Часть 5

Около камина были еще одни двери. Чимин зажег свет, и перед его глазами возникла шикарная ванная. В середине стояла огромная ванна, в одном углу — туалетный столик, около него раковина с зеркалом, в другом конце — душ, под которым хватило бы места футбольной команде. У душа не было бортиков или стенок, только стекло и пол из мелкой мозаики. Ванная по размерам не уступала квартире Джиху, в которой они жили. Джиху… наверное, волнуется. А может, нет, может, рад, что никто не мешает ему своим присутствием. Пака снова охватила злость, на этот раз вместе со страхом перед ситуацией, в которой омега оказался. Парень встал перед зеркалом. Выглядел он удивительно хорошо, был загоревший и, кажется, очень выспавшемся, потому что синяки, которые в последнее время темнели у него под глазами, исчезли. Омега по-прежнему был одет в черный кардиган и плавках, который был на нем в день рождения, когда убежал из отеля. Как же ему прийти в себя без его вещей? Омега разделся, принял душ, взял с вешалки толстый белый халат и решил, что освежился. Когда Пак осматривал комнату, в которой проснулся, в поисках подсказки о том, где он мог находиться, двери спальни открылись. Снова появился молодой кореец, который размашистым жестом показал ему дорогу. Дом был окутан полумраком, его освещали только фонари, свет которых попадал в многочисленные окна. Они шли по лабиринтам коридоров, украшенным вазами с цветами, пока мужчина не подошел к одним дверям и не открыл их. Когда Чимин перешагнул порог, он закрыл за ним дверь, не входя внутрь. Кажется, это была библиотека: стены комнаты окружали полки с книгами и картины в тяжелых деревянных рамах. В центре горел ещё один восхитительный камин, вокруг которого были расставлены темно-красные мягкие диваны с россыпью подушек черного цвета. Около одного из кресел стоял столик, на котором Пак заметил охлаждающееся виски. Парень вздрогнул при его виде; после его последних безумств алкоголь внушал опасение. — Садись. Ты плохо отреагировал на снотворное, я не знал, что у тебя проблемы с сердцем, — услышал Пак мужской голос и следом фигуру на балконе спиной к омеге. Чимин не шелохнулся. — Чимин, сядь в кресло. Я не буду повторять ещё раз, а посажу тебя силой. В голове зашумело, омега слышал биение своего сердца, и ему показалось, что он сейчас упадет в обморок. В глазах потемнело. — Чёрт возьми. Фигура на балконе двинулась в его направлении и, прежде чем Пак успел упасть на пол, его схватили за плечи. Омега моргнул, пытаясь сфокусироваться. Почувствовав, как парня сажают в кресло и кладут в рот кусочек льда. — Пососи. Ты спал почти два дня, врач ставил тебе капельницы, чтобы не было обезвоживания, но, вероятно, ты будешь ощущать жажду и чувствовать себе хреново. Пак знал этот голос и особенно этот запах шоколада. Чимин открыл глаза встретил холодный, животный взгляд. Перед ним на коленях стоял мужчина, которого он видел в ресторане, в отеле, и даже в аэропорту. Он был одет так же, как в тот день, когда они приземлись на Сеул и омега наткнулся на спину огромного охранника. На нем был черный костюм и черная рубашка, не застёгнутая у горла. Он был элегантный и статный. Пак от шока и гнева выплюнул лед прямо в лицо этому альфе. — Что я, черт побери, здесь делаю? Кто ты и какого фига ты меня здесь держишь? Альфа вытер с лица воду, оставшуюся от растаявшего льда, поднял с толстого ковра прозрачный холодный кусок и кинул его в огонь камина. — Ответь мне! — кричал парень, забыв, как ужасно чувствовал себя секунду назад. Когда он попытался встать с кресла, мужчина крепко схватил омегу за плечи и опустил на место. — Я сказал, чтобы ты сел, не люблю непослушание и не намерен его терпеть, — рыкнул он, нависая над омегой и опираясь на подлокотник. Чимин поднял руку и зло отвесил мужчине смачную пощечину. В его глазах запылал такой огонь, что омега от страха упал обратно в кресло. Альфа медленно встал, выпрямился и громко вздохнул. Пак так сильно испугался того, что сделал, что решил не проверять, где пролегают границы его терпения. Мужчина подошел к камину и оперся обеими руками о стенку над огнем. Шли секунды, он молчал. Если бы не тот факт, что