Два по пятьдесят

      Дима выходит из душа, вытирая себе волосы вафельным полотенцем. На его губах держится мягкая улыбка — он чувствует, как от всей поверхности его кожи исходит лёгкий аромат отдушки геля для душа. Он мысленно делает себе заметку заказать ещё пару бутылочек — каким-то образом ему повезло наткнуться на свой собственный природный запах, и теперь кажется, будто его феромон окутывает его с ног до головы. Омега обожает заботиться о себе: крема, лосьоны, масочки — это его маленькая слабость. К сожалению, на это не всегда хватает времени, но, если выпадает возможность, Матвеев просто пропадает в ванной. Как было и сегодня — после тяжёлого дня и в кои-то веки выходную пятницу, он дал себе время отдохнуть.       Дима отбрасывает полотенце и невольно кидает взгляд на себя в зеркало. Он касается ключицы пальцем и ведёт по её длине, поворачивает голову в сторону, оценивая профиль. В голове стреляет мысль: похудел он что-то за последнее время. Матвееву это не то чтобы не нравится, ему идёт худоба: он знает, что, объективно, красив, что его стройность и природная изящность привлекает внимание, может быть, его экстравагантный стиль не всем нравится, но ему так всё равно на это, ему-то нравится. Вот только омега прекрасно понимает, что он теряет вес, у него пропадает аппетит и он в самом деле… устаёт. И вот это уже не очень хорошо.       Дима решает, что подумает над этим позже. Пока ведь ничего критичного, он жив и здоров, подумаешь, общее состояние немного ухудшилось — он справится с этим, как и сто раз до этого.       Омега выходит из ванной, мысленно настраивая себя на приятный вечер в компании друга.       — Я думала, ты там утонул, — фыркает Лина, показываясь из своей комнаты, — это у тебя плановый тюнинг или на свиданку идёшь?       — Если поход с Череватым в бар считать свиданкой, то да, иду, — усмехается Дима.       Сестра направляется за ним следом в её комнату, потому что шкаф для вещей у них один на двоих, и садится на кровать, с каким-то почти нездоровым интересом наблюдая за братом.       — Мне вот всё интересно, — тянет она буквы, — почему ты до сих пор не встречаешься с Владом?       Дима даже отвлекается от созерцания своего гардероба и переводит взгляд на Лину.       — Во-первых, Владиславом Геннадьевичем.       — Не душни, — перебивает его девушка, закатывая глаза, — он сам просит называть его по имени, если мы не в школе.       — А, во-вторых, — продолжает Дима, не обращая внимание на её слова, — Владу нужна нормальная омега.       — А ты ненормальный что ли? — фыркает Лина.       Матвеев хмыкает. Ну, как сказать… с Владом или дружить, или просто спать без обязательств. В ином случае кто-то из них сядет за непреднамеренное убийство.       — У нас несколько разные взгляды на мир, — всё же говорит Дима, пытаясь правильно всё объяснить, — Череватый… он… любит омег…       Лина резко взрывается хохотом, перебивая его неоконченную мысль.       — А ты любишь альф, да? — сдавленным голосом спрашивает она, — вам не по пути?       — Ха-ха, очень смешно, — с серьёзным лицом произносит Матвеев, — но нет, причина не в этом.       — А в чём тогда? Может, я о тебе что-то не знаю, и ты… чёрт, например?       Матвеев закатывает глаза, демонстративно поворачиваясь к сестре спиной. Какой же она порой ребёнок.       — Чертила из нас двоих только он, — бубнит себе под нос Дима, на что Лина лишь снова начинает смеяться.       — Я ему передам, как ты о нём отзываешься, — говорит через несколько секунд девушка, а потом молчит добрую минуту, что старший омега успевает выбрать себе, что надеть, — но вы же… всё равно… ну…       — Трахаемся? — оборачивается Матвеев с довольной ухмылочкой, зная, как его сестра почему-то смущается говорить с ним на тему секса, — ты это хотела сказать?       — Дима! — возмущённо восклицает она, а её светлая кожа мило краснеет, придавая лицу ещё больше наивности, — но да… про это.       И столько непосредственности в её взгляде, столько непонятной для Димы надежды, что он не находит в себе сил на то, чтобы снова отшутиться.       — Лин, — вздыхает Матвеев, с некоторым снисхождением смотря на сестру, припоминая, что, кажется, похожий диалог у него был совершенно недавно с Ильёй, — Владу нужна омега, которая будет подстраиваться под него, уравновешивать взрывной характер и, как минимум, быть спокойной, мягкой даже. Я не говорю, что это плохо, у всех свой взгляд на отношения, но посмотри на меня и скажи, подхожу ли я под такое описание?       — С чего ты взял, что прав, — упрямится Лина.       — Я понимаю, что как человек тебе Влад очень нравится, — улыбается Дима и видит, как сестра тяжело вздыхает, она уже не первый раз заводит подобный разговор, всячески пытаясь свести брата со своим физруком, — но я его знаю намного дольше и лучше, и, поверь мне, максимум, чем может отличаться его омега от моего описания, так это тягой к приключениям. Ну, чтоб им не скучно вместе было.       — Ладно, — Лина выглядит действительно погрустневшей, но, кажется, принимает его аргумент, — а как вы с Владом познакомились, если говоришь, что вы давно общаетесь? Я думала, вы просто от коллег к друзьям типа перешли. Вместе вы не учились. И как тогда?       — Мы… — у Димы перед глазами проносится их с Череватым своеобразная история, и он чуть нервно хмыкает, — да… на работе и познакомились.       Лина скептически вскидывает брови и смотрит так, что Матвееву становится понятно, каким же идиотом он выглядит в чужих глазах. Но Дима старается держать лицо, спокойно натягивает на себя чёрные зауженные джинсы с дырками на коленях и бёдрах, а потом садится на кровать рядом, принимаясь за носки.       — А на какой работе? — задаёт максимально правильный вопрос Лина после недолгих рассуждений.       Дима хмыкает. Догадливая.       — Да, мы познакомились в баре, — всё же говорит он, — около семи лет назад.       — То есть, — чуть ли не взвизгивает сестра, возбуждённо подпрыгивая на месте, — Влад ходит в…       — Именно, — обрывает Дима, — но давай сделаем вид, что ты об этом не знаешь.       Сестра часто-часто кивает. Матвеев фыркает снисходительно и поднимается с места, чтобы подойти к зеркалу и привести себя в презентабельный вид. Омега не любит, когда на нём слишком много макияжа, ему и на работе этого с лихвой хватает, но подчеркнуть свои природные достоинства он считает всё же важным.       Особенно замазать синяки под глазами — это вот точно.       — Вау, — через несколько секунд восхищённо выдыхает Лина, как-то чересчур мечтательно смотря перед собой, — теперь он мне ещё больше нравится.       — Не сомневаюсь, — хмыкает старший омега, — мне бояться, что ты можешь охмурить Влада?       — Фу, Дим, — морщит аккуратный носик сестра, — у нас одиннадцать лет разница. При всём моём уважении, но он… староват для меня.       — Любви все возрасты покорны, — насмешливо тянет Дима, стреляя взглядом в Лину, а потом хмурится и, подумав, аккуратными движениями наносит хайлайтер.       В зеркало видно, как сестра гордо вскидывает подбородок и начинает декламировать:       — Но юным, девственным сердцам её порывы благотворны, а в возраст поздний и бесплодный, на повороте наших лет, печален страсти мертвой след.       — Ты пропустила пару-тройку строк, — насмешливо фыркает Матвеев.       — Но суть ты уловил, — Лина закидывает ногу на ногу и задорно ей покачивает, хитро прищуриваясь: — Ди-и-им… а когда мне восемнадцать стукнет, ты меня проведёшь к себе?       — Нечего тебе там делать, — качает головой тот, — тем более, меня даже как работника не пропустят без сопровождения альфы или мужчины-беты.       — А Влад? — тут же спрашивает Лина.       — Сейчас бы ещё со своими учениками по барам шататься, — с иронией тянет Дима, — и всё, закрыли тему.       — Ладно, — вздыхает девушка, наблюдает какое-то время за братом, а потом словно вспоминает: — кстати, а ты зачем Шепсу так рано влепил консультацию?       — Чтобы проверить, достаточно ли у него мотивации и ответственности, — жмёт плечами старший омега, для него это вполне очевидно, и берёт чёрный карандаш, чтобы подвести нижнее веко, — а он всегда такой… импульсивный?       — На самом деле, нет, — Лина хмурится, даже губу прикусывает в задумчивости, решается несколько секунд, но потом всё же начинает говорить: — с ним что-то случилось в марте прошлого года. Олег, он всегда очень эмоциональным был, в началке, например, если неделя без драк прошла, то это, считай, в пустую, — Лина улыбается своим воспоминаниям, и Дима правда что-то такое из рассказов сестры припоминает, — но он такой заводной вечно был, с шилом в жопе, как говорится. Он ведь и старостой был до восьмого класса, учился намного лучше, в музыкалку даже ходил и, конечно, на баскетбол свой любимый. Потом… не знаю, что именно произошло, но Олег к Александру Олеговичу в лето перед девятым переехал. И, как ни странно, он очень изменился, но это тогда почти незаметно было, а вот в десятом Олег на всё забил и только в спорт с головой ударился, и в марте, когда его в межшкольную сборную взяли, с ним прям странности начали происходить. Он с Иркой порвал, хотя они к этим отношениям года два шли, тусоваться с нами меньше стал, и вот, агрессии добавилось и какой-то… прости, похуистичности.       Дима даже оборачивается на сестру, задумчиво наблюдая за изменениями эмоций на её лице: видно, как она переживает за Шепса. К своему глубокому сожалению, Матвеев за эти годы не так уж и часто интересовался личной жизнью Лины. И дело даже не в отношениях — он и про друзей её почти ничего не знает, чем она свободное время занимает, тем более. И омеге так грустно в моменте становится, что он мысленно обещает себе это исправить. Ему последний год по ипотеке остался — скоро легче станет, но он так гнался за деньгами, что почти забывал уделять время самому родному человеку. А Олег, кажется, действительно дорог Лине, раз она с таким искренним участием о нём говорит. А ещё Матвеев зачем-то делает себе пометку, что альфой, про которого днём говорила Лина, с которым Шепс состоял в отношениях, была Игнатенко.       — Ты знаешь, что может быть причиной к этому? — спрашивает между тем Дима.       — Без понятия, — грустно вздыхает сестра, — мы все, кто считает себя другом Олегу, переживаем за него и всё пытаемся разобраться. Даже Ира, хотя та очень зла на него и обижена.       Странно всё это, конечно. Матвеев думает о том, что нужно будет осторожно расспросить Сашу об Олеге, как у него вообще отношения с братом в последнее время. Да и самому Олегу может быть нужна помощь.       — Если хочешь, — тянет Дима, понимая, что не может оставить всю полученную информацию проигнорированной, — я могу с ним поговорить.       — Так он тебе что-то и скажет, — хмыкает Лина, — он нам-то ничего не говорит.       — Мы с ним по долгу службы будем очень много времени проводить вместе, — добавляя весёлых и обнадёживающих ноток в голос, говорит старший омега, — вдруг, у меня что получится. Мой же ребёнок. Можно сказать, вы все теперь мои дети.       — Великовозрастные, — фыркает сестра, но заметно расслабляется, — я буду тебе очень благодарна, если ты попытаешься.       — Договорились, — подмигивает Дима, а потом берёт в руки выбранную им же недавно одежду, — я теперь что-то сомневаюсь: футболка и пиджак или пиджак на голое тело?       Лина уверенно вскидывает два пальца.       Матвеев выходит из подъезда ровно в десять вечера, и в этот же момент перед ним тормозит тёмно-синяя тойота камри Череватого.       — Минута в минуту ты, — фыркает Дима, занимая переднее сиденье.       — Ну, так, я прям ювелир, — с насмешкой тянет Влад, трогаясь с места.       — Хорошо хоть, не Саша, — едва ли ровным голосом говорит омега, переглядывается с другом шальным взглядом, а потом оба, как по команде, прыскают от смеха.       — Когда-нибудь я покажу ему этот мем, — качает головой Череватый, — бля, буду.       — Только посмей, — угрожающим тоном произносит Дима, — его тонкая натура такое не переживёт.       — И школа потеряет прекрасного учителя, — хмыкает Влад.       — Именно, — кивает Матвеев с серьёзным лицом, — мы должны беречь такого ценного сотрудника.       Альфа усмехается, но ничего на это не отвечает, тормозит на светофоре, отбивая пальцами незатейливый ритм по рулю, а потом кидает взгляд на Диму.       — О, а чё у тебя за сумка с собой? — спрашивает озадаченно.       — Простыть боюсь, тёплые вещи себе взял, — омега глазами стреляет насмешливо, на что Влад лишь закатывает глаза.       — Ну, в своём пиджачке поверх «ничего» ты выглядишь, конечно, просто обворожительно, — улыбается друг, демонстрируя ряд белых зубов, а сам глазами по чужой голой коже ведёт, за татуировки цепляясь, — но греться тебе после такого точно придётся.       — Согреешь? — лениво вскидывает бровь Дима.       — Если захочешь, — подмигивает Влад.       И Матвеев не может не улыбнуться. Как бы нахально себя Череватый порой не вёл, как бы не сыпал сомнительными комплиментами и не бесил порой своим очевидным флиртом или стёбом, он никогда не сделает ничего, что было бы против желания омеги. Диме порой кажется, что альфе его согласие важнее, чем ему самому, и это так приятно отзывается теплом в груди, что хочется ударить этого придурка, чтобы не смущал, по чём зря.       До их любимого бара они доезжают быстро и сразу же занимают дальний столик, который Влад благоразумно зарезервировал, в конце концов, пятница — народу часам к двенадцати подтянется много.       — Что будешь пить? — спрашивает Череватый, когда милая девушка-официант оставляет их, предложив меню.       — Можно я не буду? — фыркает Дима, но рука так и тянется к барной карте.       — Не можно, — качает головой альфа, усмехаясь, — как часто тебя угощают не из личной выгоды и не по работе? — омега лишь хмыкает, — вот и пользуйся порывом моей невинной души.       — Твою душу черти ткали, — насмешливо щурится Матвеев, намекая, что о её невинности и речи быть не может.       — А твою душу черти драли, — не остаётся в долгу Влад.       — Ты мерзкий, — качает головой Дима, в прочем, ничуть не обижаясь.       С той жизнью, с которой он справляется, действительно можно сказать, что его периодически имеет Легион.       — А ты повторяешься, — хмыкает Череватый.       — Мне просто слишком жаль тратить на тебя свою фантазию, — жмёт плечами омега, — но я обещаю, что подумаю, как разнообразить наши диалоги.       Альфа хмыкает, но больше ничего не говорит. Буквально через несколько минут к ним подходит официантка, Дима всё же не отказывает себе в удовольствии, чтобы спокойно выпить, и заказывает себе коньяк с апельсиновым соком, а Влад по классике берёт виски с колой.       Матвеев задумчиво смотрит по сторонам, скользя взглядом по пока ещё полупустому бару. Ему нравится, что музыка здесь играет не так громко, как у них, можно спокойно общаться, не перекрикиваясь и не утыкаясь друг другу в ухо. Но в остальном… Дима слишком сильно прикипел душой к своему бару — он же там, как родной уже, дольше всех работает, практически с открытия, директоров двух застал, весь сервисный и танцевальный состав при нём сменился — один он вот, как константа, никуда не девается, всё крутится и крутится. И вроде бы да, он перегорел уже к этой работе, банально устал, возможность уйти совсем скоро появится, а он… грусть странную ощущает.       — Кстати, — Матвеев решает отвлечься от своих размышлений, — а ты чего именно сегодня решил выбраться выпить?       — Да заебало всё, Диман, — смеётся Череватый, вот только лёгкости в чужом голосе как-то не слышится, — думал, до выходных дотяну, ты ж сказал тринадцатого приходить, дак… не можется.       Влад лёд в свой стакан аккуратно опускает, а потом делает небольшой глоток, цыкает, когда крепкий алкоголь попадает на язык.       — Так не терпится с Илюшкой познакомиться, что на месте усидеть не можешь? — без особой иронии спрашивает Дима, просто почву прощупывает, насколько сильно друг настроен на душевные разговоры.       — Илья, значит, — вдруг хмыкает Череватый, чуть улыбаясь, — в тот раз ты мне имени его так и не сказал. С чего такая щедрость?       — Считай это компенсацией за ожидание, — чуть улыбается Матвеев, понимая, что Влад не в самой паршивой стадии, в которой мог бы быть, — так… чего заебался-то?       