Глава 37. Перед рассветом

Ты один теперь,

Ты раздавлен тяжестью потерь,

Но душа твоя открыта,

Но зажат ещё, как прежде,

Меч в руке твоей!

Арктида, “Открой глаза”

Эрвин сидел в одиночной камере, закутав ноги в одеяло, и смотрел в одну точку перед собой –на свет керосиновой лампы в коридоре. Тени от неё плясали по стенам, складываясь в причудливые очертания. В них вглядываться не хотелось, потому что воображение дорисовывало не слишком приятные картины в его утомлённом сознании. Он уже два дня находился в тюрьме Военной полиции прямо под залом Военного суда, что ему удалось услышать от дежуривших от возле него солдат, но с каждым днём становилось лишь тяжелее. Его в меньшей мере беспокоили твёрдые нары, пронизывающий до костей холод, скудная пища, к которой не было никакого желания притрагиваться, – к этому он привык в армии Марли. Он едва спал. Особенно мучили бесконечные мысли, которые бились о череп изнутри и вызывали новые порции острейшей головной боли. Эрвин, вопреки всем воззваниям здравого смысла, не хотел верить, что он рисковал жизнью, переправлял на Парадиз сведения об армии Марли, ждал возвращения домой, чтобы что?.. Чтобы стать предателем? Чтобы вместо радости от возвращения испытать жгучую обиду? Вновь стать никем? Летти говорила, что будет лучше. Так где же это “лучше”? Почему один человек единолично решил, что он будет сидеть в тюрьме? Формально они не связаны никак. Закклай – главный в армии, а кто он, Эрвин? Он уже не числился на службе, ему не были официально предъявлены обвинения… Так почему уже заточение в ужасных условиях? Или лишь в Марли его бы арестовали по всем правилам? Что же на Парадизе? Беззаконие? Решение принимает один человек, а все ему подчиняются, но это не королева? Тогда какой толк от неё?.. И ради этого он сражался двадцать пять лет с титанами? Ради процветания этого острова он отправлял на смерть солдат, рисковал жизнью, здоровьем, хоть и не помнил отчётливо всех этих событий? Ради этого так пострадал? Чтобы в конечном итоге власть захватил один человек – Закклай? Он должен руководить армией. Неужели на Парадизе нет никаких органов власти, кроме Совета королевы, о котором упоминала Летти? Это походило на бред. Парадиз жил так, как Марли уже давно не жила, так что Эрвин стал просто очередной жертвой этой системы. Интересно, с отцом было так же, как и с ним теперь? Надо будет спросить у Летти. Беспокоила и её судьба. Учитывая, что она не сидела в соседней камере, оставалась надежда, что ей удалось избежать ареста. Хотелось увидеть Летти. С ней было хотя бы немного спокойно даже в Марли, не как теперь. Эрвин сглотнул. У него ужасно дёргался глаз. Он закрыл оба, чтобы ещё больше не нервничать от этих движений. Начали дрожать руки – сцепил их в замок. Он старался просто медленно дышать. Хотелось курить, но у него забрали всё, что было в карманах: и спички, и сигареты. Эрвину казалось, что он утратил последний контроль: его тело едва его слушалось, мысли – тем более, а курить он не мог. Всё чаще появлялся страх, что он теряет рассудок. Раздались шаги. Эрвин открыл глаза и принялся следить за проходом. К камере подошёл солдат Военной полиции. – Встать, – приказал он. Эрвин поднялся, путаясь в одеяле. – На выход, лицом к решётке. Он исполнил его приказы. На руках неприятно сомкнулись наручники, и Эрвин медленно пошёл за солдатом. В других камерах было пусто: он один ждал суда в темнице. Либо же всех обвиняемых переместили в другие места, чтобы просто уничтожить его одиночеством. Хотя вряд ли Закклай подумал бы об этом… Его завели в комнату, посреди которой стоял стол с креплением под наручники и два простых жёстких стула с высокой спинкой – вся мебель была прикручена к полу железными винтами. Эрвина неприятно толкнули в спину, он послушно прошёл вперёд и сел, наручники прикрепили к столу, и солдат вышел. – А мне чего ждать? – резко спросил Эрвин, оборачиваясь к нему, но дверь просто захлопнулась. Через пару минут она вновь открылась, и вошёл мужчина небольшого роста. Он был одет в строгий костюм, а в руках держал небольшой портфель. Мужчине было около пятидесяти лет. У него были круглые очки с какими-то удивительно проницательными глазами за ними и блестящая в тусклом свете круглая лысина. – Здравствуйте, господин Смит. Вы не против, если я буду к вам обращаться таким образом? – проговорил он мягким спокойным голосом. Эрвин занервничал: пытается втереться в доверие? Нет уж, он больше никому не будет верить. Такого повода ему уже никто не давал, как выяснилось, за последние пару лет. – Не против, – сухо и сдержанно ответил Эрвин. – Кто вы? – не желая передавать инициативу этому человеку, спросил он, непроизвольно позвякивая наручниками (руки мелко подрагивали). – Полагаю, мне лучше ответить на ваши вопросы, чтобы вы вообще говорили со мной, – улыбнулся мужчина. Эрвин отметил, что у него были светлые практически идеальные зубы, не считая небольшой кривизны, и решил, что он был довольно богат (недоверие ещё больше увеличилось). – Я доктор Ярнах, военный врач, специализируюсь на нарушениях работы головного мозга. Следователь по вашему делу вызвал меня в качестве независимого эксперта. Мне нужно установить, действительно ли вы потеряли память или притворяетесь. Чего уж скрывать? Вы умный человек – и так прекрасно всё понимаете. – Значит, от вашего решения будет зависеть моя судьба: смертный приговор, заключение в тюрьме или жизнь? – уточнил Эрвин. – Верно, – согласился врач. – Вы готовы со мной говорить? – Готов. Полагаю, выбора особо у меня нет, – едко произнёс Эрвин. – Я могу присесть? – спросил доктор Ярнах. В первую секунду Эрвин удивился, а затем запоздало понял: он пытался дать Эрвину хоть какой-то контроль, чтобы расположить к себе. Хоть его действия и были ясны Эрвину, но где-то в глубине души ему было даже приятно, поскольку подобного контроля у него не было уже очень давно. – Присаживайтесь. Доктор Ярнах спокойно опустился на стул и усмехнулся: – Здесь вся мебель зафиксирована, чтобы вы не могли напасть на меня или на других людей, которые вас будут посещать. Что об этом думаете? – Это бред. Даже если бы я напал на человека, с которым нахожусь в этом помещении, мне было бы некуда бежать, – заметил Эрвин, рассматривая врача, который разложил перед собой бумаги и ручку. – Я под зданием Военного суда. Здесь слишком много солдат, чтобы рассчитывать на побег без помощи извне, которой не последует, поскольку, я полагаю, моя семья как минимум под домашним арестом, а тех, кто верит в мою невиновность, совсем немного. Более того, никто не захочет рисковать собой ради моего спасения до суда, пока не ясно: виновен я или же нет… – Блестящий анализ, господин Смит. – А вы не боитесь, что я неадекватен? – поинтересовался Эрвин. Врач улыбнулся. – В армии Марли элдиец убил своего командира подобной ручкой, чтобы сбежать. Мне рассказывал Тео Магат. А если моя травма сказалась ещё и на моём поведении? – Полагаю, вы бы не дотянулись до меня, – усмехнулся доктор Ярнах. – Но я думаю, что область мозга, отвечающая за поведение, непосредственно не пострадала. Итак, что думаете об условиях содержания? – Скучно и тяжело. Постоянно думаю, и мысли не дают уснуть, – ответил Эрвин и задумался, как дальше лучше преподносить врачу своё состояние: или говорить правду, или стараться лукавить, будто воспоминаний вообще нет. Нужно было присмотреться к доктору Ярнаху, прежде чем доверять ему полностью. – О чём думаете? – спросил врач, быстро отмечая у себя на бумаге что-то мелким почерком. Эрвин попытался прочитать вверх ногами то, что он написал, но из-за освещения не получалось разглядеть. – Не беспокойтесь, я вам дам прочитать то, что сейчас пишу. Вы имеете такое право. – Благодарю. Думаю о жене и семье. Младшим детям ничего не угрожает, но вот она и старший сын могут попасть под удар. Они препятствовали моему аресту довольно активно… – сообщил Эрвин, припоминания сцену ареста, когда вдруг подумал и о Микки. – И друг! Ну, мне так говорила жена… что он мой лучший друг. Микки. Майк Захариус. Вы не знаете, как они? Или вам нельзя передавать мне какие-то сведения? – Почему же? – пожал плечами врач. – Ваша жена пока ищет работу, насколько мне известно. Она хотела устроиться в госпиталь, где работает хирургом ваш племянник, но ей отказали. Причина мне неизвестна, уж извините, хотя догадаться нетрудно. Я беседовал с ней, чтобы узнать о вас побольше. Она переживает за вас и просит не отчаиваться. Ко всему прочему, Летиция свято верит в вашу невиновность. – Я знаю, – сказал Эрвин и ощутил, что невольно начал улыбаться: было приятно услышать, что Летти была на его стороне. – А дети? Друг? – Про ваших младших детей, к сожалению, мне ничего не известно, но они находятся с родителями вашей жены, так что, полагаю, с ними всё в порядке. Ваши тесть и тёща о них позаботятся. Старший сын и друг просто получили устное предупреждение, ничего более. Тоже всё в порядке. – Спасибо, – ответил Эрвин. – Что вы ещё хотите от меня услышать? – Только то, что вы сами захотите рассказать, – спокойно отозвался врач. – Следствию запрещено выходить в суд без моего заключения, так как ваше дело вызвало широкий общественный резонанс, так что журналисты и народ будет в ярости, если работа следствия и суда не будет идеальна с точки зрения соблюдения ваших прав. – Эрвин быстро взглянул на него, и он, вероятнее всего, заметил этот сомневающийся взгляд, но ничего не сказал, лишь улыбнулся. – Мы можем говорить о чём угодно, если вам будет это необходимо, но, уж извините, я не хочу оказаться на вашем месте за осуждение действий властей. – И уже более деловито продолжил: – Итак, вы одеты в… необычную одежду. Что думаете о ней? Она из Марли? – Да, – удивлённо начал Эрвин. – Вы действительно считаете нужным говорить о моей одежде? – Да, – подтвердил врач. – Вы не хотите? Желаете вести диалог со мной на другую тему? – Если вы психиатр, значит, нам нужно говорить о моей одежде. Полагаю, вы знаете лучше меня, – усмехнулся Эрвин. – Я купил эту куртку в небольшом городе, когда мы с отрядом воинов были переброшены с линии огня в тыл и находились там какое-то время. Мне пришлось потрудиться, чтобы найти куртку на свой рост, но я считаю её довольно удачной покупкой, получилось недорого, она служит мне уже, получается, около года. Рубаху мне выдали на службе в Марли, она вполне удобная и ничем не выделяется, у меня было много таких. Брюки мне купила Летти, не знаю, где именно. Просто в армии Марли штаны светлые, в них бы я привлекал внимание во время нашего побега. Сапоги армейские. Я не знал, по какой местности нам предстоит добираться до дома, поэтому надел их. Они удобные, подошва толстая, воду не пропускают. А часы у меня забрали, – прибавил он. – Вероятно, я их уже не увижу. Это была награда, которую мне дали в Марли. – За что награда? – спросил доктор Ярнах, делая отметки у себя в записях. – В Марли меня представили как шпиона, который находился на Парадизе. Наградили за успешную операцию и возвращение на Родину. – Жалеете, что часы забрали? – Наверное, нет, – поколебавшись, признался Эрвин. – Они, конечно, памятные (всё же я два года провёл в чужой стране, оттуда у меня хоть какие-то целостные воспоминания есть, это важно для меня), но мне нет толка на Парадизе от часов из Марли. Скажем так, если бы их нельзя было заменить, я бы наверняка жалел, но если мне будут необходимы часы, я куплю любые другие здесь. – А были у вас часы здесь, на Парадизе? Носили их до потери памяти? – поинтересовался доктор Ярнах? – Наверняка я вам не смогу сказать точно. Если и были, то, вероятнее всего, на цепочке или какие-то карманные. На руке они бы мне мешались в вылазках за Стены, – осторожно заметил Эрвин. Он понял: врач пытался подловить его на лжи. – А ещё что-то у вас забрали? – Сигареты. – Вы раньше не курили? До того, как оказались в Марли? – Не курил. Я и в Марли какое-то время не курил. – А как начали? Почему? – Я находился в госпитале. Один пациент из моей палаты курил, предложил и мне. Сперва мне совсем не понравилось, а затем как-то привык. Будто тогда, в госпитале, это был единственный процесс, который я мог контролировать. Я приносил тому пациенту книги из библиотеки за сигареты, потому что тот мужчина не мог ходить. Он был учителем, не знаю, зачем пошёл в армию, хотя бы марлийцем. А потом в армии мы часто курили вместе с другими сослуживцами. Так у меня был хоть какой-то повод подойти к ним, чтобы не быть совсем одному. Доктор Ярнах сделал отметки у себя в записях и протянул Эрвину: – Если хотите, можете прочесть. Я должен посещать вас через день, но мои визиты строго ограничены по времени. Я постараюсь, добиться его увеличения. Эрвин притянул к себе листок: “Пациент Э. Смит находится в ясном сознании, ориентирован в пространстве и времени. В контакт вступает осторожно, но доброжелательно (вероятно, из-за длительного пребывания в Марли и своего характера). На вопросы отвечает чётко, по существу, не говорит ничего лишнего. Речь связная, логичная. Внешний вид: признаки истощения (осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами), тремор пальцев рук, периодическое подёргивание лицевой мускулатуры (левый глаз). Признаков агрессии не выявлено. Пациент сдержан, но заметно нервничает. Наблюдается повышенная тревожность при обсуждении обстоятельств ареста, естественная улыбка при упоминании семьи (конкретно его бывшей жены Л. Смит), покраснение глаз, потливость ладоней, вероятнее всего, в связи с вынужденным отказом от курения. Антигосударственных идей не высказывает. Пациент сообщает о провалах в памяти, касающихся его жизни до пребывания в Марли. Детальная оценка состояния памяти требует дальнейших наблюдений. На данном этапе преждевременно делать выводы о природе амнезии. Рекомендовано продолжить наблюдение для оценки динамики состояния. Желательно обеспечить возможность свиданий с бывшей женой (Л. Смит) для стабилизации эмоционального фона пациента. Таким образом, пациент демонстрирует признаки нервного истощения, тревожности и физического дискомфорта. Он готов к дальнейшему сотрудничеству. Для окончательных выводов о состоянии памяти и вменяемости требуется дополнительное время и наблюдение”. – Почему “бывшей жены”? – возмутился Эрвин. В целом, его устраивало такое заключение. – Формально ваш брак был расторгнут в связи с вашей “смертью”. Полагаю, вам лучше будет решить этот вопрос позднее с теми людьми, кто в этом разбирается. Думаю, когда вас посетит ваш адвокат, вы с ним это обсудите. – Врач поднялся. Эрвин тоже собирался было привстать, но не смог из-за наручников. – Извините, забываю, – буркнул он. Доктор Ярнах кивнул и пожал ему руку. Эрвин ощутил, насколько холодными и влажными были его собственные руки по сравнению с руками врача. – Ничего. До встречи, господин Смит. Постарайтесь хорошо выспаться. – До свидания. Постараюсь. Когда он вышел, Эрвин выдохнул. Всё прошло не так плохо. По крайней мере, врач наверняка не был уверен в том, что он всё выдумал и врёт, чтобы спасти себя, однако окончательных выводов не сделал. И всё-таки доктор Ярнах был независимым экспертом, так что оставался шанс на благоприятный исход их встреч. В комнату вошёл мужчина в форме Военной полиции. Эрвин глянул на погоны и понял, что это был офицер, не солдат. – Мило поболтали – и хватит, – жёстко сказал он. Эрвин ощутил угрозу и промолчал, но весь подобрался и сел прямо. – И что, правда совсем ничего не помнишь? – Что вы от меня хотите? – резко спросил Эрвин. – Если это допрос, то я требую участия в нём адвоката и, как минимум, следователя, коим вы явно не являетесь. Вы не представились, и вас я не знаю. – Понабрался всего в Марли. Здесь другие порядки, генерал-лейтенант Смит, – язвительно усмехнулся он, издевательски смакуя его звание. – Думаешь, сделал вид, что ударился головой, и Главнокомандующий Закклай тебе поверит? Знаешь, ты своим Разведкорпусом растратил очень много государственных денег, так ещё идут выплаты семьям погибшим, за повышение которых ты выступал в последние пару лет. И сколько ещё потрачено было на вылазку в Сигансину!.. Но здесь уж отдадим тебе должное: её ты вернул. А обратно чего не приполз? Испугался? – Эрвин молчал. Знал, что уже кричать бессмысленно: врач ушёл далеко, и он бы не смог повлиять ни на кого из военных. Оставалось только терпеть и ждать. – Молчишь… Ты предатель. Это факт. Но твои друзья уж очень неплохо побеседовали с журналистами, Берг дружен с твоей подругой, которая заменила тебя в Разведкорпусе, поэтому накатал пару статеек. Некоторым, похоже, ты очень даже нужен. Газеты представляют тебя героем, а правительство – тиранами. Но ничего, новый закон уже готовится, а ты сейчас быстренько всё вспомнишь… Удар под рёбра. Эрвин выдохнул, но старался не срываться на отчаянный крик (хотел показать, что не боится их, что будет терпеть любую боль, хотя прекрасно понимал: в этом геройстве не было никакой необходимости, просто собственное упрямство). Ещё один. Другой. Бил по частям тела, скрытым под одеждой. Лицо и руки не трогал. А Эрвин молчал, кусал губы до крови, которая начала стекать по подбородку, чувствовал, как браслеты наручников впиваются в кисти рук, когда он непроизвольно дёргался от ударов. – Так что, действительно ничего не помнишь? – усмехнулся офицер, когда закончил. Эрвин глянул на него и хриплым голосом ответил: – Нет. – Увести!