омега оказался его пленником, он бы, наверное, испытывал угрызения совести, а его извинениям не было бы конца; но в этой ситуации Пак не мог чувствовать ничего, кроме злости. — Чимин, ты такой непослушный, даже странно, что ты не кореец. Он посмотрел на омегу, его глаза по-прежнему пылали. Парень решил молчать, надеясь, что он сам скажет, что омега здесь делает и сколько это будет продолжаться. Внезапно двери открылись, и в комнату вошел тот же молодой кореец, который привел сюда омегу. — Дон Чонгук… — сказал он. Чон бросил в его сторону предостерегающий взгляд, мужчина будто бы застыл, затем подошел к ему близко, почти касаясь щекой. Чону пришлось встать на носочки, потому что между ним и молодым корейцем было чуть больше двадцати сантиметров разницы. Провожатый омеги говорил по-корейски, а Чон стоял и слушал. Потом ответил одним предложением, и молодой альфа исчез, закрыв за собой дверь. Дон.Омега подумал, что так в «Крестном отце» обращались к Марлону Брандо, который играл главу семьи мафиози. Внезапно всё начало складываться в единое целое: охрана, машины с тонированными стеклами, этот дом, непереносимость неповиновения. Пак всегда считал, что коза ностра — вымысел Франсиса Форд Копполы, и вот сам оказался в центре очень корейской истории. — Чонгук?.. — сказал омега тихо. — Так к тебе обращаться или говорить «Дон»? Мужчина обернулся и уверенным шагом направился к парню. От не точных мыслей в голове Чимину не хватало дыхания. Страх сковал тело. — Ты думаешь, что все понимаешь? — спросил он, садясь на диван. — Я думаю, что теперь знаю, как тебя зовут Он легко улыбнулся и будто бы расслабился. — Я понимаю, что ты ждешь объяснений. Но я не знаю, как ты отреагируешь на то, что я хочу тебе рассказать, так что выпей. Он встал, налил два стакана виски. Взял один, подал омеге, из другого сделал глоток сам и снова сел на диван. — Несколько лет назад со мной случилось, скажем так, неприятность — меня подстрелили. Это объективный риск, когда следует из особенностей семьи, в которой я родился. Когда я лежал, умирая, я видел… — Тут он остановился и встал. Подошел к камину, поставил стакан и громко вздохнул. — То, что я тебе скажу, кажется настолько неправдоподобным, что я сам до того дня, пока не увидел тебя в аэропорту, не верил, что это правда. Посмотри на картину, которая висит над камином. Взгляд поднялся туда, куда он сказал. Омега замер. На портрете был парень, точнее, его лицо. Чимин схватил стакан и выпил до дня. Вздрогнув от вкуса алкоголя, но он подействовал мягко, поэтому Пак потянулся за бутылкой, чтобы Чонгук продолжал: — Когда мое сердце остановилось, я увидел тебя. Меня реанимировали, спустя много часов в госпитале я пришел в себя, позже полностью восстановился. Как только я смог описать образ, который всё это время стоял у меня перед глазами, пригласил художника, чтобы он нарисовал юношу, который я тогда увидел. Я нарисовал тебя. Не было никаких сомнений, что на картине омега. Но как это возможно? — Я искал тебя по всему миру, хотя, наверное, «искал» — слишком громкое слово. Где-то внутри меня жила уверенность, однажды ты окажешься передо мной. Так и случилось. Я увидел тебя выходящим из терминала в аэропорту. Я хотел тебя и больше никогда не отпускать, но это было слишком рискованно. С этого момента мои люди следили за тобой. Ресторан, в который ты попал. — принадлежит мне, но это не я, а провидение сделало так, что ты там оказался. не мог сдержаться и не поговорить с тобой, потом сложилось так, что ты внезапно ушел от друзей. Я не могу сказать, что удача мне не сопутствовала. Отель, в котором ты жил, тоже частично принадлежит мне. В этот момент Чимин понял, откуда виски на их столе, откуда постоянное ощущение, что за ним наблюдают. Пак хотел прервать его и забросить миллионом вопросов, но решил подождать, что будет дальше. — Ты тоже будешь принадлежать мне, Чимин. Парень не выдержал. — Я никому не принадлежу, я не предмет. Ты не можешь просто обладать мной. Украсть и рассчитывать, что теперь я твой, — прорычал омега сквозь зубы. — Я знаю, поэтому даю тебе шанс полюбить меня и остаться со мной не по принуждению, а потому, что ты этого