Альфа словно смущённо взгляд отводит, снова к виски прикладывается, вздыхает. И омега понимает, что просто так ответа он не дождётся.       — Знаешь, — говорит Влад, — если я этому твоему Илюшке не понравлюсь, в монастырь уйду.       — Радикально, конечно, — Дима трубочку губами обхватывает и коктейль свой пробует, он прекрасно знает, как любит разводить драму Череватый, так что не спешит делать никаких выводов, — чувствую на себе как-то слишком много ответственности.       — Кому, как не лучшему другу, её нести, — хмыкает Влад.       — Это точно, — омега пинает под столом ногой альфу по колену, улыбается ободряюще, — и с чего ты взял, что не понравишься? Деньги есть, член стоит, не вижу больше поводов для отказа.       — Что-то тебе этого недостаточно, — хмыкает Череватый.       — А я, видишь ли, особь редкая, или сам за себя или по любви, — Дима голову на бок склоняет, щурится чуть-чуть, — но ты ведь такой же. Тебе только из-за денег и узла дающие нахрен не нужны.       Влад одним большим глотком допивает порцию виски, а потом из штофа наливает себе ещё, только в этот раз хотя бы добавляет колы.       — Такой же, не такой же, — ворчит Череватый, — но мне ж тридцать скоро, а ты и сам знаешь, что это значит, — он хмыкает немного злобно, но в то же время и горько так, как только человек, смирившийся уже, умеет, — два года и прощай наследство. Но чёрт бы с ними, с деньгами и бизнесом, картины матушкины же продадут тогда, книги все её, фотографии… а я даже в дом приехать не могу.       — Владос, — Дима тянет руку через стол и накрывает осторожно чужие пальцы своими, — что-то тебя прям конкретно мажет. У тебя ещё целых два года есть.       — Год и десять месяцев, — мрачно поправляет Влад, — но и… блять, знаешь, это странное чувство, что мне реально будет обидно просрать всё то, что от мамы осталось, но… блять… хочешь знать, что меня действительно беспокоит? Это почему за столько лет я так и не нашёл человека, который бы искренне меня полюбил. Думал, Ленка, а та… блять, вот ты будешь считать меня идиотом, если я скажу, что, увидев твоего Илью из окна, мне показалось, что вот он — не наебёт?       — Не буду, — хмыкает Дима, — потому что он реально не сделает ничего плохого.       — Это ты мне сейчас говоришь, чтобы успокоить меня, да? — Влад мрачно делает глоток из стакана.       Матвеев же на это невольно закатывает глаза, убирает свою руку от альфы, смотрит несколько секунд пронзительно.       — Если б я тебя хотел успокоить, я бы сказал: доставай кольцо, я согласен.       Влад смешно давится виски, хрюкает и начинает кашлять. Дима хихикает, а потом не выдерживает и начинает смеяться уже в полный голос.       — Матвеев, блять, — хрипит альфа, у него глаза слезятся, а лицо краснеет от нехватки воздуха, — шутник нашёлся. Я ж его всегда с собой ношу.       — Реально? — удивляется Дима, облокачиваясь ладонями на стол, и машет головой с улыбкой: — не верю.       Влад отфыркивается, а потом лезет в своё портмоне и достаёт простое кольцо, как омега знает, из белого золота — просто полоска металла, без камней или чего-то вычурного. Оно погружает в воспоминания, как в ледяную прорубь, — до мурашек по коже.       — Влад, — тянет тихо Матвеев, снисходительно улыбаясь, — ну, ты же знаешь, что нет.       — Знаю, — хмыкает альфа, — но было бы так просто…       — У нас не бывает «просто», — Дима делает несколько крупных глотков коктейля, смачивая от чего-то в раз пересохшее горло, — прости, но… если я продам свою веру в любовь, которая так иррационально во мне ещё живёт, то тогда я точно окончательно потеряю себя.       — Чему бы жизнь нас не учила, но сердце верит в чудеса, — улыбается Череватый, практически незаметно убирая кольцо обратно в сумку, — так ты мне как-то сказал?       — Сказал это Тютчев, я всего лишь запомнил и вовремя употребил, — усмехается Дима, — но… ведь правда, взрослая жизнь полна разочарований и жестокости, и, если перестать верить хоть во что-то хорошее, то… в чём смысл тогда?       — В виски, — Влад салютует стаканом, — мне нужно ещё как минимум два по пятьдесят, чтобы продолжить этот разговор.       — Согласен, — кивает Матвеев.       В итоге, заканчивается всё намного большим, и в какой-то момент Дима осознаёт себя, стоящим в кольце рук альфы, пока они покачиваются под редкую для баров медленную композицию. Оба уже изрядно выпившие, обсудившие как минимум четверть жизни и перемывшие кости половине знакомых.       — Бля, — тянет омега в пахнущее апельсином и кедром плечо Влада, — мне завтра в школу к восьми.       — Сам виноват, — злобно фыркает Череватый ему в макушку, — надо было тебе над ребёнком и над собой так издеваться.       — Олег не ребёнок, — не соглашается Дима, — так надо.       — Домой, получается? — вздыхает Влад, не пытаясь больше ничего сказать против.       Матвеев кивает согласно, следует послушно за другом, который ведёт его на улицу и даже не задаётся вопросом, а куда это, собственно, домой. Омега не может сказать, что он слишком уж пьян, нет, он вполне себе осознаёт всё происходящее, просто с Владом он может позволить себе настолько расслабиться, что и держать контроль над телом и мыслями просто нет смысла. Он знает, что его защитят в любом случае, что друг ему ничего плохого не сделает. И это странно успокаивает. А ещё навеивает грусть — ведь к Череватому Дима действительно ничего, кроме дружеской любви, не ощущает, да, они проводят вместе течку и гон, но даже это не стимулирует к появлению иных чувств. В конце концов, они взрослые люди, и прекрасно понимают, что секс и любовь — две разные вещи. Но как бы хотелось, чтобы вот так вот… просто Дима мог бы полюбить своего лучшего друга, как тот его когда-то. Да, им было бы пиздец как непросто вместе, омега сам недавно доказывал Илье и Лине, почему они бы не сошлись, но так глупо его сердце хочет, чтобы его кто-то любил, а он не меньше любил в ответ. Он так безумно сильно хочет ощутить это уже почти забытое чувство нужности и необходимости.       На такси они быстро добираются до дома Влада, свою машину тот сказал, что заберёт утром со стоянки, а потом поднимаются в квартиру и… и Дима целует Череватого прямо на пороге, едва за ними закрывается дверь. Это оказывается неожиданностью для обоих. Альфа тут же жмёт его к себе ближе, позволяя прижать себя спиной к стене, легко кусает за нижнюю губу и спускает ладони на поясницу. От Череватого пахнет уже как-то привычно тепло, уютно, но как-то… просто. Матвеев старается распробовать поцелуй, как-то внушить себе азарт, тем более, что в организме столько алкоголя, который должен бы помочь. Омега толкается языком в чужой рот, как-то злобно льнёт ближе, вплетаясь пальцами в короткий ёжик чужих волос, а руки Влада соскальзывают ниже, обосновываясь на бёдрах, сжимают, рывком толкают на себя. И это приятно. Но не больше.       Дима отстраняется, чтобы перехватить глоток воздуха, а потом так и замирает, снова не вернувшись в поцелуй. Он дышит в чужие влажные губы, чувствует горячее дыхание на своих и… и ничего. Ни одним из них не движет природная тяга, и внутренние сущности молчат. Омега жалобно всхлипывает, руки с его бёдер исчезают, а потом притягивают к себе уже в абсолютно нравственные объятия.       — Ну, чего ты? — шепчет Влад на ухо, а Дима сжимает пальцы на его футболке и прячет лицо на груди.       — Я не могу так, — словно оправдывается он, — блять… Влад, как ты меня терпишь…       — Если б я тебя терпел, давно бы бросил, — ухмылка Череватого буквально ощущается, — а я ж тебя люблю, придурошный.       — Не-не-нет, — часто мотает головой Матвеев и пытается отстраниться, но его нагло удерживают в одном положении, не позволяя наговорить глупостей.       — Как друга, успокойся, — немного грустно хмыкает альфа, — как самую болезненную занозу в заднице, которая в меня уже вросла и без последствий её уже не удалить.       — Какой же ты романтик, — со смешком всхлипывает Дима, но чувствует, как даже не успевшая начаться истерика сходит на нет.       — Какой есть, — жмёт плечами Влад и вот уже теперь позволяет отстраниться, берёт его лицо в ладони и улыбается, — идём спать?       — Пошли, — кивает омега, позволяет увести себя в спальню и снять с себя пиджак.       