Черепашка (Антонова и Круглов)

В Федеральной экспертной службе судачили редко. Люди здесь работали серьёзные: баллистика, дактилоскопия, сложные экспертизы. Но даже у серьёзных людей бывают минуты слабости. И повод для сплетен появился нешуточный — их красавица патологоанатом Валентина Антонова вдруг стала объектом пристального внимания. И не чьего-нибудь, а самого Николая Петровича Круглова. Поначалу не придали значения. Ну, подумаешь, заходит он в её холодное царство чаще обычного. Но потом заметили другое: как он на неё смотрит. Круглов — матерый волк, майор, метр девяносто ростом, на людей бросал взгляд как ледоруб. Но при виде Антоновой этот взгляд странно оттаивал. Майор улыбался. Мягко. Почти по-щенячьи. — Ну всё, — шушукались девочки-лаборантки между собой. — Уведёт Николай Петрович нашу Валю от мужа. И сам женится на ней. И как на это посмотрит Галина Николаевна?! — Смотри-ка, Петрович наш ожил, — шептал Тихонов, кивая на то, как Круглов поправляет у Валентины выбившуюся прядь длинных светлых волос, когда та склонялась над микроскопом. — Амулет ей подарил. Чего он к ней липнет? Амулетом была крошечная нефритовая черепашка на тонкой кожаной нити, которую Антонова носила, не снимая, — всегда поверх блузок или форменной одежды. Насмешники прозвали черепашку «знаком качества». — Она же ему в дочери годится, — фыркала Амелина. — Уж от кого-кого, а от Николая Петровича я не ожидала. — Да он её опекает как хрустальную, — добавлял Тихонов. — Я вчера сказал: «Валя, у тебя кофе остыл». А он на меня так зыркнул! Я чуть сквозь стол не провалился. Валентина, казалось, ничего не замечала. У неё со всеми были дружеские отношения, морг иногда напоминал проходной двор. А Круглов вообще был заместителем главы службы. И его частые появления она связывала исключительно с этим. Обращалась к нему на «вы» и по имени-отчеству. И это «Николай Петрович» в её устах звучало предательски тепло. Самое смешное, что проверить ДНК не дошло ни до кого. В ФЭС реагенты были свои, лаборатория своя, а уж данные на всех сотрудников вообще в базе — два щелчка по клавиатуре и всё готово. Но дистанция между панибратством и серьёзным расследованием огромна. Никому и в голову не пришло, что старая, как мир, история о тайном отце может коснуться их лично. Решили: у начальника просто возрастное. Нежность к патологоанатому, «синдром василька». Так шла неделя за неделей. А потом случилось ЧП. Антонову похитили. Прямо средь бела дна, под камерами, когда она направлялась на выездную экспертизу. Свидетель по очередному делу, бывший муж той самой женщины, чей труп она вчера осматривала, решил поторопить следствие. Схватили быстро и почти профессионально: два крепких парня, микроавтобус без номеров, маски на лицах. Круглов узнал об этом через двенадцать минут. Сегодня он был вместо Рогозиной и сидел в её кабинете. Без стука влетел Тихонов. Сказал только: «Валю увели». Николай Петрович побледнел. Не так, как бледнеют от страха, — а как бледнеет старая штукатурка, когда дом рушится. Лицо его из каменного стало известковым. Усы дрогнули. Он поднялся, сделал шаг к двери, потом — к стеклянной перегородке, судорожно пытаясь ухватиться за неё. — Где? — выдавил он. Но ответа не услышал. Майор Круглов медленно осел на пол, прижимая ладонь к груди. Сердце, которое не подводило его ни в перестрелках, ни в погонях, вдруг пропустило удар. Скорая, которую вызвали тут же, приехала достаточно быстро. Пока медики стабилизировали его состояние, пока народ бестолково метался по кабинету, на столе лежал тот самый амулетик. Черепашка. Небольшая, почти игрушечная, со стёршимися чертами лица. Похитители, хватая Антонову, оборвали нить, и крошечная вещь так и осталась лежать в пыли. Её нашли практически сразу. — Она никогда его не снимала, всегда берегла, — Холодов нервно покрутил черепашку в руках. Он сделал паузу. Круглова уже привели в чувство, но он всё так же сидел, невидяще глядя в стену. В кабинете стояла гнетущая тишина. Группа захвата уже выехала по ориентировке, но время тянулось, как жёваная резина. И тут Холодову пришла в голову шальная мысль. Он только недавно пришёл в ФЭС, любил прикалываться над «старичками», но к начальству относился с уважением. Сплетни о «нежных чувствах» Круглова бесили его своей обывательской пошлостью. — Я сейчас, — он схватил черепашку и выскочил из кабинета. В конце концов, почему бы просто ради интереса не проверить ДНК Валентины и Николая Петровича. Всё лучше, чем нервно вышагивать по коридору в ожидании. И через десять минут, пока спецназ громил дверь заброшенного склада на окраине города, в лаборатории Федеральной экспертной службы на экране монитора одного из компьютеров сложилась интересная мозаика. Холодов увидев результаты, от неожиданности громко вскрикнул. Затем с шумом выдохнул и перепроверил всё ещё раз. Амелина, заглянув ему через плечо, изумлённо прижала пальцы к губам. ДНК, извлечённая из пота на нитке черепашки, ДНК Антоновой … и ДНК Николая Круглова. Совпадение по всем локусам. Родство. Отец и дочь. Восемнадцать лет разницы — это не любовник, не возрастной каприз. Это цифра, которая кричала о том, что отец Валентины… что? Ушёл из семьи? Потерял? Не знал? — Николай Петрович, — эксперты влетели в кабинет. Скорая уже уехала, Круглов сидел в кресле, прикрыв глаза. — Николай Петрович… это…правда? — осторожно протянул ему Андрей черепашку. Круглов кивнул, бережно взяв её в руки и даже не взглянув на распечатку. — Это амулет моей матери. Я его подарил Вале… когда она родилась. Сказал: «Носи, моя черепашка». А потом… потом жизнь растащила. Я искал их. А нашёл — она уже взрослая. И… как скажешь? «Здравствуй, дочь, я тот мужик, который не заплатил алименты, зато нашёл тебя в морге»? Она первая подошла. В повисшей тишине затрещал телефон. Все, кто были в кабинете услышали сквозь шум дороги долгожданное: «Антонова жива. Освободили. Возвращаемся». Николай Петрович Круглов, майор, гроза всей преступности, закрыл лицо ладонями. А черепашка… черепашка казалось чуть улыбнулась.