***

Эрвин приподнялся с нар на одном локте, прислушиваясь к шагам по коридору. Всё тело ломило от ударов, было тяжело дышать после вчерашнего “допроса”, и ему бы очень не хотелось повторять его, но лгать Эрвин не собирался. Он был готов умереть, но доказать правду, что он не виновен. В конце концов, исход для него не отличался вариативностью: либо смерть в темнице, либо виселица, либо полное оправдание и жизнь на воле, – так что он предпочитал не лгать и надеяться на благополучный исход. Солдат вновь увёл его в ту комнату и оставил ждать кого-то. Эрвин взглянул на свои дрожащие руки и покрепче сцепил их в замок: не хотел выглядеть слабым. Но вошёл не тот офицер и не доктор Ярнах, а высокий мужчина лет тридцати с вытянутым лицом, строгой причёской и в идеально новом кителе с пустой эмблемой. Судя по погонам, капитан (испугался: легко вспомнил знаки отличия в армии). Эрвин насторожился: он не знал, чего ожидать от этого военного: пыток или помощи. – Здравствуйте, генерал-лейтенант Смит, – проговорил мужчина и сел напротив. – Меня зовут Райан Диамант, и я ваш адвокат. Ваш старший сын нанял меня. – Почему вы военный? – резко спросил Эрвин. – Почему обращаетесь ко мне по званию? – Потому что вы под юрисдикцией Военного суда, где все лица – военные, а ввиду особенностей вашего дела в качестве эксперта был приглашён военный врач. Я говорю о докторе Ярнахе. Как он вам? – По-моему, честный, – отметил Эрвин, немного расслабляясь: от адвоката опасности ждать не приходилось. – Нам с вами нужно будет обсудить мою линию защиты? – Верно. И прежде я бы хотел узнать: вы действительно ничего не помните? – деловито начал адвокат, выкладывая перед собой листок и ручку. – Я бы не сказал, что абсолютно ничего. Воспоминания возвращаются ко мне частично. Я помню смерть матери, что-то о жене… бывшей жене, вернее, но о службе, детях –практически ничего. То есть я предполагаю, что доктор Ярнах должен подтвердить, что я не помнил свою личность и прошлое почти два года нахождения в Марли, поэтому не мог вернуться. – Я вас понял, – кивнул Диамант. – Доктор Ярнах – честный врач, судя по тому, что я слышал о нём, так что мы с вами можем ожидать благоприятного исхода. Но вас обвиняют не только в государственной измене, но и в дезертирстве. Якобы вы добровольно перешли на службу в Марли. Вы помните, как именно оказались в Марли? – Я возглавил атаку солдат на Звероподобного титана, ехал впереди. Это может подтвердить, наверное, Леви. Так, кажется, его зовут. Моя… бывшая жена говорила мне, что я вообще организовал эту атаку, чтобы у Леви появился шанс убить Звероподобного. Ну, Зика Йегера. Если кто-то выжил в этой атаке, то должен был видеть, как какой-то солдат выскочил передо мной, поэтому закрыл меня от снаряда, так что погибла только моя лошадь, и я упал с лошади. По словам Зика Йегера и Тео Магата (это командир отряда воинов, марлиец), я ударился головой. Титан-перевозчик, носителем которого является Пик Фингер, положила меня к себе в рот, и я потерял сознание. Получается, она перенесла меня к морю, там я очнулся, увидел его и снова потерял сознание. Так и пролежал на пароходе до прибытия в Марли. Там я очнулся в госпитале, но не помнил ничего, кроме лица моей бывшей жены, но я ещё не знал, кто она. То есть было только лицо. Но об этом я побоялся говорить врачу, вряд ли скажу. И потом меня взяли в отряд воинов, я помогал их командиру, потому что мне преподнесли информацию, будто я был шпионом Марли на Парадизе. Я верил, потому что не помнил ничего. – Я вас услышал. Основное заключение будет за психиатром, а я найду свидетеля того, как вас забрали против вашей воли. Из Сигансины вернулось несколько человек. Я опрошу их, и мы с вами найдём того человека, кто сможет нам помочь, даже если он молчал всё это время. А пока что… держитесь. У вас есть ко мне вопросы? – Да, один, он меня волнует, – улыбнулся Эрвин. – Доктор Ярнах сказал, что наш с Летти брак формально был расторгнут из-за моей “смерти”. У меня и документы-то, наверное, не действительны. – Я помогу вам восстановить и документы, и брак, – сказал Диамант, собирая бумаги к себе в портфель. – Даже если брак не получится восстановить, вы просто поженитесь снова. Данный пункт входит в наше соглашение. Ещё вопросы? – Нет. – Хорошо.

