Вернутся к фанфику
Простой. Кун, Ренджун.
8 сентября 2023, 10:04 Когда Нуо впервые возвращается домой вся в слезах, Кун только и может, что приобнять её за плечи, да погладить по дрожащей спине.
— Они всего лишь дети, — шепчет она в шею брату.
— Всего лишь дети, — эхом отзывается, зарываясь пальцами в волосы, вынимая шпильки и распуская тугие локоны.
На второй раз Нуо не плачет, только дрожит и икает, дёргаясь от звука захлопнутого кухонного шкафа. Кун ставит кружку на стол и наливает её любимый молочный улун. Как сестра пьёт эту гадость — он плохо понимает, как и то, почему позволяет мелким говнюкам издеваться над ней.
— Они всего лишь дети, — шепчет она в кружку, сдувая ароматный пар.
— Дети, — хмыкает Кун следом и пропускает её волосы сквозь пальцы.
— Я не могу, Кун-гэ, я всё брошу, я передумала, — она слепо смотрит в окно. — Педагогика — это не моё, а они всего лишь дети.
Кун выстригает из её прекрасных волос противный розовый комок, всё ещё синтетически пахнущий клубникой. Смотрит на её колени — по колготкам ползут стрелки, а он цедит, словно яд.
— Дети.
— Здравствуйте, я ваш учитель музыки Цянь Кун, — он выводит своё имя на доске твёрдым почерком. Буквы словно кричат на тех, кого Нуо называла детьми.
Он поворачивается к классу, понимая: и правда дети, вот только не люди.
Нуо специально просила место в этом пансионе для мальчиков. Думала, что обделённые материнской заботой и вниманием со стороны сверстниц, эти ребята будут рады её ласковой улыбке и доброму слову, потому отнесутся к её не самому важному предмету школьной программы с уважением и любовью. Оказалось с точностью, да наоборот. Выращенные строгими учителями и безразличными к ним воспитателями, эти «всего лишь дети», видевшие родителей только по выходным, оказались падки на издевательства, унижения и оскорбления.
— А куда девалась Цянь Нуо? — доносится откуда-то с задних парт.
— Имя-фамилия, — вместо ответа чеканит Кун.
Он, в отличие от сестры не питал иллюзий о чужой невинности. Ему без разницы было, какой год записан у них в графе «Дата рождения». Он знал, какими эти дети могут быть. Особенно по отношению к тем, кто проявит слабость.
— Хуан Ренджун, — парнишка демонстративно дует огромный розовый пузырь и с громким щелчком схлопывает его.
— Подойдите, ученик Хуан, — Кун остаётся на месте и тому ничего не остаётся, кроме как подняться на подиум, где стоит учительский стол. Здесь территория Куна. Он протягивает исчирканный нотный лист, забытый кем-то на краю стола, под чужую наглую ухмылку. — Выплёвывай.
Парень на секунду мешкается, затем демонстративно медленно высовывает язык, на кончике которого лежит жвачка. Куна обдаёт сладкой синтетической клубникой, когда в его ладонь падает влажное, тёплое, липкое. Он, не сводя взгляда с Хуана, убирает жвачку.
— Если Вам так нравятся чужие слюни, могу ещё и плюнуть следом, — с вызовом бросает парнишка, задирая голову.
Рядом с Куном он выглядит невозможно щуплым, костлявым, но Кун знает, что такие мелкие задиры — самые опасные. Рослые и плечистые зачастую лишь пугают своим видом, а вот такая мелочь способна действительно в глотку вцепиться, иначе знает — их самих затопчут.
— Ладони на стол, — Кун узнавал — здесь это повсеместная практика.
Чужие костяшки сбиты, на некоторых в маленьких трещинах запёкшаяся кровь. Самого Ренджуна или того, кому не повезло попасться под руку? Кун не знает, да и плевать. Он берёт тонкую указку и успевает заметить напряжённо сжатые челюсти, когда замахивается раз. Хуан дёргается и обиженно сопит. Два. Парнишка молча сверлит Куна тяжёлым взглядом. Три.
— Свободен.
Ренджун возвращается на место, сжимая-разжимая кулаки.
— Сука, — цедит себе под нос, но в тишине класса это словно крик.
— Останетесь после занятия, — холодно бросает Кун, оглядывая класс. Как он и предполагал, всё начинается с одного человека. Так маленькая искра порождает пожар. Так вьюнок захватывает всё больше и больше места среди безвредных, безликих трав, угрожая культурным посадкам. Кун нашёл этот миленький, но опасный цветочек, и обязан с ним разобраться.
Класс оказывается на удивление послушным, если сразу показать, что дерзкие выходки будут пресечены на корню самым жёстким способом.
