К звёздам и к травам

Небо цвело. Оно плескалось, словно заварка в одинокой чайной пиале утром какого-нибудь бессмысленного воскресенья, оно играло в мяч, как соседские дети проказничали на территории исскуственной речки, надоедая, но в тоже время заполняя серые будни радужными криками. Небо цвело, словно вода августинской порой от зеленых водорослей, цвело, словно ландыши под снежным покровом таежного леса и резкого запаха хвои, небо цвело, как папоротник в тропических джунглях, вместе с ядом удава и яркими всполохами крыльев колибри. Небо цвело, как панорамные окна, нагретые солнцем на небоскребе в Токио, цвело запахом свежих чесночных багетов и шоколада, приготовленных в забегаловках Парижа, небо цвело, словно лодка по улицам-морям в Венеции, и в Риге латвийским говором промельком цвело тоже. Ты побывала много где, говоря, что везде небо разное — оно цветёт от культуры, языка и самого народа — ты смеёшься, вспоминая тысячи обломков твоего вечного путешествия под названием жизнь, сверкая глазами, словно ярчайшая звезда во вселенной. Ты повидала много небес начиная с солнечного Сиднея до самого северного полюса, где-нибудь в Норильске или, на крайний случай, в том самом городе с непроизносимым названием, которое ты начеркала мне наспех на мятой бумажке в очередном письме, чтобы я запомнила —  Калааллит Нунаат в котором небеса отдают морозной свежестью и вуалью изумрудного северного сияния. Кажется, ты побывала везде в этом мире и видела абсолютно все — и закаты и рассветы, и боль и расставание, и голод и богатство, и тишь и разорение — ты познала весь мир от корки до корки и впитала в себя дурман всех запахов в мире, что смешивались лишь в один — шлейф долгого пути и дорожной пыли на обочине. Ты скитаешься по всем путям, словно блудница без цели и основания, и в этом видишь свою абсолютную жизнь, но, все же, изредка возвращаешься к начальной точке, к нам домой, обнимая и кружа родной город в неизвестном вальсе радости и долгого тяжкого расставания. Ты повидала много небес, но полностью уверена в том, что наше — самое красивое и чувственное — и никакие ветра у берегов Италии не сравняться с крышами города, где живут родные и близкие души, что тают и плавятся, словно свечка, пока кто-нибудь не затушит фитиль. Наше небо цвело, словно пыль под веником дворника, цвело сухариками по три рубля и автобусными остановками, цвело церквями, кондитерскими и берёзами, цвело мимолетной, но вечной любовью — и я до сих пор люблю наблюдать, как, стоя у балкона, тебе спирает грудь в дыхании от вида корпусов начертанного временем квартала и облаков, лениво плывущих мимо труженников в будни, словно ты ни разу не видела зрелища настолько прекрасного. Ты путешественница, что никогда не станет сидеть на месте, ты человек, что никогда не узнает нормальной жизни, ты мазохист, что под сияющим светом принимает кару от бога, отправляясь в вечные и опасные до бешенного пульса поездки, от которых потом в тяжёлом состоянии в операционной шесть часов без продыху. Но, не смотря на все синяки и шрамы, украшающие твое тело, словно многочисленные татуировки, ты остаёшься человеком, что берет от жизни абсолютное все от звёзд в глазах до дрожи в голосе, и один взгляд на тебя — ловушка — приковывает к себе навечно, одна твоя аура, твоё безумие в глазах, сбитая в хлам причёска и широкая, словно целое море, улыбка словно кричит — никто на этой земле не получает столько же удовольствия и восхищения от того, что он просто живёт в мире, под завязку набитым приключениями, которые она исчерпывает до последней капли пота и крови — никто никогда не будет уверен в том, что он делает так, как она уверена в себе и в выборе личной правильной тропы из тысячи других. И я задавлена тобой полностью неотразимой, я люблю тебя, но снова отпускаю в очередное плавание в Тихий Океан, зная, что однажды ты просто не вернешься домой, потерявшись в толпе беспросветной жизни материков, когда засосавшая в себя дорога и волны солёных архипелагов смоют воспоминания о нашем доме, и я ни за что не найду тебя средь других. Но ты каждый раз уплываешь далеко-далеко, туда, где цветёт вишня и сакура и дальше, в непросветные дали, обещая, что следующим летом привезёшь мне магнитики из Мемфиса, Южной Каролины, финики прямиком из Дели и кусочек от небосвода под Большой Медведицей. И я вновь тебе верю, прощаясь на пыльном пароме, что всколочет старые раны и нанесёт новые на запястья пурпурными лентами под завязку. Я тебя мучительно жду, но если ты не вернёшься, не бойся так сильно — я не обижусь, отпуская тебя, словно бумажных журавликов в свободное странствие — под небеса рядом с созвездием Ориона и Полярной звезды, что указывала тебе путь в самые трудные моменты твоего пути. Ни ты, ни я, в конце концов, ни о чем не пожалеем.