***

Эрвин приподнялся на локтях. Он уже десятый день находился в темнице. Глаза привыкли к тусклому освещению, спина – к твёрдым и холодным нарам, но всё же к еде он приспособиться не мог. Его постоянно тошнило, ужасно болел желудок иногда до такой степени, что он не мог уснуть. К этому состоянию прибавлялись потягивания от ушибов, спазмы в затёкшей шее и мигрени: то от мыслей, то от приходивших во сне воспоминаний. В очередной визит доктора Ярнаха тот наконец-то полностью перешёл к вопросам о памяти Эрвина. – Итак, господин Смит, вы с вашим адвокатом говорите, что вы ударились головой в Сигансине при падении с лошади. Вы можете показать, на какую область пришёлся удар? Эрвин лишь хмуро погремел наручниками, и доктор Ярнах смутился. – Затылок и темя, – коротко произнёс Эрвин. Врач сделал отметку в записях. – А вы можете сказать, в какой именно момент всё забыли? – Я старался вспомнить момент получения травмы, но мне не удалось этого сделать, – честно признался Эрвин. – Я помню себя полноценно, начиная с момента, когда очнулся в госпитале в Марли. До этого был отрывок – вид на море. – А есть какие-то воспоминания вообще? Как вспомнили свою бывшую жену, когда она прбыла к вам в Марли? – спокойно продолжал доктор Ярнах. – Есть, – ответил Эрвин, прекрасно понимая, что не было смысла врать: он бы сам запутался, а врать по части медицины врачу ему казалось глупым. – Если начинать в хронологическом порядке, то я помню смерть своей матери. Летти тогда коснулась моей головы как-то по-особенному, я потерял сознание и в этом состоянии увидел, как она умирала. Тогда она так же, как и Летти, коснулась моей головы. – Хорошо, продолжайте, – кивнул доктор Ярнах и что-то подчеркнул у себя в бумагах. – А вот дальше помню своё нахождение в кадетском корпусе, как мы с Летти выяснили. Я наблюдал за тренировкой кандидатов в воины, когда мне стало плохо. Летти была рядом. Там в воспоминаниях я что-то доказывал друзьям – одним из них был, вероятнее всего, Микки. Ещё помню несколько сражений с титанами, помню мужчину, который был моим командиром, когда я служил на Парадизе (на меня кричал Тео Магат в Марли, и воспоминание пришло как-то само собой: они как будто делали одно и то же). – Эрвин перевёл дух. – Ещё помню немного отрывочных сцен с Летти: как мы отдыхаем, близость. И помню её беременную, но вот детей вспомнить я не могу. Мне всегда было больно смотреть на детей и отцов в Марли, однако ни одного из детей я не помню. Даже внешнего вида их вспомнить не могу. Летти говорила, что у меня был с собой какой-то медальон с маленькой картиной, изображавшей наших детей, но его у меня, похоже, забрали, чтобы я ничего не вспомнил. – А как вы вспомнили вашу жену? Безусловно, тут есть особенность, что она Аккерман, и вы с ней связаны особенным образом, но расскажите подробнее. – Мы встретились спустя примерно год после моего попадания в Марли. Её лицо было скрыто маской, так что я по запаху духов и голосу будто почувствовал что-то родное, такое… спокойное. Потом я получил серьёзное ранение, лежал в состоянии бреда, и ко мне как-то само пришло её имя. – Хорошо, я вас понял, господин Смит. Сейчас вы говорили правду? – тихо спросил доктор Ярнах. – Мне нет смысла врать. Правду, – усмехнулся Эрвин. – Тогда почитайте, – проговорил врач и подал ему листок с заключением. Похоже, окончательным. “За время нахождения в заключении у пациента отмечается ухудшение физического состояния: значительная потеря веса, сероватый оттенок кожи, покраснение глаз. Пациент жалуется на головные боли и боли в области желудка, непроизвольно держится за живот во время беседы, что свидетельствует о хроническом дискомфорте. Тремор пальцев рук сохраняется. Данные симптомы характерны для длительного стрессового состояния, усугублённого вынужденным прекращением курения. Пациент сохраняет спокойное, сдержанное поведение на протяжении всех встреч. Признаков агрессии, возбуждения или враждебности не выявлено. Контакт установлен, пациент демонстрирует готовность к сотрудничеству, отвечает на вопросы развёрнуто и по существу, не пытается уходить от темы или манипулировать. В ходе повторных бесед собраны следующие данные о состоянии памяти пациента: 1. Травма. Пациент указывает на область затылка и темени как место удара при падении с лошади в Сигансине (850-ый год). Сам момент травмы не помнит. 2. Сохранные воспоминания включают в себя:       Смерть матери (обрывок, связанный с тактильным ощущением – прикосновением к голове).       Период обучения в кадетском корпусе.       Несколько сражений с титанами.       Эпизоды с бывшей женой (Л. Смит).       Командир, кричавший на него во время службы на Парадизе (воспоминание активировалось через аналогичную ситуацию в Марли). 3. Утраченные воспоминания. Детей не помнит вовсе. При этом пациент отмечает, что в Марли ему было мучительно больно наблюдать за сценами отцов и детей – косвенное подтверждение глубинной эмоциональной связи, сохранившейся на бессознательном уровне. 4. Механизм восстановления. Первый прорыв произошёл при встрече с бывшей женой в Марли. Пациент опознал её по голосу и запаху духов ещё до того, как увидел полностью лицо (оно было скрыто маской). Имя жены всплыло в бредовом состоянии после тяжёлого ранения. Воспоминания возвращаются хаотично, без видимой логики, что характерно для травматической амнезии. На основании совокупности собранных данных (стабильность показаний, характер обрывочных воспоминаний, отсутствие попыток симуляции, эмоциональная достоверность реакций) диагностируется частичная амнезия травматического происхождения. Объём восстановленных воспоминаний на момент осмотра оценивается как крайне незначительный. Процесс восстановления идёт медленно, спонтанно, и напрямую связан с присутствием ключевых эмоциональных факторов (в первую очередь – бывшей жены). Рекомендации. 1. Признать пациента нуждающимся в длительном систематическом лечении у специалиста. 2. Для дальнейшего восстановления памяти необходимо обеспечить доступ к знаковым местам, предметам и людям из прошлого пациента. 3. Учитывая выраженное физическое истощение, рекомендовано улучшение условий содержания (питание, возможность двигаться) для восстановления физического здоровья в случае его дальнейшего заключения. Пациент Смит Эрвин демонстрирует клиническую картину, соответствующую подлинной, не симулированной потере памяти, вызванной тяжёлой травмой. Его пребывание в Марли и действия в этот период не могут расцениваться как осознанный выбор или предательство, поскольку личность пациента была фрагментирована, а память – практически полностью утрачена. Возвращение к целостности началось лишь после встречи с женой и продолжается в настоящее время. С медицинской точки зрения пациент не является социально опасным. Он также не высказывает антигосударственных идей и демонстрирует устойчивую привязанность к семье как к единственному якорю, удерживающему его в процессе восстановления. Особое примечание. Выражаю готовность осуществлять дальнейшее лечение пациента на безвозмездной основе ввиду высокой научной ценности случая и искреннего убеждения в его невиновности”. – Спасибо, – не время своим глазам, прошептал Эрвин. На несколько секунд руки даже перестали дрожать. – Я очень надеюсь, что суд вас оправдает. Все ваши показания совпадают с моими наблюдениями, так что я склонен вам верить. Если вас оправдают, приходите ко мне на лечение. Вы очень интересный пациент для исследования. Денег с вас я не возьму, хотя в основном занимаюсь частной практикой. – Больше заработаете на этом исследовании, когда опубликуете? – хмыкнул Эрвин. – Впрочем, таким, как я, нужно помогать. Когда выйду отсюда, направляюсь прямо к вам. Вы оставите адрес моему адвокату? – Безусловно. В тот же день к Эрвину пришёл и адвокат, очень довольный заключением доктора Ярнаха и принесший хорошие новости: удалось найти выжившего в атаку на Зика солдата, и он был готов дать показания. Заседание суда по его делу было назначено на утро, и, засыпая, Эрвин начинал ощущать слабую надежду на то, что ещё не всё потеряно для него. Утром ему принесли чистую рубашку, и он переоделся, прекрасно понимая: полиция собиралась скрыть все следы избиений. Впрочем, ему важнее было доказать свою невиновность. На его худых запястьях защёлкнулись наручники, которые уже даже не давили на кости (он ужасно похудел из-за скудного питания и проблем с желудком), и он, выпрямившись, вышел из камеры. Его провели в зал суда. Оглядев его, Эрвин ощутил сильную боль в голове – на несколько секунд появились образы, но он зажмурился и постарался отогнать их, потому что для них было не время. – На колени, – приказали ему. Он опустился на пол. Его приковали к высокому железному столбу, и он поднял глаза. Стены зала суда и белые колонны уходили высоко вверх (на потолке была и фреска, но из-за боли в затылке он не смог рассматривать её). Опустив голову, он посмотрел по сторонам. Трибуны были полными (видимо, его суд вызвал огромный интерес). Слева в первом ряду совсем близко к нему стояла бледная и заметно похудевшая Летти, у неё были красные заплаканные глаза, Уилл, Микки и Дирк были рядом с ней. Все попытались улыбнуться ему, но вышло не очень – особенно у Летти. Он им кивнул. Микки обернулся и что-то сказал женщине с растрёпанной причёской с повязкой на глазу. Она была в форме с эмблемой в виде двух крыльев – синего и белого. Едва глянув на них, Эрвин ощутил, как всё начинает плыть, а сердце бешено колотиться, и поскорее отвёл глаза от них. Возле неё стоял рыжеволосый высокий парень. Дирк что-то спросил у него, и тот ответил, указав глазами куда-то вперёд. Эрвин посмотрел туда – и в душе у него потеплело: за столом сидели адвокат Диамант и доктор Ярнах. Они тихо переговаривались. Кто-то неодобрительно косился на врача – Эрвин вдруг понял: он сидел за столом на стороне защиты. Часы пробили полдень. В дверь за длинным столом в противоположном конце зала распахнулись, и вошёл крупный седоволосый старик – и Эрвин после короткого замешательства ощутил острую ненависть к нему: это был Закклай, лично принявший решение судить его. Ничего хорошего ожидать не стоило, однако у него были шансы, если адвокат удачно поработает. Закклай недовольно покосился на поднявшихся на ноги и сел. Эрвин видел, как бегали его водянистые глаза. И всё его возмущение перекрывало едва теплившиеся в душе воспоминания. – Слушается дело по обвинению в дезертирстве и государственной измене в отношении генерал-лейтенанта Эрвина Смита. Судья – Главнокомандующий Закклай, государственный обвинитель – командующий Военной полицией командор Найл Док, адвокат – капитан Райан Диамант, – монотонным голосом начал он. – Генерал-лейтенант Эрвин Смит, вам ясно, в чём вас обвиняют? – Да, ваша честь. – И отказываетесь от причастности к вышеперечисленным обвинениям? – Да. – Поясните в таком случае, каким именно образом вы оказались в Марли? Как покинули поле боя в Сигансине после атаки на Звероподобного титана, в которую вы отправили почти всех солдат Разведкорпуса по неясным причинам? – Я отправил их в атаку, и она в итоге помогла вернуть Сигансину и очистить Парадиз от титанов, – возразил Эрвин. – Это вполне ясная причина. Диамант резко обернулся на него, с испуганным видом показал под столом кулак, и Эрвин не стал продолжать гневную речь, потому что она бы ему бы навредила. Он решил оставить её для друзей. – Я вас спрашиваю о вашем дезертирстве, а не о причинах атаки, – сухо заметил Закклай. – Главнокомандующий Закклай, я требую не прерывать моего подзащитного, поскольку для определения его причастности к совершённым преступлениям необходимо понимать мотивы и все обстоятельства. Причины атаки напрямую влияют на обвинение в государственной измене, так что я требую позволить ему рассказать о целесообразности указанной атаки. – Говорите, генерал-лейтенант Смит, – сказал Закклай, с ненавистью глядя ему в глаза, и Эрвин послал ему ровно такой же взгляд. – Атака на Звероподобного титана, носителем которого в данный момент является Зик Йегер и следующим носителем которого станет Кольт Грайс, была обусловлена тем, что необходимо было отвлечь Звероподобного титана от сражения и выиграть возможность для Леви убить его. – По всей толпе, находившейся на суде, пронеслись шепотки. Похоже, он сказал то, что никому ещё не было известно. – Я лично возглавил атаку, но никто из солдат не отказался исполнять данный приказ. Они все пошли в атаку добровольно и без моего принуждения. Как я мог просто так пожертвовать ими, если ехал впереди? – Толпа одобрительно загудела. – В итоге силу Колоссального титана, насколько мне известно, удалось забрать у Бертольда Гувера и передать Армину Арлерту, а Эрен Йегер смог запечатать дыру в Стене, так что это был невероятный успех для всего Парадиза. – Леви здесь? – резко спросил Закклай, и худой мужчина, на которого Эрвин сперва не обратил внимания, в первом ряду поднял руку. – По отчётам выживших в Сигансине вы были с генерал-лейтенантом Смитом в момент, когда он отдал приказ об атаке, верно? – Да, – холодно ответил Леви. – И вы готовы подтвердить его слова? – Да, Эрвин говорит правду. Он был готов умереть, несмотря на то, что у него дома оставались жена и дети, он отказался от мечты, которая долгие годы вела его в бой, а солдаты добровольно пошли за ним. – Главнокомандующий Закклай, – резко начал мужчина с редкой бородой, растрёпанный и явно выпивший вчерашней ночью, в форме с зелёными единорогом. – Леви лично заинтересован, поскольку Эрвин Смит принял его в Разведкорпус, благодаря чему тому не пришлось возвращаться в Подземный город. – Сторона защиты имеет возражения! – перекрывая гул, громко возразил Диамант, поднимаясь на ноги. – Сторона обвинения, а конкретно государственный обвинитель имеет личную заинтересованность, а свидетель защиты ровно такой же офицер, как и большинство собравшихся здесь! Найл Док и Эрвин Смит в юности были влюблены в одну женщину, но она предпочла Найла Дока. А также сын Эрвина Смита Уильям Смит был женат на племяннице Найла Дока, но в ходе смены на престоле короля она погибла, поскольку по приказу ликвидаторов её и Уильяма Смита пытали с целью выяснить планы Эрвина Смита. Найл Док мстит за племянницу и боится, что жена уйдёт от него, предпочтя Эрвина Смита, поскольку ни для кого не секрет, что в народе многие считают Эрвина героем. Я требую отстранения государственного обвинителя на суде, поскольку в этом требовании весьма необоснованно было отказано до суда! Зал бурно загалдел. – Отклонено, – отрезал Закклай. – Генерал-лейтенант Смит, продолжайте ваш рассказ. Как вы выжили в атаке? И как в итоге оказались в Марли? – Пока я ехал впереди солдат, мой конь не готов был скакать максимально быстро, поэтому один солдат обогнал меня. Это был мой племянник Жак Смит. Он был влюблён в мою жену Летицию Смит, так что, как я предполагаю, хотел, чтобы она была счастлива. В итоге траектория камня, брошенного Зиком, изменилась, и он сшиб меня с лошади. Я ударился задней частью головы о землю при падении с высоты более полутора метров, в результате чего был временно дезориентирован. Согласно информации, которую я впоследствии узнал от Пик Фингер – носителя титана-перевозчика, а также от Тео Магата – командира отряда воинов, Пик Фингер в облике титана-перевозчика положила меня к себе в рот, после чего доставила к берегу моря, откуда меня перевезли в Марли. Я полагаю, Тео Магат посчитал, что я могу быть полезным Марли по двум причинам. Во-первых, я был ценным свидетелем, и от меня можно было бы получить много информации о Парадизе, но их подвела моя травма. Во-вторых, мои навыки и боевой опыт могли также быть полезны для армии Марли, так что меня оставили при отряде воинов, и я служил в их армии. Я не помнил своего прошлого – и именно по этой причине не мог перейти на сторону Марли намеренно. – А разве кто-то может подтвердить, что вас, так скажем, силой забрали с поля боя? – ехидно улыбнулся Закклай. – Кажется, в отчётах каждого, кто вернулся из Сигансины, подобной информации не содержалось. – Сторона защиты требует допроса одного из свидетелей! – резко выкрикнул Диамант, и все обернулись к нему. – Флок Форестер может рассказать кое-что интересное суду. – Флок Форестер здесь? – сухо спросил Закклай, но, к удивлению Эрвина, заметно занервничал. Рыжеволосый парень возле женщины с повязкой на глазу поднял руку. – Да. Я готов дать суду показания, что я видел, как Эрвина Смита забрали в бессознательном состоянии. Я выжил в атаке по счастливой случайности, но пребывал в шоковом состоянии, поэтому не смог сразу в Сигансине сообщить командующему Ханджи о произошедшем. Более того, я полагал, что он всё же погиб, поскольку не понял, что титан-перевозчик является разумным. Я считал, что это обычный уродливый титан, который пожирает людей для истребления. Все отчёты мы предоставляли Главнокомандующему Закклаю лично. Он под угрозой убийства моей матери и сестры сказал вычеркнуть эту информацию из отчёта, запретил её разглашать. Я и молчал, потому что не знал, что мои показания могут чем-то помочь Эрвину Смиту… Зал ещё громче загудел. – Подлец! – выкрикнул кто-то (Эрвину показалось, что это был Микки). И его восклицание подхватили ещё люди. Осмотревшись по сторонам, он заметил, что Летти била крупная дрожь, Уилл обхватил её за плечи. “Он хотел устроить публичную расправу надо мной, а в итоге выставил себя как предателя. Что ж, адвокат знает своё дело”, – подумал Эрвин. Но было ужасно обидно: его бы вытащили куда раньше, если бы не Закклай… Чего он испугался? Они ведь работали долгое время. Или же ему стало спокойнее без него, без Эрвина? Судя по рассказам Летти, поступок Эрвина вызвал широкий общественный резонанс. Кто-то считал его героем, кто-то ненавидел за погибшие семьи, кто-то был счастлив вернуться в Сигансину, в свой дом. А его возвращение могло стать искрой, от которой разгорелось бы пламя ужасающей силы. – Тихо! – остановил людей Закклай, ударяя ладонью по столу. – И тем не менее, необходимо установить, действительно ли Эрвин Смит потерял память. Доктор Ярнах, прошу вас, дайте оценку состоянию Эрвина Смита. – Я посещал Эрвина Смита пять раз за всё время его нахождения в тюрьме… – Причём в тяжелейших условиях! – вставил адвокат Диамант. Закклай зыркнул за него. – И я сделал вывод, что потерю памяти он не симулирует. При сочетании факторов в виде черепно-мозговой травмы и сильнейшего эмоционального потрясения в связи с гибелью практически всего Разведкорпуса он на длительное время потерял память. Но в связи с прибытием Летиции Смит, на которой он был женат и с которой связан в том числе из-за того, что она Аккерман, в Марли память фрагментарно начала восстанавливаться, поскольку её появление стало существенным стимулом, но, вероятнее всего, полностью память никогда не восстановится, поскольку с ним не велась полноценная работа по её восстановлению. Однако существенных изменений в личности Эрвина Смита не последовало. В ходе моих посещений он вёл себя спокойно, точно отдавал отчёт своим действиям, при этом не лгал, поскольку у него банально не хватило бы знаний в медицине для симуляции. Он вменяем, но серьёзно пострадал. Я настаиваю на том, что не мог намеренно перейти на сторону врага. – Таким образом, Эрвина Смита забрали в Марли силой против его воли, он получил серьёзную травму, в результате которой потерял память и не мог осознавать, что он делает в полной мере (более того, действия армии Марли в тот период не были направлены против Парадиза!), никаких данных о Парадизе он передать не мог, поскольку не помнил ничего, но совместно с Летицией Смит даже передавал данные о Марли Парадизу, а также вернулся, когда появилась возможность. Таким образом, сторона защиты требует признать Эрвина Смита невиновным по всем пунктам! – Суд удаляется для вынесения приговора! – рявкнул Закклай и вышел. Эрвина била мелкая дрожь, и тут он обратил внимание на тех мужчин, которых он видел на пароме. Один из них быстро что-то записывал себе в блокнот. Спустя ещё несколько минут, в которые зал гудел, будто сотни пчёл не могли вырваться из улья, Закклай вернулся и зачитал приговор: – Суд признаёт генерал-лейтенанта Эрвина Смита невиновным по всем пунктам в связи с оценкой его состояния экспертом, а также согласно показаниям свидетелей. Однако суд устанавливает запрет на службу в армии и ношение мундира. Брак не подлежит автоматическому восстановлению. С Эрвина сняли наручники.

