Нас не догонят

Запах мокрых листьев ударяет в нос Мэри. Она делает глубокий вдох, чтобы наполнить им легкие. Вместе с ним грудь наполняет боль. Кажется, только вчера они были здесь с Полли. Вот словно её тень мелькает между деревьями в полумраке, а вот в небе парит сокол… точно так же, как она вечно парит, раскинув руки, словно крылья свободы. Образы мешаются в голове: библиотека-комната-крыша-осколкитарелкалюбовькроватьненависть… солнечные лучи играются с ветками деревьев, то прячась за ними, то выглядывая озорными бликами. Странно осознавать, что еще год с хвостиком назад ты даже не подозревал о существовании человека, а сейчас, когда его существование для тебя также нереально, как и тогда, это доставляет такие странные чувства. Поулин, почему? Только скажи — Дальше нас двое Мэри закрыла глаза, чтобы не дать капле покинуть пределы роговицы. Мысли в голове затягивают, как липкое болото, и с каждой секундой всё меньше и меньше хочется покидывать его. Как минимум, там есть Полли. Хотелось бы жить в подобной утопии. — Здравствуй. Этот голос. Мэри узнает его, даже если с ним в унисон будут говорить еще десять других голосов. — Здравствуй, Тори. К собственному удивлению, тон звучал совершенно спокойно, без надрыва или какого-либо намека на эмоции. Апатия. Тори подсела рядом на покошенную изгородь. — Осень теплая. Обычно в это время листва уже опадает. Как будто в ответ поднялся порыв ветра, и дождь из желтых листьев усыпал девушек. Мэри взяла сухой листок с колен. В её тонких пальцах он продержался несколько секунд, прежде чем рассыпаться. — Да, довольно теплая. Повисла тишина. Тори задумчиво смотрела туда, где только что лежал этот лист, а Мэри вообще не на что не смотрела. Во всяком случае в этом пространстве. — Хочешь поговорить? О ней. Упоминание её извне почему-то спровоцировало дрожь. Мэри изумлённо посмотрела на Тори, хотя даже не поняла почему, ведь никакого удивления она совершенно не чувствовала. Давно никто уже не упоминал Полли, всё забылось. В памяти людей осталась только «та самая девочка», чего хватает, чтобы многозначительно переглянуться и продолжить тему. И вот теперь это не просто какая-то воспитанница пансионата, а сама Виктория. Только огни Аэродрома — А что ты хочешь сказать? Тори держала зрительный контакт. Мэри подумала, что это стоит ей больших усилий. Во всяком случае, ей бы, наверное, стоило. — Ты винишь меня? Мэри сглотнула слюну. Тори? Винит ли она Тори? Странно, но она об этом как-то не думала. Она вообще не думала о Тори с момента, как о ней последний раз говорила Полли. Хотя… даже и тогда, наверное, не думала. Но всё же будет ли честно сказать, что она не винит её? — Это уже не имеет смысла. Тори смотрела куда-то себе под ноги. — Значит всё же да. Мэри прикрыла глаза, чтобы снова ощутить порыв ветра каждой клеточкой своего тела. Мы убежим, Нас не догонят. — А ты сама? — Да. Мэри не смогла не посмотреть на неё. Это было… неожиданно. — Правда? Тори вздохнула. — Конечно. Полли последние минуты своей жизни отдала на то, чтобы сказать всем об этом. Она замолчала. — Или сказать об этом мне. Мэри прикусила губу. — Не думаю, что ей важно чье бы то ни было мнение. Если только это не ты. — Или ты. Сердце Мэри больно ударило в грудь. — О чём ты? Тори усмехнулась. — Полли бывала очень упрямой иногда. И я не знаю никого, кто мог бы также действенно успокаивать её, как ты. — Если бы это было так, мы бы не говорили сейчас о ней в прошедшем времени. — И всё же. Ты была важной частью её жизни. — Тори, что тебе нужно? Мэри развернулась к девушке и посмотрела в глаза. Она сама испугалась своего голоса. Последнее время ей словно кто-то управляет. Кто-то другой говорит за неё, передвигает ноги, руки. А она — просто сознание этой марионетки, которое даже думать нормально неспособно. И поэтому всё время пытается закрыться в створках своей раковины. Дальше от них, Дальше от дома. — Произошло то, что произошло. Мы не сможем снова вернуть Полли. Мы не сможем ничего исправить. Её уже не спасти, она мертва. Умерла. Разбилась, падая с высоты птичьего полета. Незачем искать виноватых и неправых, таковыми будут хоть все подряд. Но почему теперь ты приходишь ко мне с этими вопросами? Ответь, Тори? — Потому что жива ты Мэри. Дыхание сперлось, и Мэри пришлось проглотить слюну. — О чем ты? Ночь-проводник Спрячь наши тени За облака. — У вас с Полли была связь. Особая. Я знаю её и знаю тебя. И еще я знаю, о чем может думать человек. Тебе плохо, Мэри. Веревка, которой вы связали друг друга, тянет тебя. И если ты не отпустишь её, то пойдешь вслед за ней. — Какое тебе дело, Виктория? Даже если и так, то это будет мой выбор. — Это иллюзия выбора. То, что ты любишь Полли, не значит, что ты должна делить с ней судьбу и платить за её решения. И за мои. Она опустила глаза. — Это мы втянули тебя во всё это. Нам и вытягивать. — И как ты планируешь это делать? — Не знаю. Мэри отвернулась. Солнце окончательно село, и на женский пансионат опустилась тень. А вместе с ней и прохлада. За облаками Нас не найдут, Нас не изменят. — Храбрая Мэри, верно? Это же ты. Она так называла тебя. Неужели ты дашь себе право повестись на бельмо своих мыслей? Неужели не проявишь силу, которую раскрывала в тебе Полли? Тори усмехнулась. — Она всегда пыталась найти силу в людях, которых любила. И находила, что самое интересное. Разве не будет нечестно по отношению к ней закопать раскопанный ею клад обратно в землю? Им не достать Звезды руками. Мэри молчала. Храбрая Мэри. Храбрая Мэри идет по тропинке. Она машет своим фонариком и прыгает по камням. Она плывет в холодной горной воде и не думает ни о чем. Она смотрит в бесконечное небо и не боится утонуть в его глубине, а хочет укутаться в него, как в теплый зимний плед. Потому что Храбрая Мэри ни за что не будет слабой. Небо уронит Ночь на ладони. — Нас не догонят. Тори посмотрела на неё так, словно поняла, о чем она говорила. — Нас не догонят. В облаках парит сокол. Он летит высоко над крышами, над деревьями, над людьми… их миром и из чувствами. Потому что чувства не настолько бесконечны, как это небо. Они — оковы, которые держат людей вместе. И только сокол сможет разорвать эти оковы и стать по-настоящему свободным. Как, наверное, хорошо уметь летать.