b r o k e n.

      Сломанная за всю жизнь около ста раз — в сто крат более она вылечила таких же. Не жалуясь на боль и открытые, кровоточащие раны, брала в руки клей, чтобы жизни дорогих людей не рассыпались окончательно. Она шагала по гвоздям, ощущая не спину, а цель для метания стрел, ножей и топоров, и плакала по ночам, чтобы утром улыбаться всему миру.       Она верила в добро, была добром и хотела им поделиться, не унывая, даже когда ее порывы беспощадно отвергали, высмеивали и унижали. Ей ставили подножки, готовили ловушки и кромсали ее мечты, а она продолжала верить, что в людях осталось что-то хорошее.                         Продолжала надеяться, что, на самом деле свинскому, поведению людей этих есть разумное объяснение. Ведь люди не ломают, если сами не сломлены.       Ее душили рамками и запретами, запирали дома, ограничивая свободу и вырывая крылья с корнем, чтобы редкая Райская пташка не досталась никому. И она не доставалась, сидела в кровати почти мертвая, но с прежней, непоколебимо-жизнерадостной улыбкой на искуссанных в кровь губах. Ее жизнь была мраком, в котором наивные глаза все еще могли рассмотреть проблески света, лучи алого солнца. Ее жизнь была ночным кошмаром, но она все еще жила надеждой, что однажды проснется. Ее жизнь была Адом, а она в ней...забавно, его же создателем. Самым настоящим дьяволом.