Часть 3 «Издеваешься?»

Ташлыджалы ждал Шехзаде у входа в покои Султана. С тех пор как он приехал прошла неделя. Михримах он больше не видел, но мысль об их недавнем разговоре как свежая рана, нанесенная острым клинком, не позволяла ему оклематься. Какими бы мазями он не пользовался, сколько бы женщин не менял, сколько бы удушающего вина не выпивал, все не действовало. Нежная Михримах отказывалась покидать его страстную душу поэта и простого солдата. Погода в Стамбуле ухудшилась. Дожди, не переставая, затопляли город, погружая его в бездну разочарования и наводя отчаяние на жителей, которые остались без надежды увидеть солнечный свет до прихода весны. Шелест шелкового легкого платья вернул Ташлыджалы ощущение почвы под ногами. Михримах Султан вместе с парой служанок подошла к покоям отца. Она не смотрела в сторону Ташлыджалы, делая вид, что не замечает его. Стражники перекрыли дорогу султанше: - Султан сейчас занят, госпожа, просил никого не впускать - Хорошо, сообщите отцу, что я приходила — развернувшись Михримах встретилась взглядом с Ташлыджалы, стоящим напротив. Небо и земля вновь обрели друг друга, создавая гармонию и очерчивая горизонт пути, который медленно выстраивался при наличии этих двух параметров. Лед и пламя. Леденящий душу взгляд и пожар, который со временем растапливал лед, заставляя его растекаться. Михримах прошла мимо него, направляясь к Бали Бею, который стоял в нескольких метрах от него. Цветочный запах ее восточных волос коснулся кончика его носа. Он прикрыл глаза, она приносила в его жизнь одновременно и спокойствие, и бушующую бурю, которая полностью сносила ему голову. Лишь время помогало справляться с чувствами и пережидать стихийные чувства. Но как говорится, нужно не переживать бурю, а учиться танцевать под дождем. И это пожалуй, было самое сложное, поскольку подавлять чувства в ожидании, когда это пройдет, как велела Махидевран, казалось ему непосильной задачей. До него доносились лишь обрывки фраз их разговора с Бали Беем, но он не мог не отметить, что за пару минут госпожа взглянула в его сторону четыре раза, задерживая взгляд на его фигуре, словно ожидая реакции. Он старался не смотреть на нее, сжимая одной рукой другую и рассматривая узор на кафеле. Слева лев догонял антилопу, развивая скорость. Посередине был изображен кубок, справа от которого тот же самый лев вгрызался в свою добычу, торжествуя и ликуя легкой победе. Михримах засмеялась. Ташлыджалы поднял взгляд и посмотрел налево, где стояли Михримах и Бали Бей. Ее легкая улыбка обжигала его, возвращая в реальность, ибо она предназначалась не ему. Россыпь камней на ее небесно-голубом платье в тон глазам словно солнце спускалось на Стамбул, озаряя его своим теплым светом. Из разговора он услышал, что султанша собиралась на прогулку в сад, и решившись воспользоваться этой ситуацией, он с улыбкой остался ожидать своего Шехзаде. *** Он нашел ее у фонтана, читающей его последнее письмо, единственное, которое она сохранила в память о том, что их когда-то связывало. Михримах сидела на краю фонтана, задумчиво касаясь пальцами тонкого пергамента, вчитываясь в каждое слово, написанное его рукой. Маленькая слезинка скатилась по щеке и превратилась в хрустальную звездочку, растворившуюся на письме. Служанки и Землют Ага стояли в стороне, метрах в десяти, чтобы не беспокоить Госпожу. Он аккуратно подошел к ней с другой части фонтана, чтобы его смогла заметить только она. - Госпожа. Михримах вздрогнула. Ее холодный взгляд сжал его тело в жалкий комок, который бессильно готов был повиноваться любому ее слову. Она свернула письмо и подошла к нему. - Ты снова следишь за мной? - Признаюсь, я услышал, что вы собираетесь в сад, и желание увидеть вас перевесило во мне все остальное. Султанша внимательно изучала его лицо. Борода отросла еще больше, что придавало его образу большей мужественности, стройные плечи, прямая осанка, темно-серый цвет одежды и тюрбана, которые казалось еще больше стройнили его, подчеркивая маскулинность. Она тонула в этих бездонных карих глазах, в которых не было ничего кроме тепла и любви, которую она чувствовала, но ее уязвленная гордость не позволяла принять. - Госпожа, с нашей последней встречи я не могу найти себе места, прошу Вас, укажите мне путь, который может быть освещен только вашей любовью и теплом вашего сердца. - Со мной не позволено так говорить - Боюсь, вы не оставляете мне выбора - Ты сам оставил меня. Это… - Госпожа, у меня не было выбора. — Ташлыджалы резко перебил ее — Будь он, я бы поступил по-другому, и вы знаете это. Мою судьбу решают другие люди. К сожалению, я не хозяин собственной жизни… — Ташлыджалы коснулся ее руки, переплетая их пальцы — потому что моя жизнь целиком и полностью принадлежит вам и зависит от вашего решения. Михримах отвела взгляд на куст увядающих роз. - Что изменилось с тех пор? Два месяца тебя не беспокоило и не волновало это, а сейчас что? - Поверьте каждую минуту каждого тяжелого мучительного дня на протяжении этих двух последних месяцев я думал об этом, и ваш образ не покидал моих мыслей. Михримах выдернула руку - Госпожа, вы ведь тоже тоскуете — Ташлыджалы сделал два шага к ней, наклоняясь над ее ухом, согревая ее хрустальную кожу своим дыханием — я чувствую это по тому, как ваше тело реагирует на мое присутствие. Ваш холодный взгляд делает меня несчастнее, но ваша легкая дрожь в руках — он снова коснулся ее ладони, она не шевелилась — ваши мурашки по шее — он слегка едва уловимо коснулся ее нежной кожи за ухом так, чтобы это не было заметно, но она успела почувствовать жар в теле, который поднимался все сильнее и сильнее в присутствии Ташлыджалы. Она опустила взгляд вниз и прикрыла глаза. Ему удалось пробиться сквозь ледяную стену Михримах, которая всеми силами старалась держать себя отстраненно, но новые эмоции от соприкосновения с возлюбленным будоражили все ее существо, она была бессильна перед тем, что испытывало ее сердце, которое разбивалось на тысячи осколков одновременно и выплескивало тысячи ярких маленьких искорок. - Госпожа… — их лбы соприкоснулись, и Ташлыджалы потянулся к ее губам, замирая в ожидании того, о чем он мечтал последние полгода знакомства с этой потрясающей и необыкновенной девушкой. - Нет — она выставила руку вперед, ее взгляд перерезал его пополам, оставляя кровавые подтеки на коже, — Ты забываешься, Ташлыджалы. Между нами ничего нет. То, что было когда-то, было детской наивной влюбленностью, не более — ее слова протыкали его сердце насквозь — более мы не увидимся, и не подходи ко мне, иначе ты сам понимаешь, что может случиться. Твоя дерзость непростительна, больше я этого не позволю — она сжала губы, вскидывая голову, задирая нос. - Тогда почему вы дрожите, стоит мне приблизиться к вам? — он снова сократил между ними расстояние, трепетно касаясь подбородка султанши грубыми пальцами. Михримах оставила это без ответа, разворачиваясь в сторону, где стояли служанки. Он шумно выдохнул и смотрел, как ее силуэт растворяется , пока не исчез за поворотом, ведущим во дворец. Ташлыджалы чувствовал себя одновременно виноватым перед ней и разозленным ее холодностью.