0

      Полночь. Полнейшая тьма между маленькими островками мигающих фонарей. Тишина. Листья негромко шуршат, ветер протяжно воет, всплеск лужи под ногами. Марс на красный перебегает пустующую улицу, игнорирует насквозь промокшие ботинки и грубо, с тихой руганью, проталкивается сквозь кучку подростков на узкой улице. Лёгкие горят, бок колит. Вода на асфальте — на космос похожая, с размытым отражением белого шара — протекает через решётки. Быстрее. Ещё быстрее.       Страх внутри таится терновым комом, царапает, боль приносит. Затхлый подъезд отваливающейся штукатуркой встречает, впитавшимся запахом сырости — как родной. Несколько упорных нажатий на кнопку лифта. Не работает. Поднимается спешно, гул сердца бьёт в ушах, ноги с дрожью подгибаются, на последнем этаже спотыкается. Чуть ли не врезается ладонями в пол, ручку остервенело дёргает, будто сейчас от этого зависит чья-то жизнь. Что, впрочем, было правдой.       Дверь со скрипом отворяется, облегчённый выдох невольно срывается с губ. Сердце уже не сжимается болезненно, лишь быстро-быстро отстукивает.       — Слава богу, — полушёпотом доносится с порога. Живой. Стоит здесь, рукой только подай. Уголки губ слегка приподнимаются, тело даёт себе волю наконец-то расслабиться, а в голове в миг становится пусто, вся игнорируемая ранее усталость резко накатывается волной, отчего хочется прямо здесь лечь у белоснежной тумбы и нормально поспать в коим-то веке. В коридор с комнаты через дверную щель проникает тусклая полоска светильника, что освещает мелкие царапины и пятна на полу. Под ногами раскидано множество пар обуви, отчего Марс топчется на одном месте, думая, куда встать, чтобы не задеть чего-либо. У стены же небольшой пакет из аптеки валяется. Всё родное, такое привычное и до боли знакомое, что успокаивает, помогает прийти в себя и уровнять дыхание, но тошнота от переутомления всё же подступает к горлу, — Заставил ты меня поволноваться тем сообщением, — вздохнул Марс, стягивая куртку и вешая её на крючок.       Земля лишь едва заметно кивает и прикрывает светлые глаза. «До безумия красивые глаза» — думает Марс и смущённо отводит взгляд в сторону, всё ещё не понимая, зачем он вообще сюда пришёл. За окном кромешная ночь с редкими расплывчатыми точками звёзд, вырисовывающие собой целые созвездия. Завтра топать на учёбу по лужам и грязи, ловя лицом листья с осенним ветром. Только это завтра. Сейчас он здесь — там, где, по правде говоря, хотел бы пережить вечность; сейчас он с ним — с тем, с кем так давно хотел бы быть рядом.       Земля стоит молча, до побеления пальцев вцепившись в косяк, будто вот-вот свалится без сознания. На лице же полное безразличие, до такой степени бесящее безразличие, что тотчас захотелось ударить этого придурка, но Марс аккуратно и робко кладёт ладони на чужие щёки, в нос пробирается стойкий запах алкоголя. Горячо. Обжигающе горячо. Кожа ненормально пылает. Улыбка сходит на нет, Марс молниеносно переключает рубильник, отчего оба сразу щурятся. Зрачки напротив размером с блюдца, поджатые губы отдают синим, взгляд словно насквозь смотрит, всё лицо бледное, смерти подобное, испариной покрытое.       — Что, блядь, произошло? — язык липнет к сухому нёбу, на собственном лбу холодный пот образуется, комок в горле встаёт. Паника нарастает, паника руки заставляет трястись и сознание спутывает.       Что делать, что делать, что делать?       Хочется наорать, встряхнуть, сбежать, спрятаться. Не брать ответственность за человека. За жизнь. Особенно за жизнь Земли.       Марс со злостью хватает за воротник футболки друга, столько гневных слов вертятся, но их произношение будто забывается. Он толкает еле стоявшего на ногах Землю в ванну, оставляя грязные следы на паркете. Сжимает чужие волосы, подставляет под выкрученную на полную ледяную воду, заставляет блевать, холодя колени на твёрдой плитке. И думает, думает, чтобы отвлечься от страха, взять себя в руки. На кой чёрт он вообще приехал? На кой чёрт сидит тут, спасая жизнь этого идиота, который сам привёл себя к такому? Кто они друг другу, чтобы Марс так поступал? Да никто. Просто один волнуется так, как не должен бы. Просто душа у второго болит слишком сильно. Просто не простит себя, если в какую-то из таких ночей не приедет, а на утро узнает, что нет больше друга то у него.       — Сдохнуть захотел? — боль, растерянность в глазах напротив ранит, собственная боль в сердце ранит меньше, однако гнев оказываеется сильнее всего, — Да, легче ведь так, чем разгребать навалившееся дерьмо, — Земля взгляд прячет, как провинившейся котёнок, Марс резко встряхивает за это. Просто мысль упорно маячит, что было бы, если б не проснулся. Если б проигнорировал, не успел, не воспринял всерьёз. Даже думать страшно.       Воздуха катастрофически не хватает, пальцы крупно потряхивает, коими он медленно вырисовывает круги на напряжённой спине, пытаясь успокоить Землю, когда самого себя то не получается. Дождь за окном в ливень перетекает, стучит мелкими каплями по стеклу, выводит из себя. Гром раздаётся как что-то слишком отдалённое. Марс вглядывается в своё отражение в плитке, в свои огромные мешки под глазами и усталый вид. Сегодня ведь тоже уснуть не сможет.       И только сейчас позволяет себе пожалеть, что спас.       В другой момент сдавливает Землю в стойких объятьях, ткань на спине сжимает, обручём тугим обвивает, сил бы побольше — рёбра сломал бы непременно. Сколько бы проблем ни доставлял, сколько бы нервов ни изводил, сколько бы ни заставлял сомневаться во всём — Марс всё равно ведь любит.       И не знай, хорошо это или плохо.