Дима ныряет в услужливо протянутую футболку, а с джинсами справляется уже сам. Влад тоже переодевается в домашнюю одежду и первый ложится, откидывая край одеяла в приглашающем жесте. Матвеев не видит причин, чтобы противится этому, поэтому легко ныряет под чужую руку, а потом его тут же накрывают одеялом и прижимают к себе. Дима устраивается на груди альфы, обнимает того за торс и вздыхает.       — Сейчас-то что? — тихо спрашивает Влад.       — На работу завтра, — почти не жалуется Матвеев, — на две, если быть точным.       Череватый молчит несколько секунд, гладит по предплечью пальцами.       — Если бы я мог тебе ещё раз помочь, я бы помог, — говорит наконец он.       — Ты спустил на меня весь свой накопительный счёт, — хмурится Дима, — я и так перед тобой в неоплатном долгу.       — А я тебе в долг и не давал, — серьёзно отвечает Влад, — так что забей. Но ты же не сможешь. Считай, что выплатил натурой.       — Мерзкий, — хмыкает Матвеев.       — Знаю, — фыркает Череватый, а потом щиплет за бок, что омега возмущённо ойкает, — а над ребёнком ты точно не издевался?       — Олег не ребёнок, — снова повторяет Дима.       — Но ты сразу понял, что я про него, — ёрничает альфа, — но не суть. Просто, ты представляешь, — он чуть отодвигается, что Матвееву приходится немного приподняться, чтобы заглянуть в прищуренные глаза, — он мне на тебя сегодня жаловался.       — А вот это неожиданно, — тянет Дима, — и что говорил?       — Что ты за его счёт самоутверждался, выставляя его идиотом перед всем классом, — легко сдаёт подростка Череватый, прекрасно зная, что омега эту информацию ни за что не будет использовать в личных целях, — а, да, ещё сказал, что у тебя есть на это причины, и, что самое главное для меня, он переживает, что он тебе не нравится.       — Заняться мне больше нечем, как унижать подростка, — закатывает глаза Дима, — и вообще, почему это он мне не нравится?       — То есть, нравится? — дёргает бровями Влад.       — Ты идиот? — с бесстрастным выражением лица интересуется Матвеев, — он мой ученик.       — И? — хмыкает альфа, а потом с умным видом выдаёт: — хороших кобелей берут ещё щенками.       — Влад, блять, — толкает его Дима, на что тот лишь немного пьяно смеётся, — ничего весёлого нет. Он и так думает, что я встречаюсь с Линой!       Череватого от этой фразы совершенно разносит, он даже не верит сначала, но потом омеге приходится объяснить другу ситуацию полностью, прерываясь на чужие приступы хохота. В процессе самому Диме тоже становится смешно, но он списывает это на выпитый алкоголь и нервное истощение. Со стороны ситуация явно выглядит комично.       — Ну, так, ты не думал, что мальчишка просто ревнует? — задаёт после рассказа вопрос Влад, хотя Дима, признаться, ждал какого-то конструктивного совета.       — Я уже жалею, что сказал это всё тебе, — вздыхает Матвеев.       — Нет, ты подумай, — Череватый даже как-то приободряется, — у вас всего шесть лет разница, из парня хороший альфа получится, а тебе как раз кто-то такой заботливый и нужен.       — Спасибо, конечно, — фыркает Дима, — но я-то ему зачем?       — А ему нужен кто-то опытный, — подмигивает Влад, — я серьёзно, кстати. У Олега есть непонятная для меня тенденция зависеть от чужого мнения.       — Это не совсем хорошо, — недовольно тянет омега, мысленно делая себе отметку на этот факт.       Он тоже это заметил, даже у доски сегодня подросток не находил в себе смелости прямо отвечать на вопрос и явно смутился реакции класса, хоть и выразил это с помощью агрессии.       — Вот и научишь его не только уравнения решать, но и жить правильно, — настаивает Череватый, — бля, Диман, ты подумай.       Матвеев смотрит на друга перед собой несколько секунд, пытаясь понять, насколько тот серьёзен в своих словах, но в итоге понимает, что тот реально не шутит. Да уж, дожили.       — Этот разговор ни к чему не приведёт, — заявляет Дима, — так что я спать.       И он нагло устраивается обратно на груди альфы, тот лишь хмыкает, но обнимает бережно, кажется, целует даже в макушку, но омега уже проваливается в сон.