Когда кабинет пустеет и дверь закрывается за последним учеником, оглядывающимся на Ренджуна, оставшегося за своей партой, Кун тяжело вздыхает и трёт переносицу, снимая очки.
— Кто тебя обидел, мальчик?
Хуан со своего места вставать не торопится, лишь смотрит исподлобья цепким взглядом.
— Тебя папа бил или мама мало обнимала? — притворно-заботливым тоном Кун задеть его пытается посильнее, чтобы ухватиться покрепче.
— Вам какое дело? — вскидывает голову надменно.
— Потому что, Ренджун, родители привыкли во всём обвинять школу, хотя на деле — всё из семьи идёт. И если тебя, мелкого засранца, в семье не научили уважению, то тебе уже мало что поможет, — Кун надевает очки и чуть склоняет голову. — Ты, гадёныш, мою сестру обидел и я так этого не оставлю, пока не извинишься.
Ренджун фыркает и поднимается с места.
— Пришла такая добренькая, миленькая, в душу лезла, — Ренджун ведёт пальцем по партам, пока приближается к учительскому столу. — Я её не звал, мне её жалость не нужна была, — опирается руками на стол и смотрит, словно насмехаясь. — А с чем Вы пришли, учитель Кун?
Кун смотрит на эти тонкие руки, на костяшки с розовыми полосами, оставленными указкой, замечает маленькую мозоль на среднем пальце и затёртый до гладкой кожи мизинец с въевшимся графитово-серым пятном.
— Рисуешь?
Вопрос застаёт Ренджуна врасплох. Он моргает растерянно и резко прячет руки за спину, больше не пытаясь угрожающе нависнуть. Он словно становится тем, кем и должен быть — ребёнком. Подростком, если быть точнее, но для Куна этот щуплый мальчишка, чья тонкая шея болтается в вороте чуть великоватой рубашки — ребёнок. Маленький, беззащитный, решивший, что лучшая защита — это нападение, пусть никто обижать и не собирался. Вот и стоит он сейчас одиноко среди игровой площадки, слепо швыряясь песком.
— Мне было бы любопытно взглянуть.
Во-первых, Куну и правда любопытно, а во-вторых, чужая реакция на вопрос выдаёт слабость в этом месте, уязвимость.
— Нет, — слишком резко, громко, дрожаще. — Рисование — для неудачников.
Хуан сжимает кулаки и собирается сорваться с места, как Кун останавливает его.
— Наказание! Тебе полагается наказание, — уже чуть спокойнее, когда парнишка не пытается никуда сбежать. — Будешь приходить две недели после уроков и рисовать, пока я буду работать.
— Я-не-рисую, — упрямо чеканит Ренджун, но Кун непреклонен.
— Это наказание.
Ренджун молча приходит с пустыми руками. Кун молча протягивает ему чистые нотные листы и свой карандаш. Парнишка уходит за дальнюю парту и что-то чиркает около часа. Уходит он также молча, комкая лист и выбрасывая в ведро у двери.
Кун разглаживает бумагу, испещрённую цветами, символами, забавными рожицами. Он улыбается. Плевать, что Хуан утащил его карандаш.
Ренджун пишет этим карандашом и на уроке, старательно записывая на ровных линиях ноты. После уроков на обратной стороне листа что-то рисует, высунув от усердия кончик языка. Кун держится на расстоянии, Хуан не хамит, но и рисунки свои не показывает, выбрасывая листы в ведро.
Кун рассматривает набросок человеческой фигуры и снова улыбается — у парнишки явно талант.
— Он не посещает мой предмет, — учитель Накамото даже в учительской выглядит как бродячий художник: за одним ухом карандаш, за другим сигарета, мешковатая рубашка местами заляпана краской. Он сидит в шлёпанцах, потому видно его пятки, в которые въелись красители. Говорят, он ходит по классу босиком, оставляя за собой разноцветные следы, когда наступает в случайные капли. — Ему родители запретили и написали отказ в пользу дополнительных занятий математикой.
— Я видела, как он записывает ноты, — Нуо заваривает брату чай, — словно это не очередное произведение из программы, а какая-то картина. Спросила, хочет ли он порисовать со мной в оранжереях после уроков и, знаешь, — она задумывается, постукивая кончиком пальца по подбородку, — после этого и начались его нападки.
Кун кивает своим мыслям, комментируя, что Нуо очень идёт каре. Сестра стеснительно улыбается.
Кун не приближается к Ренджуну, но следит, чтобы тот исправно отбывал своё наказание, и когда заканчиваются две недели, он даже грустит, что тому теперь не придётся скрипеть карандашом по бумаге, пока Кун будет проверять задания.
В начале третьей недели Ренджун подходит после уроков, протягивая Куну сложенный нотный лист.
— Извините, — кланяется и убегает.
С бумаги на Куна смотрит улыбающаяся Нуо.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!