***

Эрвин сидел в экипаже, прижимаясь лбом к стеклу и глядя в окно, ощущая странную смесь чувств: одновременно он был счастлив, что его освободили, но в то же время было ужасно обидно из-за предъявленных обвинений. Сколько ещё людей считало его предателем?.. Но всё же думать об этом на свободе было намного проще, учитывая, что наконец-то впервые за последние два года он сам может определять свою судьбу. Летти поглаживала его колено. Напротив внимательно смотрел на него Микки, а адвокат возле него что-то листал у себя в бумагах. Эрвин хотел было выразить ему все слова благодарности, но бросившаяся на шею адвокату Летти избавила его от длительных изъяснений, когда они все вышли из зала суда. Диамант был младше них всех, но всё же не побоялся выступить против Закклая. Учитывая, что ему ещё и удалось выиграть дело, он был отличным адвокатом. Оставалась надежда, что таких… бесстрашных людей было на Парадизе ещё немало. На каждой неровности дороги боль в желудке усиливалась, отдавала в спину, тошнить начинало сильнее. Эрвин с рваным выдохом невольно прижал руку к животу, когда их особенно сильно подбросило, потому что спазм оказался чрезвычайно сильным. Летти положила свою руку поверх его. Адвокат заметил это движение и проговорил, выглянув из-за своих бумаг: – Вы можете потребовать компенсацию за своё лечение, если докажем, что тюрьма так подорвала ваше здоровье. Я старался добиться улучшения условий, но мне отказали ровно на двадцать три запроса. – Сначала надо вылечиться, – усмехнулся Эрвин и прикрыл глаза. Летти крепко обняла его. И он положил руку на её спину. Было приятно вновь почувствовать тепло любимой женщины и понимать, что им больше никто не должен мешать, им не нужно скрываться. Так что несмотря на сильные спазмы в желудке, которые, похоже, даже не собирались проходить и усиливались, он впервые за долгое время ощутил нечто приятное, обволакивающее – надежда, что у него наконец-то всё будет хорошо. Микки не то хрюкнул, не то чихнул, не то всхлипнул, и Эрвин приоткрыл глаза. Он сидел с мягкой улыбкой на лице. – Летиция сохранила ваш паспорт, остальные документы, но они недействительны, потому что вы как бы умерли, – и он усмехнулся. – Я уже подал запрос, через семь-десять дней сможете получить новый паспорт. Плюс с наследством есть нюансы, – продолжал адвокат Диамант, всучил Микки стопку бумаг и продолжил шуршать в портфеле. – А я ведь наверняка составлял завещание, – заметил Эрвин. – Да, но вступление его в силу будет признано недействительным, – кивнул Диамант, забрал документы у Микки и принялся убирать обратно в портфель, но сделать это было тяжело. – У вас два дома. Тот, в который мы едем, и второй. Во втором живёт ваш племянник, который работает хирургом, с женой – вашей бывшей гувернанткой, Уилл купил свою квартиру, так что не претендует, хотя является собственником того же дома, что и ваш племянник, а младшие дети получили тот дом, в который мы направляемся, но распоряжается им их опекун. – Я запутался, – усмехнулся Эрвин. – Но мне вполне хватит и одного дома. Пусть племянник живёт во втором доме с женой. – Тогда как вы осмотрите на то, чтобы племянник был прописан в нём? Он вполне может обратиться с такой просьбой. – Эрвин кивнул. – А управлять домом опекун ваших детей более не сможет. – Кто их опекун? – спросил Эрвин. Летти опустила глаза. Микки занервничал. – Закклай, он же отец Летти. Эрвин едва не задохнулся от возмущения. – Я помогу вам восстановиться в правах на ваших детей, поскольку вас явно лишат родительских прав, – затараторил адвокат. – У них будут основания: вы живёте с женщиной, уже лишённой прав на детей, вы не работаете, находитесь в ужасном состоянии. Я полагаю, вам важно вернуться в нормальное физическое состояние. Также мы с Летицией поможем вам подать на пособия и выплаты, которые вы заслуживаете. Думаю, мы и компенсации ещё добьёмся! Я помогу сделать всё, как нужно, но с детьми сложнее: они любят своего дедушку, а условия у него даже лучше, чем у вас. Плюс на опеку Закклай надавит легко… Дальше они ехали молча, затормозили лишь возле двухэтажного симпатичного дома с изгородью. Эрвин вошёл в него и замер. Летти и Микки неловко топтались за ним. Он чувствовал удивительно родной запах, было удивительно спокойно. Протянул руку, коснулся холодной стены, стараясь унять дрожь. – Тебе помочь переобуться? Голова не кружится? – заботливо спросила Летти. Эрвин не ответил. Появился шум в ушах, голова действительно закружилась, и он, понимая, что упадёт, протянул руку и, опираясь на стену, сполз на невысокую табуретку. Тут же мир перед глазами поплыл и изменился: он увидел с совсем небольшой высоты, как высокий мужчина в пальто зашёл и обнял красивую женщину, а затем потянулся к нему. Ощутил запах дешёвого одеколона, колючую бороду на щеке. Холод дужки его круглых очков. И вернулся в реальность. Микки держал его за плечо. Летти стояла рядом со стаканом воды. – Ты сидел с открытыми глазами и не реагировал. – Потому что нахрена ему переобуваться, – усмехнулся Микки, потрепал Эрвина по плечу, но Летти шлёпнула его по руке. – От твоей чистоты любой в обморок хлопнется. Я сам-то едва стою, – постарался пошутить он, но Эрвин заметил, что его глаза были довольно серьёзными. – Это не обморок, – возразила Летти. – Эрвин, ты будто был не здесь, не с нами… – Воспоминание, – коротко ответил он и поднялся, но, похоже, слишком резко: от слабости он пошатнулся, и Микки его придержал за локоть. Благо, они были примерно одной комплекции, так что Микки мог помочь ему, даже поймать в случае падения. – Аккуратнее, – буркнул он. Эрвин кивнул. Летти так и осталась стоять рядом со стаканом воды в руках. Судя по виду, она готова была расплакаться, но держалась из последних сил. – Может, тебе сейчас прилечь? – мягко предложила Летти. – Я бы предпочёл помыться, – возразил Эрвин. – И сбрить бороду. Она меня раздражает, – проворчал он и провёл рукой по щетине. – Я чувствую себя больным. – Но… – мягко начала Летти. Эрвин высвободился из рук Микки и провёл по её плечу рукой. – Я быстро. – Ладно, – с явно слышимым отчаянием в голосе согласилась Летти. – Тебе помочь подняться наверх? – спросил Микки. – Я не калека, – огрызнулся Эрвин. – Сам дойду. И он медленно, но уверенно прошёл через коридор налево и принялся аккуратно подниматься по лестнице, всё же придерживаясь за перила. Когда оказался у дверей ванной, обернулся: Летти и Микки стояли у её подножия и наблюдали за ним. – Заканчивайте это, – буркнул Эрвин. – Летти, если хочешь помочь, принеси, пожалуйста, чистую одежду. Я надеюсь, она есть? Она кивнула и поспешила подняться. Когда он вышел из ванной, то ощутил удивительную слабость и в то же время облегчение. Летти, поджидавшая Эрвина у дверей, крепко обняла его и поцеловала в щёку. Он провёл рукой по её волосам. – Приляжешь? – предложила она, утыкаясь лицом в его грудь. – Пожалуй, – согласился Эрвин. Он ощущал слабость и лёгкое головокружение, но больше беспокоила сильная боль в желудке. Всё же понимал: нужно было поесть. Летти отступила, и он прошёл по коридору в дверь в конце коридора. – Ты легко нашёл ванную и нашу спальню, – сказала Летти. Эрвин попытался улыбнуться, но губы дрожали, так что он отвернулся. Когда Летти дала ему пижаму и ушла, а он переоделся, заглянул Микки. – Ты снова выкрутился, – заметил он и присел на край кровати. Его красные глаза смотрели на него удивительно спокойно – не как Летти. – Мне ещё долго жить, – хмыкнул Эрвин, и от усмешки желудок скрутил новый спазм. Микки вздохнул и похлопал его по плечу, когда он скорчился от боли. – А где Уилл? Он был на суде, – поинтересовался Эрвин, сползая на подушку и поправляя одеяло. Микки расправил его на краю кровати, чтобы ему было удобнее. – У него дела. Завтра расскажет, – тепло улыбнулся в усы Микки. – Всё хорошо, это важно для всех вас, так что им с женой нужно решить… этот вопрос. – Он женился? – Да, вскоре после твоего исчезновения. Его жена служила у тебя в Разведкорпусе. Он её спас, когда ты устроил революцию. – Понятно, – со вздохом отозвался Эрвин. – Зачем я её тогда устроил? – Сменить подставного короля на настоящую королеву, а ещё заодно спасти Эрена, свою задницу и… Вошла Летти с чашкой супа. Эрвин присел и взял чашку из её рук. Суп приятно пах, в нём было мелко порубленное мясо и овощи. Эрвин заметил порезы на пальцах Летти и провёл по ним. – Я не очень умею готовить супы, – смущённо призналась она. – Если честно, я вообще долго не готовила, после того как начала жить с приёмными родителями, но ты любил домашнюю еду, поэтому для тебя я иногда делала это, пока не родила Михаэля и Мишель. Сейчас же пришлось вспомнить, чтобы мы могли поесть и не тратиться на пабы и рестораны, но учитывая твоё состояние, нам подходит не вся еда. – Нам? – переспросил Эрвин. Ему было приятно, что даже в таком деле Летти его поддержала. – Ага, всем троим, – хмыкнул Микки. – Ей просто лень готовить несколько блюд. – Твой друг нас объедает уже не первый год между прочим, – улыбнулась Летти и села на кровать к Эрвину. Она наклонилась и мягко поцеловала его в лоб, а затем отстранилась и провела рукой по его отросшим волосам. – Нужно будет подстричься, – заметил Эрвин. Летти улыбнулась. Микки глянул на них и вышел, оставив наедине. – Как себя чувствуешь? Живот болит? Голова как? – В основном желудок ужасно тянет, – ответил Эрвин. – Я пока немного поем. И он принялся очень осторожно есть горячий лёгкий суп, пока Летти ходила по комнате и раскладывала вещи, незнакомые ему. – Я тебе купила пару рубашек и брюк, ты похудел сильно, но я тебя откормлю, – пообещала она, раскрывая шкаф, в котором висел один мундир (видимо, его собственный, который Летти не стала выкидывать) и её одежда. В этот момент Эрвин, ощущая сильное потягивание в желудке и лёгкую тошноту, поставил чашку с супом на тумбочку, и Летти вернулась к нему. – Невкусно? – удивилась она, глядя на наполовину полную тарелку. – Тошнит, я больше не смогу сейчас съесть. Оставишь, я потом доем, хорошо? Летти улыбнулась, подошла и поцеловала его в щёку. – Ты можешь подстричь меня? – попросил он, прижимаясь к ней, такой тёплой и мягкой. – Я не хочу никого видеть из чужих. – Конечно, извини, если будет криво, но я постараюсь, – отозвалась она. Эрвин отстранился и присел, подложив подушку под поясницу. – Как тебя подстричь? Я помню, какая причёска была у тебя на Парадизе, но в Марли она была другой. – Как хочешь, мне без разницы, – пожал плечами Эрвин. Пока она стригла его, мочила волосы, он наконец смог немного вдохнуть – ему не надо было притворяться. А её прикосновения были очень ласковыми и расслабляли. Едва Летти закончила и отвернулась за зеркалом, чтобы показать результат ему, он в одно мгновение уснул. Ночью он проснулся от сильной боли в желудке – режущей, отдающей в спину. Ему пришлось присесть – была надежда, что так станет легче. Эрвин прижался к изголовью кровати, прикрыл глаза и положил руку на живот, стараясь унять боль – и тут сверху его опустилась нежная рука, а на ногах потяжелело. Он открыл глаза. Бледная Летти, чей тонкий силуэт, казалось бы, искрился в свете луны, сидела у него на бедрах, поглаживая область желудка. Он убрал свои руки на её колени. – Ты как? – мягко спросила она, подалась вперёд и поцеловала его в щёку возле губ. Её тепло подействовало успокаивающе, он крепко притянул её к себе. Эрвин покачал головой, ощущая ещё что-то – давно позабытое приятное потягивание в самом низу живота, которое лишь усиливалось от тепла Летти. Это было неожиданно. Летти чуть отстранилась, заёрзала сильнее, ему показалось, что она улыбнулась в темноте, и осторожно опустила его пижамные штаны вниз. – Можешь остаться сверху? У меня нет сил, – хрипло прошептал он. Летти кивнула, нежно качнула бёдрами – и он мягко вошёл в неё. – Тебе хорошо? – улыбнулась Летти, начиная аккуратно двигаться, покачивая тазом, и он кивнул. Она оперлась об изголовье, но он отнял её руки и крепко обнял её – она прижалась к нему всем телом – от её тепла неожиданно стало легче желудку. Её движения были очень нежными, осторожными, он гладил её талию и бёдра, немного направляя. Когда