хочешь. Омега разозлился истерическим смехом. Спокойно и медленно встал с кресла. Чонгук не спорил, когда Пак подошел к камину, вращая в руке стакан виски. Чимин наклонил его, выпил до дна и обернулся в сторону своего похитителя. — Ты надо мной издеваешься. — Омега прищурил глаза, пронзив его взглядом, полным ненависти. — У меня есть альфа, который будет везде меня искать, у меня есть семья, друзья, своя жизнь. Мне не нужен от тебя шанс на любовь! — Омега говорил на повышенных тонах. — Поэтому, пожалуйста, прошу, отпусти меня и позволь вернутся домой. Чонгук встал и прошел в другой конец комнаты. Он открыл шкаф и вытащил из него два больших конверта. Потом вернулся и встал рядом. Чон подошел к омеге так близко, что парень чувствовал его запах — лишающий воли микс власти и горького шоколада. От этой смеси у омеги кружилась голова. Он подал парню первый конверт и сказал: — Прежде чем ты откроешь, я объясню, что внутри. Пак не стал ждать, пока он начнет, отвернулся и одним движением оторвал верх конверта, и на землю вылетели фотографии. — Боже… — сказал омега тихо и опустился на пол, закрыв лицо руками. Его сердце сжалось, по щекам потекли слезы. На фотографии был Джиху, трахающий какого-то молоденького омегу. Фотографии очевидно, были сделаны из укрытия, но на них, без сомнения, был его альфа. — Чимин. — Чонгук опустился на колени рядом с омегой. — Я сейчас объясню тебе, что это, послушай. Когда я скажу, чтобы ты что-то не сделал, а ты поступишь по-другому, для тебя это кончиться хуже, чем ты можешь подумать. Пойми это и перестань со мной бороться, потому что в этой ситуации ты в заведомо проигрышной позиции. Чимин поднял затуманенный слезами взгляд и посмотрел на альфу с такой ненавистью, что он отодвинулся от омеги. Парень чувствовал бешенство, отчаяние, разваливалась на куски, и ему было все равно. — Знаешь что? Отвали! — омега кинул в него конверт и бросился в дверям. Чонгук, всё еще на коленях, схватил парня за ногу и потянул к себе. Чимин повернулся и ударился спиной о землю. Чон ничего особенного нес делал, протянул омегу по ковру, пока парень не оказался около него. Он молниеносно отпустил щиколотку правой ноги, за которую тянул, и схватил омегу за запястье. Пак рвался во все стороны, пытаясь сбежать. — Пусти меня, козел! — кричал омега, вырываясь. В какой-то момент, когда он дернул юношу, пытаясь успокоить, у него из-за пояса выпало оружие и ударилось об пол. Омега замер, а Чонгук, казалось. совершенно не обратил на это внимания, он не отрывал от омеги взгляда. Он все сильнее сжимал запястья. В конце концов омега перестал с ним бороться, лежал беззащинный и заплаканный, а он пронизывал Чимина своим холодным взглядом. Чонгук посмотрел вниз на тело омеги: халат задрался вверх и обнажил его. Он прорычал и закусил нижнюю губу. Затем приблизил губы к губам парня, пока он не перестал дышать — Чимину казалось, что он впитывает запах. Чон провел губами по щеке и сказал: — Я ничего не сделаю без твоего согласия и желания. Даже если мне покажется, что они есть, я подожду, пока ты захочешь, будешь желать и сам придешь. Это не значит, что мне не хочется войти в тебя очень глубоко и остановить твой крик своим языком. От этих слов, сказанных очень тихо и спокойно, омеге стало жарко, а низ живота резко начал ныть. — Не вертись и секунду послушай: меня сегодня ждет тяжелая ночь, последние дни тоже были нелегким, и ты не облегчаешь мне жизнь. Я не привык терпеть неподчинение и не умею быть мягким, но не хочу навредить тебе. Поэтому либо я на минуту привяжу тебя к стулу и заткну рот, либо отпущу, а ты спокойно выслушаешь мои слова. Его тело прижималось к телу омеги, он чувствовал каждую мышцу этого необыкновенного гармонично сложенного мужчины. Левое колено, которое он держал между ног, он подтянул верх, когда Чимин не отреагировал на его слова. Омега слегка застонал, сдерживая крик, когда оно приложилось к внутренней поверхности бедер, касаясь самого чувствительного места, а спину помимо своей воли выгнула дугой, отворачивая от него голову. Тело парня вело себя так только в ситуации возбуждения, а эта, несмотря на агрессию, очевидно была именно таковой.