33 года

Дарону 33, когда из зеркала на него смотрит урод. Уставший, обрюзгший и одинокий наркоман, малоизвестный фрик-гитарист с попыткой суицида — неудачник даже в том, чтобы свалить из жизни. Со шлейфом слухов — правдивых, — о героиновой зависимости, нетрадиционной ориентации, безобразной скандальности, раздутом эго. С альбомом — провальным, — сольника, — провального, — каждая песня которого — провальная, блин, провальная, — о Серже, из-за Сержа, для Сержа или против него. Каждая песня сольника — плевок в Сержа и одновременно заискивание перед ним. Послушай: тут я спел о тебе, посмотри: эта строчка о нас с тобой, обрати внимание: я пою теперь гораздо лучше, услышь: мне больно, очень больно, вспомни: ты говорил мне это, прежде чем впервые поцеловать. Вернись, вернись, вытяни меня. А Серж — культовый вокалист культовой группы, пошёл нахуй, и, пожалуйста, вернись, — не слушал альбом Дарона. Дарон проживает возраст Христа, когда понимает: он и Серж поют об одном и том же, — певцы геноцида, тенор и баритон безъязыких, измученных. Разъярённых. Дарон и Серж поют об одном и том же, только их голоса больше не сливаются в один.