед как раз со стороны своей любимой эвдемонической философии смотрит, как славно бы он прижал аспиранта и попробовал на вкус его губы… Ну и всё остальное — он знает толк в постельных удовольствиях! Секс — одно из главных приложений эвдемонических принципов.       Придя домой, философ пошёл к сейфу и снова провёл личную экспертизу: веерок в его пальцах старательно прикидывался настоящим — сверкал гранями, бросал блики на ладонь человека… Но опять — как всегда к вечеру — сомнения овладели Жю. Неуловимое и необъяснимое ощущение. Мистика и всё! Кто поверит? Никто. Нужен эксперт. Через три недели, у-у-у… И что эти три недели делать? Ну, надо признать, что фамильное украшение — не самый главный стержень существования Шена, однако же мысли о том, что его — возможно — обокрали, не дают расслабленно и приязненно смотреть на жизнь.       Может, всё-таки рассказать Мину о своих подозрениях? Он же умный, логичный — глядишь, разберётся и докажет что-то от противного. Потому что действительно мало приятного в этих ежевечерних «оно — не оно».       Жю в задумчивости стал проверять свои гостевые запасы: снеки есть, сыр есть, виноград тоже имеется. Так, спиртное…       Взгляд упёрся в бутылку «Шато». Он ведь так и не вылил гадость. Дорогую отраву. А зачем выливать? Угостить Мина и Хо — вот решение!       Он выставил злополучную бутылку на стол. Пиво и так охладилось, пока философ шёл к дому по городку.       А вот и стук в дверь — Мин Юнги. Шен улыбнулся и пошёл открывать.       — Меня спасает, что ты — надеюсь — считаешь меня адекватным человеком, — задумчиво сказал он и почти без перехода повысил голос: — А вот в полиции так не считали! Я чувствовал себя идиотом, который не может объяснить суть вопроса!       — Тебя бы ещё больше спасло, если бы и я знал суть вопроса, — улыбнулся Юнги, выкладывая на стол упаковку сырокопчёного бекона. — Кроме того, что тебе что-то надо было в полиции. Зачем ты туда ходил, я ни сном ни духом.       — И это мне очень нравится — то, что ты нелюбопытный, — заметил Жю.       — Спасибо, что ценишь. И ведь ты расскажешь, когда посчитаешь нужным — логично же? Так зачем любопытствовать?       Шен с уважением и интересом посмотрел в глаза Мину, спокойно принявшему этот взгляд.       — Интересно, — сказал профессор, — какое философское направление стои́т на таких основах? Не любопытствуй — всё в своё время узнаешь. Я правильно формулирую?       — Да, наверное это главный принцип. И скорее всего это логический даосизм.       — Ха, — остался доволен объяснением Жю, — принимается!       — Сейчас, полагаю, пришло время откупорить по первому пиву, да? — предложил Юнги.       И это тоже пришлось философу по вкусу. Удивительно располагающий к себе человек — математик Мин!       — Ты знаешь, — начав вторую бутылочку, Жю решил немного прояснить суть своих волнений и цель похода в полицию, — у меня есть подозрение, что меня обокрали. Но ситуация очень странная: вроде бы то, что украли, осталось на месте. Но я считаю, что это подделка.       Шен замолчал, полагая, что рассказал достаточно.       Но Мин так не считал при всём своём даосизме.       — Всё? — на всякий случай спросил он у философа. Тот кивнул.       Мин побарабанил ногтями по бутылке и посмотрел на свет через её зелёный изогнутый бок — яснее не стало.       — Ты знаешь, бро, если ты так же объяснял в полиции, то… То они тоже нихрена не поняли.              — Хм… — задумался Жю. Всё-таки распространяться вот так просто об украшении ценой примерно в дохрена фунтов стерлингов — это как-то совсем несерьёзно. Вполне достаточно того, что он понимает, что хранит очень дорогую вещь почти халатно. Но он так привык верить в доброжелательность окружающих его людей, что до сих пор не страдал от своей некоторой наивности. Ну конечно же, он о ней знает! Лучше всех, кто считает его наивным. — Чтобы сказать больше, мне нужно сделать экспертизу той вещи, которая осталась. А эксперт в отпуске ещё три недели. И вот за эти три недели я рискую рехнуться от волнения.       — Да ну на… Такая хорошая вещица?       — Ну как бы… Да, неплохая.       Мин опять постарался донести до Шена, что его рассказ изобилует неизвестными — очень вопросительно посмотрел на рассказчика. Но дожать философа ему помешал телефонный звонок. Оно и к лучшему! Пусть пока брат Ли обдумает, сколькими крупицами информации он готов поделиться, чтобы вызвать достаточный уровень взаимопонимания.       Шен пошёл к книжной полке в кабинете, вытащил небольшой каталог в светлой обложке с тиснёной буквой «G» в правом нижнем углу и после этого вернулся к Юнги.              — Угу… Ну это не в первый… десяток раз, я так понимаю? — тот разговаривал с кем-то, встав у окна. — Ваши кровавые распри уже не пугают… Не, я не принижаю, что ты такое говоришь! Просто уже привык — какое это принижение? — собеседник что-то очень глухо доказывал, на что математик кивал согласно. — Да, да, конечно… Просто я сейчас не дома. Но я уверен… Что?! Уже здесь? Ну какого… Сейчас выйду, подожди! Стойте там! Не звони! Хоби не один сегодня. Да, с девушкой. Полторы минуты! Уже минуту и двадцать семь секунд.       Он сбросил звонок и повернулся к Жю:       — Ли, прости, один мой друг припёрся без предупреждения. Поссорился с любовью всей своей жизни. Я погуляю с ним, а потом вернусь, хорошо? Блин… — понял он, что не очень хорошо, пообещав выслушать одного друга, идти выслушивать другого.       — Он твой друг? А друг твоего друга нам кто? — гениально спас положение Жю.       Мин широко и благодарно улыбнулся.       — Твой друг? — убедился, что правильно понял китайца.       — Именно так, Юнги. Зови его сюда, я пока ещё пива и закуси принесу.       — Спасибо, — ещё шире улыбнулся Мин и ускакал в прихожую.       Шен отложил пока каталог дома «Гаррард» на широкий подоконник кухни и взялся за горлышко «Шато». Ни капли себе! Всё отдать друзьям! Потом. К тому же за знакомство. Взял ещё пива и поспешил, услышав щелчок входной двери и два голоса, бубнящих там.       Расставил быстро бутылки и сыр на журнальном столике.       — Гм-гм, знакомься, Жю.       О боги… Как же он мог не догадаться сразу?! Ведь Мин говорил: «Это мои лучшие друзья»… Но поздно метаться. Шен улыбнул лицо, испытывая при этом мистический трепет: на пороге его гостиной стояли человек и собака с фотографии 1901 года.

       💎