Летти сжалась на несколько секунд, утыкаясь ему в плечо, хрипло вздохнула, он, сжав её ягодицы попытался выйти, но она его остановила: – Я не смогу больше иметь детей. Не беспокойся. И он, чувствуя приятный узел внизу живота, излился в неё. Летти сидела на нём ещё около минуты, а затем слезла, поднялась с кровати и вытерла их обоих салфеткой. – Полегче стало, – прошептал Эрвин, глядя на Летти, которая ищет полотенце, чтобы выйти помыться. Режущая боль притупилась. Летти выпрямилась и улыбнулась: – Я рада, что тебе стало легче. Отдыхай, я скоро приду. Но он не дождался её прихода и уснул, потому что боль хоть и не полностью исчезла, но уже начала затихать. Наутро они спустились на кухню, Летти принялась за завтрак, а Эрвин присел на стул, глядя на неё – как она быстро что-то мешала в кастрюле. Пришёл Микки, оглядел их и ухмыльнулся: – Чего это ты, Летти, в два часа ночи мыться пошла? – А всё тебе расскажи, – огрызнулась она, но Летти улыбалась, и Эрвин заметил румянец на её щеках. – Не завидуй, – осадил Микки он. Он рассмеялся, похлопал Эрвина по плечу и сел рядом с ним за стол. – Микки, а можешь раздобыть мне газеты за всё время, пока меня здесь не было и ещё за пару лет до? – попросил Эрвин, откидывая волосы с лица назад. Они ему немного мешали. Микки задумался, запуская руку в усы и поправляя их. – У Ханджи хорошие отношения с газетами Берга, так что, думаю, найду тебе газеты. А зачем? – Хочу понять, что произошло, пока меня не было. А свод законов у нас можно почитать где-то? Что на Парадизе есть вроде этого? – А это зачем? – как-то отчаянно улыбнулся Микки. – У тебя теперь адвокат на все случаи. – Он отвечает за мою защиту и помощь в рамках заключённого соглашения, а не является ответчиком на любой вопрос, – возразил Эрвин. – Так что, есть или нет? – У Лоренцо есть точно, – хмыкнула Летти. – Раньше так просто свод законов не достать, а сейчас, Микки? – Да так же, как и было. Вроде бы многое изменилось, а всё же многое осталось прежним, пока вас не было. Нельзя просто так прийти в лавку и купить свод законов Парадиза У нас на работе есть, но там всё посчитано, я тебе не украду. Ты вообще довольно хорошо знал законы до… – он запнулся, – наших небольших сложностей. Видимо, потому что твой отец был учителем истории и изучал в том числе изменения законов, так что имел к ним доступ. – Подожди, – нахмурился Эрвин. – Я правильно понимаю: у вас нигде нельзя найти свод законов, если ты не юрист? – У нас новые законы публиковали в газетах, но то были лишь новые, а в целом так просто их не найти, – ответил Микки. – В Марли можно было их получить в библиотеках или купить в книжных магазинах, – отметил Эрвин. – Любой мог купить легко. Я и купил. И стоило-то совсем недорого. А кто такой Лоренцо? Вы говорили, что у него есть театр и бордель. – И свод законов Парадиза у него тоже есть, – хмыкнула Летти, усаживаясь к Эрвину на колени. Микки ехидно покосился на них. – Он криминальный авторитет. Я хотела пойти к нему, могу раздобыть тебе и свод законов. – Зачем? – резко спросил Эрвин. – А есть мы с тобой на что будем? – нахмурилась Летти, поднимаясь и тяжело оперлась на стол. Эрвин обратил внимание на её бледное лицо, синяки под покрасневшими глазами, растрескавшиеся губы. Микки опустил глаза, будто ему было неловко. – У нас были здесь сбережения, но нам с тобой их хватит на полгода жизни вдвоём, но нам ещё необходимо выплачивать алименты. Лишение и тебя родительских прав – вопрос времени, учитывая, что ты пока не сможешь устроиться на работу… Мне же удастся сделать это, потому что мой паспорт ещё действителен. Нужно оформить твои пособия. Я говорила с твоим адвокатом. Мы в течение недели после получения паспорта сможем всё оформить. У тебя было много орденов, и звание генерал-лейтенанта позволяет тебе получать деньги, которых достаточно для жизни. А поскольку Закклай против нас с тобой, то надавит на армию и на врачей, и мне не удастся устроиться никуда, в итоге у меня остаётся только Лоренцо. – И на что ты рассчитываешь? На какую работу? – Официанткой, – сухо отозвалась Летти. – А Флегель Ривз? – тихо спросил Микки. – Ты же работала у него. У него как-то побезопаснее… – А Флегель хотел меня нанять, я ходила к нему, пока Эрвин был в тюрьме, но возникла проблема в виде Закклая: он инициировал проверку против Флегеля, там проблемы с закупками и поставками армии. Он и не возьмёт меня, – явно начиная злиться, резко ответила Летти. Эрвин поднялся и крепко обнял её. – Я боюсь за тебя, потому что у Лоренцо есть бордель. Вы говорили… – Моя мать была проституткой, хуже не будет, – огрызнулась она, проводя по волосам, в которых Эрвин обнаружил седину. – Ты сиди дома и восстанавливайся, – сухо отрезала Летти и, с силой бросив полотенце на стол, вышла. – Ты не злись на неё, – попросил Микки. – Она сама очень переживает. Пока ты был в тюрьме, я её кормил почти силой. У неё диплом Хидзуру, опыт работы там и в Марли, потерянные годы жизни без детей, а она даже найти работу не может. Пойми её. – Я понимаю, но она ведь сама довела до того, что у неё забрали детей… – проговорил Эрвин и, не успев опомниться, обнаружил себя, прижатым к стене Микки. – Ты чего?.. – Она потеряла тебя, хотя любила больше жизни. Дома у вас о детях действительно заботились в основном гувернёр и гувернантка (хотя так и было обычно, вы же работали), но её родители лишили её родительских прав. Она не пила, хотя какое-то время не работала. Но вернулась, начала потихоньку восстанавливаться, а её уволили. Её не вызвали на суд, просто лишили родительских прав по давлению Закклая. Она не виновата. Он, видимо, считал, что такое решение будет лучше для ваших детей. – А где был ты, если ты мой друг? – буркнул Эрвин, чувствуя, как рука Микки сжимается сильнее, но он выпустил его и отступил на шаг. – А мне был очень страшно пойти против Закклая, и я не помог, потому что хотел сохранить работу. У меня сестра слепая, племянник маленький, вот я и не вмешался. – Ясно, – отозвался Эрвин и, чувствуя потягивание в желудке, вернулся за стол. Он не винил Микки, но неприятный осадок всё равно оставался. – Плохо? Позвать её? Эрвин покачал головой. Летти вернулась в кухню, уже одетая в серый брючный костюм, который ей явно был великоват. – Позорно, да? – хмыкнула она. – Я похудела килограмм на десять, по-моему, так идти к криминальному авторитету уж точно не стоит. Я, наверное, пиджак оставлю, а вот брюки надену те, в которых приехала из Марли. – Ты очень красивая, – поспешил сказать Эрвин. Она улыбнулась, сняла пиджак и начала расстёгивать рубашку. – Эй, подожди, я не сдержусь, – заулыбался Микки, откидываясь на спинку стула. – Ты, конечно, ни разу «случайно» не заваливался в женскую раздевалку Разведкорпуса, откуда тебя выгоняли. – Вы сами у нас штаны утаскивали и выкидывали за раздевалку, пока мы мылись! Оба остановились и глянули на Эрвина. Ему было неприятно не от заигрываний Микки с его женщиной, а от их явно забавных совместных воспоминаний. – Извини, – прошептала Летти. Она сняла рубашку, осталась в майке, и Эрвин увидел, что у неё совсем тонкие руки, рёбра выступали на груди. У неё оставались лишь сухие мышцы. – Видишь, я ужасно похудела. Тебе вчера было совсем плохо, и ты поэтому не заметил. Да и я не раздевалась. – Поправишься – я тебе проходу не дам, – постарался пошутить Эрвин. – Как думаешь, если я надену то, в чём была в Марли, меня не повяжут как шпиона, пока я иду к Лоренцо? – Давай я тебя провожу, – предложил Эрвин. – Тогда вас тем более повяжут, – буркнул Микки. Летти покачала головой, ласково поцеловала Эрвина в лоб и пошла переодеваться в другую комнату. Через десять минут она ушла, а Эрвин остался сидеть на кухне. Микки несколько минут смотрел на него, явно о чём-то размышляя, а затем поднялся. – Мне нужно сейчас уйти, к тебе Уилл придёт через полчаса, хорошо? – Не разговаривай со мной так, будто я умалишённый. – Извини. Вскоре и он ушёл, а Эрвин остался один.

***

Летти сидела в небольшой комнате за круглым столом, ожидая Лоренцо. Она переживала, что Эрвин остался один. Боялась, что ему станет плохо, что Уилл не успеет прийти вовремя… Множество мыслей мучило её, не давая покоя. Хотя она прекрасно понимала, что ей придётся оставлять его, когда она будет выходить на работу. Но тяжёлые шаги отвлекли её на несколько секунд. Сначала в комнату вплыл живот Лоренцо, а потом уже он сам. – Здравствуй, Летиция. Рад встрече, – проговорил он и сел в кресло напротив. За прошедшие годы он ещё больше поправился, но постарел – седина ещё больше покрыла его волосы. – А я так и думал, что ты придёшь ко мне. – Жизнь заставила, – улыбнулась Летти. Лоренцо потянулся и провёл по её ноге от колена выше. Летти не двинулась. – Тебе бы поправиться. – Если бы я хотела работать шлюхой, то давно бы сидела у тебя на коленях, так что убери руку, – холодно ответила она. – Эх, Летти, – хмыкнул он, но руку действительно убрал. – А что ты умеешь ещё? Не в банду же ты ко мне в самом деле… – Я фельдшером год работала, – возмущённо сказала Летти. Её взбесила такая фраза. – И что? – явно наслаждаясь её замешательством, спросил он. – Мне не помешает никогда врач или фельдшер, но надо быть с нами постоянно, чтобы латать раны, а ты явно ищешь что-то, что поможет тебе вернуть детей, если верить слухам, которые мне принесли мои ребята. – На скрипке я ещё играю, – выпалила Летти. Лоренцо, сперва растерявшись, будто бы немного заинтересовался. – У меня, конечно, есть оркестр в театре, но почему я должен тебя взять? – Как минимум я знаю слишком много про твою деятельность. Я буду в любом случае опасна для тебя, а если я буду безработной, с долгами по алиментам, с больным мужем, то буду опаснее в несколько раз. – Я тебя просто убью в таком случае. – А вот моих слов уже не вернёшь, – хмыкнула Летти и развела руками. – Не забывай, что я могу и сдать тебя в обмен на милость Закклая. Лоренцо налил себе вина и выпил. – Ты сука, – выдохнул он. – Умная и поэтому опасная сука. – Так что? Возьмёшь меня к себе в оркестр? – Чёрт с тобой. Подожди, я попрошу принести тебе скрипку. Если играть не умеешь… – он погрозил ей кулаком, вышел, а затем вернулся в кресло. – Как муж? У нас страшно взволновались в связи с его возвращением. – Из-за чего? Он вообще не связан с вами, – не поняла Летти. – Он-то и наверняка даже не знал о тебе до исчезновения. – Ты думаешь, я не знаю, что происходит на Парадизе? Я знаю больше, чем твой муж, чем Закклай, чем все эти газетчики вместе взятые. Газеты писали, что он мёртв. А на суде выяснилось, что Закклай скрыл правду. И теперь народ видит в Эрвине предателя? Нет. Люди сомневаются. Сомневаются в том, кому верить. Он был в Марли, но он же и стал жертвой режима Закклая. Ты понимаешь разницу? Жертву не судят. Жертву жалеют. А Закклая боятся. И ненавидят. – Лоренцо откинулся на спинку стула, закурил сигару, затянулся и продолжил: – С исчезновением Эрвина стало только хуже. Моих парней повязали в баре за то, что они обсуждали Закклая. Не за то, что они три года назад убили кое-какого человека. За слова. За разговоры. Раньше такого не было. А теперь – доносчики, слежка, страх. Это не Парадиз, который я знал… А теперь – твой муж. Эрвин уже устроил революцию один раз. Не один, но без него бы ничего не вышло. Он сверг короля, раскрыл правду. Он знает, как это делается. И многие мои ребята беспокоятся: а что, если он повторит? Что, если он решит, что королева – это та же проблема? Закклай боится этого. Он боится не Эрвина как человека. Он боится его как символа. Как идеи, которая может вспыхнуть в любой момент. Королева занимается благотворительностью – это хорошо. Это её дело, которое она делает великолепно. Но политика – не её. Политика – в руках Закклая. И это не устраивает многих. Рабочих, офицеров, торговцев. Даже моих людей. И одна искра – и разгорится пламя. – Он замолчал. Летти слушала его в ужасе. – А твой Эрвин… он может стать этой искрой. Сам того не желая. И если это случится, Летти, он сожжёт не только Закклая. Он сожжёт всё. И тех, кто окажется рядом. В том числе и тебя. И себя. Подумай об этом, прежде чем продолжать его поддерживать.

