Часть 14

Пустыня дышала жаром в лицо, заставляя сильно потеть и ненавидеть собственную обувь, недостаточно плотную, вязнувшую в песке и нагревающуюся от него. Хонджун не любил жару, ему был гораздо больше по душе степной климат, и к вечеру он не без изрядной доли раздражения начал думать о том, что если поселение чистых окажется в пустыне, а не за ее пределами, то он пойдет искать что-то получше. Конечно, это были эмоции. Старший омега безумно устал за день и едва тащил ноги к вечеру. Что выводило из себя еще сильнее, Уен, этот надоедливый альфа, вел себя так, будто именно он командир. Он не замолкал ни на минуту, треплясь о всякой ерунде, словно проводил экскурсию по пустыне и ее обитателям, а когда они сделали привал среди каменных валунов, резвым козликом убежал на охоту. Мало того, у альфы был с собой скарб разной степени полезности, что могло означать лишь одно — Уен свое путешествие планировал. Хонджун стащил с себя обувь, позволяя ногам отдохнуть, и устало наблюдал за тем, как Феликс разводит костер, а потом сосредоточился на линии горизонта, где виднелась зелень. — Мы почти прошли пустыню, — заметил он. — Хонджунни, так мы почти по ее краю идем, так, считаю гуляем, — голос альфы застал старшего омегу врасплох. Он уставился на, казалось, взошедшего на новый уровень самодовольства Уена, на плечах которого висел убитый детеныш газели. — Я пересекал ее, и она огромна. Хотя, говорят, что на юге, за Саисом, есть Великая пустыня, которая намного больше. — Ого, — выдохнул Феликс. — Как ты это сделал? — омега указал на тушу. Хонджун после этого только отвернулся — тут и без него этому павлину диферамбы споют, а раздувать эго этого альфы еще больше он вообще не хотел. Пока Уен трепался, в красках расписывая свои охотничьи навыки, старший омега принялся за разделку, но про себя признавая, что у них сегодня будет пир горой. Как бы сильно этот альфа не раздражал, но он действительно полезен. — Охотиться меня научил отец — у него это в крови, он же берсерк… Услышав это, Хонджун едва не свалился с камня, на котором сидел, и ошарашенно уставился на Уена. — Чего? На проявленный изумленный интерес, тот лишь улыбнулся. — Да, я из уникальной семьи. Мой папа был кровопийцей, а отец — берсерком. — Что ты несешь? — Хонджун подскочил на ноги. — Ты же чистый! — А ты думал, откуда чистые появляются? Ну, первое поколение. — Наша кровь чиста! Без мутаций! Альфа покачал головой. — Удивлен, что вы не знаете об этом, но чистые появились относительно недавно, по сравнению со всеми остальными. И появились они впервые от союза берсерка и кровопийцы — их мутации нейтрализуют друг друга. — Большего бреда я в жизни не слыхал! — фыркнул Хонджун и неодобрительно уставился на Уена, пока Феликс и Чонин безмолвно наблюдали за разгорающейся ссорой. — Я понимаю твоё желание выпендриться, но нужно же понимать, о чем ты врешь. Глаза альфы сузились, и он медленно поднялся на ноги. — А ты, значит, единственный в своем роде сведующий все и обо всем? — Я этого не говорил, — насупился старший омега и отступил на шаг. — Я всего лишь попросил тебя не врать. — Я не вру! Кто и зачем бы стал врать о родителях? — возмутился альфа. — Откуда мне знать, что у тебя в голове, — Хонджун подернул плечами. — Так вот, Хонджунни, — Уен выделил его имя и сделал еще один шаг. — Не смей говорить подобное, ясно? Я очень любил своих родителей, и ушел из дома после их смерти, потому что мне невыносимо было жить там. Они полюбили друг друга настолько, — он продолжал наступать, вынуждая омегу отходить все дальше, — что им пришлось покинуть свои дома и уйти очень далеко. Они жили как изгои, и все, что у них было — это они сами друг у друга, — гордо заявил Уен. — Так что не смей говорить, что я вру, ясно тебе? Хонджун испуганно моргнул, сделал еще шаг назад — и в ту же секунду почувствовал в ноге острую боль. Он, будто в замедлении, посмотрел вниз, успевая увидеть черную змею, а после все вокруг померкло.