***

Спустя полчаса после ухода Летти Эрвин, лёжа на диване и особо ни о чём не думая, услышал, как открывается дверь, и тут же вскочил – голова закружилась. Он вышел в коридор и увидел растрёпанного и явно уставшего Уилла в гражданской одежде с маленькой девочкой на руках. У неё были неумело заплетённые светло-рыжие косички, голубые глаза, как у Уилла, а одета девочка была в светло-розовое платье. – Привет, пап, – улыбнулся Уилл и приобнял его. – Я с Руби пришёл. Она очень хотела тебя увидеть. Да, дочка? Эрвин взглянул на неё, и девочка расплылась в широкой улыбке. – Деда вернулся! – радостно закричала она и потянулась к Эрвину. Он на секунду замер, потому что не помнил её совершенно, но ощущал довольно тёплое чувство, и крепко обнял её. Уилл осторожно передал ему её, и Эрвин, очень боясь её уронить из-за того, что руки ослабели, сел на пуф в прихожей. Руби не выпускала его, уткнувшись крохотным личиком в его плечо. – А почему тебя так долго не было? Ты болел? – Пришлось пожить немного в другой стране, – улыбнулся Эрвин, опуская Руби на пол и ведя её в гостиную, где до этого сидел, но оборачиваясь на Уилла. Тот понимающе улыбнулся. – А папа читал тёте Нифе газету, где написали, что ты ничего не помнил, – сообщила Руби, забираясь на диван. Эрвин сел рядом. Она вновь крепко прижалась к нему. У Эрвина не было желания отделаться от внучки поскорее, но было немного стыдно перед Уиллом, который, улыбаясь, смотрел на них. Эрвин протянул руку, Уилл сел рядом, и Эрвин прижал его к себе. – Да, не помнил, – признался Эрвин. – Но я схожу к врачу и постараюсь всё вспомнить, – не совсем искренне заверил он её. – А дедушка Мишель и Михаэля сказал, что ты предатель и трус, – невозмутимо заявила Руби. – Руби, – мягко осадил её Уилл. – Я же тебе говорил, что дедушка вообще ничего не помнил, поэтому не мог вернуться. – Папа, я сама всё узнаю от дедушки, – возразила Руби и уставилась на Эрвина. – Я не предатель, потому что вернул Сигансину, и не трус, потому что просто не мог вернуться. Меня нашла Летти, и я всё вспомнил. – А ты меня любишь? – спросила Руби, поправляя платье ещё неловкими маленькими пальчиками. – Конечно, Руби! Очень люблю, – заверил её Эрвин, с одной стороны, понимая, что совершенно ей не помнит, а с другой, осознавая, что действительно был привязан к девочке. – А папа не любит. И тётя Нифа тоже, – насупилась Руби, ткнула Уилла в руку и прижалась к груди Эрвина. – Почему? – удивился Эрвин, с недоумением глядя на Уилла. – Руби, я же просил пока не говорить дедушке, – отчаянно проговорил он. – Тётя Нифа вчера родила Элли. У тёти Нифы рос животик, вчера они с папой долго сидели в её комнате с доктором, а потом заплакала Элли. Папа говорит, что она моя сестрёнка, а она кричит и спит. Она мне не сестрёнка! – и Руби вовсе повернулась к Уиллу спиной, скатываясь с коленей Эрвина и усаживаясь у него под боком. Эрвин улыбнулся, глядя на Уилла, и понял, чем вызваны его вялость, бледность, синяки под глазами, царапины на руках, но понимая, что не стоит ещё больше расстраивать Руби, усадил её к себе на колени. – Ты тоже была маленькая, плакала и спала, – проговорил он, хотя не помнил этого. – А Элли ещё совсем малышка. Через пару лет вы сможете вместе играть. – Да? – с сомнением нахмурилась Руби и недоверчиво посмотрела на отца. – Конечно, – подтвердил Уилл и поцеловал дочь в лоб. Она упёрлась ручкой в его плечо и отпихнула, но Уилл уже более спокойно откинулся на диван. – Если хочешь, иди поспи, ты наверняка устал, – тихо проговорил Эрвин, пока Руби принялась осматривать дом, ходя по комнате и заглядывая во все ящики, до которых могла дотянуться. – У тебя нет там ничего опасного? – обеспокоенно спросил Уилл, глядя на дочь. – Я не помню, – честно признался Эрвин. – Руби, иди сюда, – попросил Уилл. – Нет! – Ну и не иди, – ухмыльнулся он, Руби обернулась. Судя по её маленькому личику, она усиленно размышляла, идти или не идти. – А к дедушке пойдёшь? – спросил Эрвин. И Руби с широкой улыбкой быстро потопала к нему, вновь устроилась в него на руках. – Дедушка, а какие цветочки ты видел, пока тебя не было? – поинтересовалась Руби. Эрвин улыбнулся и принялся рассказывать ей всё то, что мог вспомнить.

***

Ночью Эрвин проснулся от сильнейшего спазма в желудке, из-за чего приподнялся на локтях и перевернулся на бок – начало ужасно тошнить, и он присел. Летти мгновенно проснулась и коснулась его щеки. – Ты как? Воды? – Не надо. Мне очень плохо, – прошептал он. Она погладила его по голове. Эрвин, не находя удобного положения, сел, прислонившись к спинке кровати. Боль не утихала. – Что мне для тебя сделать? – тихо спросила Летти, опуская руки на область желудка. От её мягких тёплых ладоней сильно легче не стало. – Можем выйти во двор подышать свежим воздухом и пройтись?.. – Если хочешь, пойдём, – ответила Летти и тут же соскочила с постели. Он медленно поднялся, она подала ему руки. – Обопрись на меня, я смогу тебя удержать. И они медленно пошли вниз. У входной двери Летти надела на него куртку и вывела во двор, хотя сама была в одной ночной рубашке. Но Эрвин едва соображал от боли, поэтому не стал что-то говорить ей и просто опустился на крыльцо. Летти взяла себе пальто, набросила его и села рядом. Его вывернуло. Стало чуть легче, но боль всё ещё не уходила. Летти крепко обняла его. – Ты курил? Переживал? – тихо спросила она, продолжая гладить живот Эрвина, и сильно побледнела. Вытерев губы, он мельком глянул на тыльную сторону ладони – она была в крови. – И то и другое, – отозвался он. – Эрвин, я не выкинула сигареты, потому что мне было не до них, но ты взрослый человек. Сигаретами ты делаешь себе хуже. – Отстань, – огрызнулся Эрвин, пряча лицо в руках, и получил ощутимый толчок в плечо. Он глянул на неё: она сильно нахмурилась. – Да, давай ты помрёшь, мне очень нравилось каждый день просыпаться с ненавистью к жизни, – буркнула Летти. – Что ты от меня хочешь? – А чего ты хочешь? – Я… не знаю. – Эрвин взглянул на Летти. Она растерянно смотрела на него. – Мне одновременно хочется спокойствия и всё изменить. Я готов жить с тобой и с нашими детьми, растить их, работать… не знаю, где именно и как именно… – Давай-ка ты сначала вылечишься, – умоляюще прервала его Летти. – Завтра я тебе сделаю отвар, попьёшь его пару недель – и тебе станет легче, а ты напишешь психиатру, и вы договоритесь о приёмах. Ты можешь думать, о чём угодно, но мне и детям ты нужен живым. Мы не видели детей давно, и пока что ты имеешь право их видеть, но вот я – нет. И в суде нет на тебя дела, потому что у тебя нет паспорта, ты юридически не существуешь… – Какое замечательное известие, – усмехнулся Эрвин. – ... и нам необходимо, чтобы ты увиделся с детьми, прежде чем ты получишь новый действительный паспорт, а паспорт тебе нужен. – А как меня тогда судили без паспорта? – Это единственный момент, который тебя волнует? – проворчала Летти. – Я про это не думала. Так ты согласен? Эрвин кивнул.

***

Так что на следующий день Летти действительно начала его интенсивно лечить, они написали письмо доктору Ярнаху, а Эрвин, пролистав пару книг из домашней библиотеки, к собственному удивлению, обнаружил несколько книг по политике и праву. Летти это не заинтересовало, а Эрвин нашёл эти книги устаревшими (“Ещё и не понятно, откуда они у тебя! Ты не юрист. Помни, за что убили твоего отца,” – проворчала Летти, но на логичный вопрос Эрвина ответила как-то уж слишком поверхностно). Пока он их перебирал, то отвлекался, так что его меньше мучили боли в голове и желудке (вероятно, способствовали и отвары Летти). А спустя пару дней ему пришло ответное письмо доктора Ярнаха с приглашением на визит. На первом посещении он посоветовал ему заняться чем-нибудь, чтобы чувствовать себя не бесполезным, поэтому Эрвин принялся по памяти воспроизводить то, что когда-то читал в Марли, в основном по праву и политике. И ему было странно, что всё после травмы он помнил прекрасно – даже то, что не имело какой-то особой значимости, а просто вызывало интерес. Доктор Ярнах предположил, что он от природы обладал удивительной памятью, поскольку ранее Эрвина не знал, но судя по рассказам, так и было. Что до воспоминаний, они возвращались, когда Эрвин спал, либо когда что-то уж очень сильно напоминало о его прошлом: фразы, прикосновения, места. Эрвина вполне это устраивало. Он смирился с тем, что всё полностью он не вспомнит, так что оставалось хотя бы просто нормально функционировать: работать, вернуть себе право воспитывать своих детей. Но с ними увидеться не удалось. Закклай в ответ на просьбу Эрвина хлопнул дверью перед его носом, а попытка Уилла тайно договориться с гувернёром кончилась скандалом: он получил выговор за какую-то незначительную оплошность на службе. Так что Эрвин получил паспорт без угрызений совести, но обнаружил отсутствие печатей, которые должны были стоять в связи с двумя браками и наличием троих детей. Ему в грубой форме объяснили, что нет смысла ставить эти печати: первая жена больше двадцати лет назад умерла, на Летти проще было жениться повторно, а на старшего совершеннолетнего сына не было необходимости, а на младших детей – что толку ставить, если прав вот-вот лишат, а платить алименты ему нечем, раз он не работает. Но Эрвин уже готов был раскричаться, несмотря на попытки адвоката его успокоить, так что сотрудник, явно сомневаясь, что Эрвин безопасен, и сдавшись под напором Диаманта, всё же вписал в паспорт Мишель и Михаэля и отправил ставить нужные печати. Он вернулся домой злым и раздосадованным. Летти поднялась ему навстречу со своей обычной улыбкой, но выражение её лица мгновенно изменилось, когда она заметила, в каком состоянии был он. После его возмущённых объяснений она ласково погладила его по волосам. – И в общем-то Закклая все боятся настолько, что у меня даже паспорт неполноценный! – Подожди, – нахмурилась Летти. – Почему тебе не хотели ставить печати о младших детях? Даже если тебя лишат прав, тебе всё равно придётся платить… – Закклай ответит за всё, что сделал со мной, – прошипел Эрвин, не слушая её. Он оперся на подоконник, глядя на своё усталое отражение в стекле. – У меня сегодня в три часа будет встреча с доктором Ярнахом. Не знаешь, куда можно пойти поесть после него и послушать разговоры… простых людей? – Зачем тебе? Чего ты добиваешься? Я могу быстро приготовить… – но по глазам Летти он прекрасно понял: она подозревала его в том, о чём он лишь думал. – Ладно, возле больницы, через две улицы есть паб, там обычно парни со стройки в центре работают с временными пропусками в столицу. Он находится напротив лавки с выпечкой. Только прошу тебя: не впутайся никуда. Микки придёт за тобой. Вляпаетесь оба – получите тоже оба, причём не только от полиции, но и от меня. После очередного визита к психиатру Эрвин вместе с Микки действительно отправились в паб. Микки заказал выпить и закуску, а Эрвин решил полноценно пообедать неплохим (по заверению друга) супом. Они сидели за столом на двоих, а через проход расположилась компания рабочих. Эрвин начал прислушиваться к их разговорам, пока Микки беспечно подливал себе в стакан: – А мне он не заплатил премию, хотя я по двенадцать часов за станком! – злился мужчина с тёмно-рыжей густой бородой, ударяя кулаком по столу, на котором не хватало пары пальцев. – Тебе ещё повезло. Вот мой брат и по пятнадцать часов в неделю вкалывал, спину сорвал, а ему выплат никаких! Теперь вообще работать не может, – отозвался молодой парень, поправляя на себе кепку. – А жена моя швеёй работает. Так ей начальник сказал, мол хочешь повышение – спи со мной. А она ему ножницы в руку воткнула. Горжусь! А её, правда, посадили на несколько суток. Ну ничего. Главное, что жена цела, – усмехнулся в густые усы мужчина в жилете. – А я болел полмесяца, так мне вообще зарплату не выплатили! – выпалил их товарищ в очках. – На Парадизе права рабочих не защищены? – спросил Эрвин. – Нет трудового законодательства? Микки вытаращился на него, поперхнулся и начал кашлять, задыхаясь и обливаясь слезами. Эрвин похлопал его по спине, официантка принесла ему воды, так что внимание они привлекли, но когда Микки пришёл в себя, все вернулись к своим разговорам, кроме рабочих. Микки прохрипел: – Какое трудовое законодательство? – Нормированный рабочий день не более десяти часов, выплаты в случае травм и болезней, оплачиваемый больничный хотя бы в случае получения травмы на производстве, фиксированный размер заработной платы, – начал объяснять Эрвин. Он краем глаз заметил, что рабочие почти все повернулись к нему. У усатого похлёбка капала с ложки прямо на стол. – По крайней мере, в Марли так и было. – Да-а-а, а у нас-то такого долго не будет, – вздохнул рабочий, рассказывавший о своей жене. – Дай хоть что-то хорошее послушать, – проворчал его товарищ, работавший двенадцать часов. – Идите к нам, господин Смит. – Похоже, его теперь многие узнавали в лицо. Эрвин оставил Микки и, подтащив себе стул, сел возле них. Ему мгновенно пододвинули бутылку, но он жестом отказался. – И друг ваш пусть рядом сядет! Идите сюда! – позвал их бородатый товарищ Микки, и тот с удовольствием отлил себе из бутылки. – А что, в Марли прямо закон такой? – спросил рабочий. – Да, называется Закон о правах рабочих. Некоторое время после широкого распространения по Марли заводов условия были такими же, как на Парадизе, но рабочие начали требовать регулируемого рабочего дня. Допустим, те, кто оставался калекой, в результате теряли вообще любой источник дохода – они требовали и компенсаций. – Они подняли восстание? – прошептал рабочий в очках. – Да, но его разогнали. В итоге рабочие создали свою партию, совместно с другими партиями добились создания Парламента и в итоге в его составе отстаивали права рабочих. Это было лет двадцать назад. Мне рассказывали, и я читал в книгах по истории. – Эрвин тактично умолчал о том, что Парламент в Марли уже некоторое время не играл особой роли, и именно военные заправляли всем в Марли. – Что такое партия? – Это группа людей, которые объединены общими интересами и стремятся их реализовать через получение власти, – пояснил Эрвин. – В Марли их несколько основных. – Думаете, у нас кто-то задумает подобное? – зачарованно вздохнул один из рабочих. – От вас зависит, – усмехнулся Эрвин, понимая, что уже сказал достаточно для распространения определённых настроений и слухов, попрощался с ними и вышел из паба. Микки поспешил за ним, ругая Эрвина и прикидывая, как скоро Летти узнает о том, что он наговорил. На углу их догнал парень из газет Берга. – Господин Смит, подождите, пожалуйста! – крикнул он. Они с Микки остановились, и парень, запыхавшись, встал, упираясь руками в колени. – Меня зовут Пьер, и я бы очень хотел взять у вас интервью. – О чём? – уточнил Эрвин с лёгкой усмешкой. – Не боитесь? – О вашей жизни в Марли. Я слышал, как вы говорили с рабочими, и я верю, что существующий порядок можно изменить, и я бы хотел, чтобы люди узнали, как можно жить. – Но вы готовы напечатать мои слова в точности, как я их скажу? – поспешил спросить Эрвин. – Конечно! – живо отозвался Пьер. – Когда вы сможете? Сейчас получится? Эрвин немного поколебался, размышляя, сможет ли найти нужные слова, но он прекрасно понимал, что не всё в Марли было так гладко: руководила всё же военная верхушка, но были и плюсы, которые можно будет подать с правильной стороны. Это он и собирался сделать, не останавливаясь подробно на недостатках Марли.

***

– Господин Смит, благодарю, что согласились на беседу. Вы провели в Марли больше года. С чего началась ваша жизнь там? – спросил Пьер, вооружившись ручкой. – Я очнулся в госпитале. Без документов, без памяти, без понимания, где я и кто я. Мне дали имя, прошлое и причислили к отряду воинов. Я не выбирал – я просто выживал, как это было возможно в сложившихся условиях. – Как к вам относились местные жители? Они знали, что вы с Парадиза? – Меня многие считали героем, потому что я был представлен шпионом, который вернулся домой после опасной миссии на Парадизе. Враждебности не было, как и особенного почёта – лишь статья в газете и наградные часы. Мне пришлось стать обычным марлийским офицером. Я не могу сказать, что чувствовал себя там как дома – но я не чувствовал себя там и в опасности большую часть времени, не считая, безусловно, боёв на передовой, – ответил Эрвин, внимательно глядя на то, как Пьер быстро записывает его слова. – Вы сказали, что служили в их армии. Это был вынужденный шаг или осознанный? – Вынужденный, – поразмыслив, ответил Эрвин. – Если бы у меня не было травмы, из-за которой я потерял память, всё могло сложиться иначе, но когда ты ничего не помнишь и не знаешь, куда идти, ты идёшь туда, где есть еда и крыша над головой, где тебя ждут по своим причинам… Это не было осознанным выбором – это была необходимость. – Самое тяжёлое в Марли – что это было? – Самое тяжёлое – это чувство, что ты никто. Ты не знаешь своего имени, не знаешь, есть ли у тебя семья, есть ли кто-то, кто тебя ждёт. Ты просто существуешь, стараешься подстроиться под обстоятельства. Это хуже, чем голод или холод. Я не помнил ни жену, ни детей, ни друзей, ни Разведкорпус, ни переворот, устроенный в 850-ом. – Вы сказали, что в Марли есть что-то вроде выборов. Как это работает? – наконец перешёл к сути Пьер. Эрвину показалось, что Пьер намеренно задавал вопросы про его жизнь, чтобы Эрвин вообще согласился продолжать интервью и говорить про политику. Его самого вполне устраивал такой расклад. – Есть система, при которой люди могут выбирать представителей от народа в Парламент или в органы местного самоуправления. Это помогает решать интересы как на местах, так и во всём Марли. Есть представители от тех, кто побогаче, но ещё и от рабочих, крестьян. – Простые люди в Марли могут влиять на власть? – Влиять – громко сказано. Скорее, у них есть возможность высказывать своё мнение. В Марли форма правления не монархия, а республика. Там есть политические партии, которые отстаивают интересы определённых групп населения. Как раз из них и выбирают представителей. В составе Парламента они могут добиваться принятия или изменения законов, которые должны защищать интересы населения. Но у каждой системы есть свои недостатки, и я не берусь утверждать, что их подход лучше нашего. В Марли многое решает военная верхушка, и она давит на Парламент, потому что глава Парламента в Марли не смог противостоять. – В Марли есть те, кто выступает за прекращение противостояния с Парадизом? – Я слышал такие разговоры. Есть люди, которые считают, что на Парадизе не все враги. Они полагают, что лучше сотрудничество, но боятся титанов в наших Стенах. Вероятно, не будь их, всё могло бы сложиться иначе. – На Парадизе многие считают, что Марли – это враг, и только. Что бы вы сказали тем, кто не хочет ничего знать о них? – Я бы сказал, что знать врага полезно. Это не значит – принимать его сторону, – осторожно ответил Эрвин. – Это значит – понимать, с кем имеешь дело. Чтобы не ошибаться в оценках. Враги тоже люди, и если мы не будем их знать, мы будем недооценивать их или переоценивать. А это опасно. – Стоит ли нам перенимать что-то из того, что есть в Марли? – Важно именно смотреть, анализировать – да. У них есть опыт, у нас есть свой. Нам не нужно становиться ими, но мы можем посмотреть на их ошибки и не повторять их. Это не про политику – это, скорее, про здравый смысл. – Если бы у вас была возможность что-то изменить в Парадизе – с чего бы вы начали? – спросил Пьер, строча так быстро, что чернила разлетались от его движений. Эрвин прикинул, как ответить помягче, чтобы не угодить в тюрьму, и проговорил, понимая, что его слова отражают закон, но не реальность на Парадизе: – Я бы начал с того, чтобы люди могли спокойно обсуждать свои проблемы. Не тайно, не шёпотом, а открыто. Не для того, чтобы бунтовать, а для того, чтобы их слышали. Это не про власть – это про уважение к людям. Я думаю, любой правитель заинтересован в том, чтобы знать, что беспокоит его народ. Это делает страну сильнее. – Сейчас ваше здоровье восстанавливается. Как вы видите своё будущее на Парадизе? – Я хочу работать. Хочу быть полезным. Хочу видеть, как растут мои дети. И хочу, чтобы они жили в мире, где у них будет возможность быть услышанными, – отозвался Эрвин. У него уже начинало сохнуть горло. – Если бы вы могли сказать что-то всем жителям Парадиза прямо сейчас – что бы вы сказали? – Я бы сказал: не бойтесь задавать вопросы. Не бойтесь думать. Это не нарушает законы Парадиза. Когда газета вышла, Эрвин смиренно выдержал крики и возмущения Летти, увернулся от нескольких брошенных вещей, так что он даже выдохнул, когда она решила полностью игнорировать его существование. Адвокат примчался через пару часов после выхода газеты, но он был более спокойным: Эрвин очень изворотливо отвечал на вопросы, так что беспокоится было не о чем. Через неделю Микки принёс последние сплетни о том, что многие читают выпущенное интервью с чрезвычайным интересом. Наконец-то Эрвин начал реализовывать свой совсем недавно зародившийся план.

***

Спустя ещё месяц Эрвин дописал свой труд по политике и праву и, перечитав, задумался. Доктор Ярнах был доволен его состоянием: Эрвин постепенно учился жить без воспоминаний, но они приходили иногда во снах, однако Эрвину было легче с ними справиться (даже если его воспоминание содержало сцену сражения с титанами или чьей-то смертью, он после секундного шока выдыхал и прокручивал пронёсшееся воспоминание у себя в голове, старался развернуть его, как учил доктор Ярнах, так что иногда получал в итоге целую цепочку воспоминаний, восстановленную более точно благодаря Летти), стал лучше контролировать своё поведение. Но неожиданно для себя Эрвин обнаружил, что его стали меньше интересовать свои воспоминания. Будто их наличие или отсутствие ни на что не влияло. А вот возмущение и ненависть к Закклаю росли. Он как-то пошутил, что не стыдно даже отсидеть за его убийство, на что Микки рассмеялся, а Летти запустила в них очень точным броском два полотенца. Так что на одном из визитов Эрвин сообщил доктору Ярнаху о происходящем с ним. – Значит, вы не хотите ходить ко мне? – поинтересовался он. – Вы самый интересный пациент за последнее время. – Я не вижу в этом смысла. В Марли мне хотелось знать, кто я. Теперь я знаю, а вот мои воспоминания никак не меняют мою жизнь. Да, мне было радостно, когда я вспомнил, как дети назвали меня папой но вижусь ли я с ними? Только со старшим. Получил ли я работу? Нет. Есть ли у меня друзья? Есть друг, но он вернулся изначально, он не связан с воспоминаниями. И что, что ко мне вернулись воспоминания хотя бы основные, самые важные? Они мне не помогли в жизни никак. – Разве совсем никак? – улыбнулся доктор Ярнах. – Вы цепляетесь за осязаемое, внешнее. А как же отсутствие очень сильных головных болей, из-за которых вы едва спали? Теперь вам стало легче жить – вы даже выглядите лучше, уж извините меня. Так вы в принципе получаете возможность найти работу, если ваше здоровье позволит нормально функционировать. Вы теперь не так сильно беспокоите жену, потому что научились спокойно реагировать на пришедшие воспоминания без срывов и криков. Вам вместе будет проще вернуть детей. – Эрвин хотел начать возмущаться, но, глядя в глаза доктору Ярнаху, понял: он ещё ни разу не спросил, как чувствует себя Летти, а она пережила очень многое, вытаскивая его… Не спала ночами, отпаивала отварами, лекарствами, успокаивала, но не получила даже его благодарности толком. Делала это просто потому, что любила его. – Благодаря этому вы сможете стать спокойными и любящими родителями вашим детям, когда придёт время. – Да, но я уже хочу получить работу и воспитывать своих детей! – вырвалось у Эрвина. – Я хочу работать, хотя пособия обеспечат мне безбедную жизнь, но работа даст суду основания вернуть мне детей. И при этом куда мне идти в её поисках?.. Я ведь полагал, что умру в бою, не думал о том, что буду делать потом. Да, были мысли уйти из Разведкорпуса, по словам Микки, но я явно ничего не продумывал, потому что Летти не знает, а мы с вами не смогли это выяснить. В общем… если честно… я просто ничего не делаю, мучаюсь от этого. – А вы говорили, что писали что-то по политике и праву, верно? – Да, полагаю, “Газеты Берга” бы могли опубликовать этот труд. Возможно, людям было бы интересно. А вы… вы можете почитать? – А вы хотите, чтобы я прочитал? – спросил доктор Ярнах. – Мне этот труд будет очень интересен с точки зрения оценки вашего состояния, но не его суть. Я могу провести анализ продукта вашей деятельности, не более. Если честно, я бы и побоялся хранить ваши записи у себя, потому что Закклай свирепствует, так что в случае обыска я бы попал в неприятную ситуацию. В общем, воля ваша – я прочитал бы, но хотите ли вы этого? – Вы не так переживаете за меня, – признался Эрвин. – Если я дам почитать это Летти, она начнёт беспокоиться. Она не лезла в мои записи, но может переживать, что… – Он остановился, глядя на доктора Ярнаха: этого явно не стоило говорить. – В общем… ничего хорошего от её прочтения не будет. Она и так после моего интервью не в себе. – Эрвин, вы хотите устроить революцию?.. – впервые за все визиты доктор Ярнах побледнел, растерялся, а Эрвин, весело глянув на него, лишь ответил: – В любом случае я бы вам об этом не сказал. И, усмехнувшись, сменил тему.

***

Эрвин предпочёл больше не упоминать слишком многого при докторе Ярнахе. Он понимал, что такое поведение было бы слишком опасно для него, так что он лишь иногда прохаживался по пабам за компанию с Микки, слушая разговоры рабочих и солдат. Несмотря на упорные попытки вернуть детей, Эрвина ограничили в правах, сославшись на то, что у него нет работы, хотя он мог прекрасно вместе с Летти обеспечить детей на его пособия и её зарплату. Помощь пришла неожиданно. В одном из пабов они с Микки весело болтали, обсуждая последние сплетни, которые Микки тащил отовсюду, когда к ним подошёл очень высокий лысый мужчина в форме с эмблемой в виде скрещенных мечей. – Вы не против? – спросил он. Микки немного натянуто улыбнулся, запоздало встал, вяло отдал честь и пригласил его за стол, хотя судя по его виду он был против. – Кит? – вырвалось у Эрвина. Это для него самого было неожиданно. – Здравствуй, Эрвин. Хреново выглядишь – я тебя бы и не узнал, если бы не брови. И стрижка у тебя какая-то ублюдская, – буркнул он, разглядывая его. – Летти нравится. Это она его так подстригла, – сообщил Микки. – Будешь пить?.. – предложил он бутылку. – Нет, спасибо. Мне нужна трезвая голова. Как сам, Эрвин? – хмыкнул Шадис. Эрвин потёр лоб, прикрывая глаза. Вереница быстро сменяющихся образов проплыла перед его глазами, но одновременно он всё же ещё чувствовал запахи в пабе, шершавую поверхность стола. Разведкорпус. Они служили вместе в Разведкорпусе очень долго, а затем Кит… Шадис передал ему командование. Почему?.. Ага! Это произошло незадолго до падения Сигансины… За несколько часов. Так, он не выдержал этой ноши, а он, Эрвин, был его замом в то время, так что принял командование. – Уже лучше, – ответил он. – Как видишь, я уже даже не падаю в обморок, когда приходят воспоминания. И тебя я в целом помню. – Приятно слышать, – хмыкнул он и деловито спросил: – Ты работу нашёл? – Нет, – вздохнул Эрвин. – А что я умею? В армию я уже не смогу пойти из-за здоровья, я вообще и в Марли жил, так что меня запросто могут посчитать шпионом. – А ты помнишь, что ты видел в Марли? Технику, оружие, особенности титанов? Мы получили некоторую информацию от пленных марлийцев, от Елены, – невесело усмехнулся Шадис и поморщился. – Ненавижу её, – буркнул он. – Да, Летти что-то упоминала. И про план Зика она мне рассказывала. План Зика… Не знаю, я вообще за переговоры. И жители Парадиза, и жители Марли устали от этих титанов… – Это не нам с тобой решать, – вздохнул Шадис. – Но ты наверняка знаешь больше, чем Елена. Не только об оружии и технике, но и о титанах, раз ты был помощником командира воинов. Более того, с кадетским корпусом не особо делятся деталями – только передали новое оружие. А вот об устройстве армии кадетский корпус имеет весьма смутное представление. Да даже если бы с нами и делились, услышать детали из уст человека, который видёл всё своими глазами, намного полезнее. В общем, Эрвин, я бы хотел, чтобы ты поработал в кадетском корпусе преподавателем. В армию тебе путь действительно закрыт, но вот гражданский преподаватель кадетскому корпусу бы подошёл, учитывая твой боевой опыт и жизнь в Марли, – произнёс он. – Назначение преподавателей – моё дело, и Закклаю меня не запугать. – Кит… я… – не нашёлся сразу Эрвин. – Я с радостью приму твоё предложение. Я за неделю напишу план занятий на первое время. – Я могу пойти с тобой, если хочешь. Разберём все детали. – В гости напрашиваешься? – хмыкнул Эрвин. – Летти сегодня не будет. Она остаётся в театре в комнате для сотрудников, чтобы не идти ночью домой. – Конечно, – буркнул Микки, глядя на Шадиса. – А когда у Эрвина были дома дети, никогда не заглядывал. Ты пользуешься, что он не помнит таких мелочей, так что… – Хватит, – мягко остановил его Эрвин. – Ты пойдёшь с нами, Микки? – Нет, – фыркнул он. – Вали с этим предателем, а я себе девушку поищу, – отрезал Микки, оглядывая помещение в поисках желаемого. Распрощавшись с ним, они с Шадисом отправились по вечерним улицам Стохесса домой к Эрвину. Обсудив некоторые детали, они переместились к камину. – Ты изменился за эти два года, – тихо проговорил Шадис. – Я помню тебя пятнадцатилетним мальчишкой, которому помог после тяжёлого ранения в первую твою разведывательную миссию за Стены. Ну... командир Разведкорпуса из тебя был лучший. Ханджи неплоха, но она меньше вынесет, чем ты. – Он отлил себе виски, которое ему предложил Эрвин (бутылку притащил Уилл, и Эрвин решил приберечь её для особого случая). – Не доверяю я марлийцам, а они нам своё вино поставляют. Да я лучше пить перестану, чем хлебну их пойла! Эрвин усмехнулся и закурил, приоткрыв окно. – Да ты не смущайся, я давно курю, – развёл руками Шадис и сам закурил. – Но марлийские сигареты действительно хороши. Вот только ты не курил раньше. Удивительно, что ты даже не спился с такой-то жизнью, – хмыкнул он, поднял стакан виски, как бы показывая, что пьёт в его честь. – Да, Эрвин… Многое изменилось и ещё многое изменится…

***

Всю следующую неделю Эрвин посвятил написанию плана занятий, после чего отнёс их на утверждение Шадису. Тот, перечитав их, пришёл в полный восторг, и они с Эрвином тут же заключили трудовой договор. Так что Эрвин, окрылённый получением нормальной работы, был вполне счастлив на следующий день прийти в аудиторию. Кадеты поднялись на ноги, едва он открыл дверь, и отдали честь. – Здравствуйте! Можете садиться. И я не требую отдавать честь при виде меня, поскольку я теперь являюсь гражданским лицом, – проговорил он и подошёл к столу. – Можете обращаться ко мне господин Смит или сэр. Меня подобный расклад вполне устроит. Вопросы? – Кадеты покачали головами. – Тогда начнём. Инструктор Шадис пригласил меня, поскольку необходимо знать о враге макисмум деталей, но я бы хотел, чтобы для начала вы поняли: в Марли есть как марлийцы, так и элдийцы. Кто-то из них ненавидит Парадиз, а кто-то считает, что на нём точно такие же люди, как и они… – Эрвин замолчал, оглядывая кадетов. – Везде есть и хорошие, и плохие люди. Есть и дети, которые не заслужили ничего плохого. На наших занятиях вы сможете узнать намного больше об устройстве их армии и общества, а также я передам вам все сведения о титанах, которые мне удалось добыть. После занятия, когда кадеты разошлись, к Эрвину подошёл выоский парень, который за всё время занятия не отвёл от него глаз. Кадет был очень похож на Летти, и он узнал Луи – её первого сына. – Я рад, что ты вернулся, – улыбнулся Луи, и Эрвин крепко пожал ему руку. – Я под опекой у дедушки, но в кадетском корпусе никто не может запретить мне общаться с тобой, поскольку ты лишён прав, но не получил запрета на приближение. Мне Уилл рассказал. Недоработка, но я рад, что она произошла. Эрвин, оглядевшись и убедившись в том, что они остались наедине, крепко обнял его и быстро отпустил. Луи улыбнулся, помахал ему на прощание и поспешил на тренировку. Спустя месяц преподавания Эрвина полюбили кадеты. Он не грузил их домашними заданиями, потому что ему самому было лень их проверять, но требовал тишины на занятиях, а дисциплину было поддерживать не трудно. Преподаватели относились к нему с опасением, но в целом открытого противостояния он не встретил. Однако неожиданно Шадис вызвал его к себе в кабинет. – Как тебе занятия? Нравится? – поинтересовался он, наливая себе виски и отпивая немного. Эрвин отказался пить. – Да, всё в порядке, – подтвердил он. – Что ты хотел? – Тут такое дело немного щекотливое. Короче, ты живёшь как сожитель, а не как законный муж с матерью одного из кадетов. Вам бы с Летти пожениться. Всё-таки преподаватель должен иметь определённую репутацию… Мне-то всё равно, но пару намёков от руководства я услышал… Эрвин растерялся. Летти замуж не просилась, а он и не подумал, потому что их брак в сложившихся условиях ровно ничего не значил, но, поразмыслив, понял, что ей наверняка было бы приятно вновь выйти за него замуж. – Если Летти согласится, то мы поженимся, – подтвердил Эрвин. – Я просто не думал, что это важно. – Вам и детей помог бы вернуть брак наверняка, – заметил Шадис, но явно сказал это из-за того, что на него давили сверху, и ему нужно было прикрыть себя. Эрвин кивнул, попрощался с ним и по пути заглянул в ювелирную лавку, выбрал самое красивое кольцо по её размеру (серебряное, со светло-голубым камнем, окружённым мелкими блестящими) и, припрятав его в карман рубашки, уже с приподнятым настроением вернулся домой. Летти как обычно встретила его с объятиями в домашнем платье с яркими цветами. Он крепко прижал её к себе, даже приподнял над полом и быстро поцеловал. – Ты чего? – улыбнулась она, прижимаясь к его груди (он запаниковал, что она раньше времени обнаружит кольцо, но Летти, к счастью, ничего не заметила и отстранилась). – Пойдём есть, – позвала она. Пока они ужинали, Летти, видимо, не замечала его настроения, целовала его и как обычно обнималась, а он ждал момента, чтобы её удивить. Весь вечер он щупал в кармане рубашки кольцо, пока помогал Летти развесить стирку, пока протёр по её просьбе пыль. Лишь поздней ночью, когда она вышла из душа в своём длинном шёлковом халате, который он ей подарил, с мокрыми кудрями, а он ещё не переоделся в пижаму, Эрвин усадил её на кровать и проговорил: – Слушай, я тут подумал… Мы с тобой уже много лет вместе, через многое прошли, я тебе очень благодарен за всё, что ты для меня сделала. И я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж второй раз, чтобы у нас с тобой было всё официально. Он опустился на колени перед ней и протянул кольцо. Летти переводила глаза с него на кольцо, чуть приоткрыв рот, а затем радостно кивнула и протянула руку. Эрвин надел на палец кольцо и крепко обнял Летти. Через пару дней они подали заявление, но их пообещали расписать только через три недели, потому что заявлений и так было много. К удивлению Эрвина, Летти не стала искать белое платье. Об этом он узнал лишь за неделю до свадьбы, когда они шли по рынку оба после работы. – Почему? – удивился он. – А зачем? У меня уже было белое платье. Да и денег не так много. Лучше их потратить на помощь юриста в возвращении детей. Диамат в этом прекрасно разбирается, но его услуги стоят дорого. – У меня пособия, – заметил Эрвин. – Одно пришло совсем недавно. Давай хотя бы что-то простое купим в магазине. – Э-э-эрвин, – вздохнула Летти. – Надо идти к портному, заказывать платье, поэтому выйдет очень дорого. Здесь не Марли, где можно зайти в магазин и купить то, что хочешь. – Пошли закажем. У меня есть деньги на твоё платье. Давай хотя бы что-то простое… – Слушай, у меня уже было белое платье с тобой, – продолжила возражать Летти и потащила его вперёд, подальше от портного. – Я надену самую красивую белую блузку и юбку, в которой играю в оркестре. Ты наденешь костюм. Вот и всё! Эрвин сдался. Но кольца всё же они купили новые. У них были кольца его родителей, с которыми они женились в первый раз, но Эрвин всё же принял решение отказаться от прошлого и очень бережно убрал их в ящик стола к своему труду по политике и праву, который хотел начать публиковать в ближайшее время в “Газетах Берга”. После официальной части они пешком прошли через уютный парк и дома сразу же завалились спать, потому что устали за день. Эрвин долго смотрел на уснувшую Летти, обнимал её и думал о том, что постепенно всё налаживается, оставалось лишь вернуть детей, чтобы у них была полноценная семья. Но всё же Эрвин где-то в глубине души понимал: в существующих условиях сделать он этого не мог.               :