Часть 1

Сгустившиеся сумерки, словно тяжелый, плотный полог, накрыли собой рощу, прогнав солнце за горизонт, но облака, затянувшие небо, не спешили показывать прекрасный и холодный лик луны, только светлячки и ночные бабочки, проснувшиеся в час ночной прохлады, проявляли свою активность. Чу Ваньнин, спрятавшись под пышной листвой и прислонившись плечом к дереву, ощущал легкую тревогу и сомнения, мгновенно охватившие его сердце: почему Мо Жань до сих пор не пришел? Еще сегодня утром, вместе позавтракав, они договорились встретиться после ужина в роще, чтобы провести вместе хотя бы несколько часов. Когда Чу Ваньнин пришел в назначенное время, солнце только-только клонилось к горизонту, и он убеждал себя, что пятнадцать минут и полчаса — это не так уж и много. Ничего страшного, если он немного подождет. Но прошел час. Затем еще один. За это время Чу Ваньнин успел проследить маршрут муравьев, ползающих по дереву, возле которого он стоял, послушать пение садовой камышевки, протоптать узкую тропинку и посидеть на ближайшем поваленном дереве, от которого в следующем году останется только труха, если древесные жуки посчитают это место пригодным для строительства своего дома. Когда же совсем стемнело, он забеспокоился: вдруг с Мо Жанем что-то случилось? Но покидать место встречи не решился — все еще была надежда, что он появится с минуты на минуту, широко улыбнется ему так, что на щеках появятся очаровательные ямочки, и тогда все тревоги уйдут. Недоверчивая, привыкшая ощущать под ногами твердую землю его натура, внезапно получившая опору и поддержку со стороны человека, чувства к которому были всегда так глубоко и надежно спрятаны под толстым, ледяным панцирем, теперь оказалась обманутой. Где же эта опора, где же эта поддержка, где же эта улыбка, которая словно утренняя роса, ласково умывающая цветы яблони и уговаривающая их распуститься, явив всему миру свою хрупкую, нежную красоту? Чу Ваньнин почувствовал себя сорванной веткой, которой полюбовались несколько дней и выбросили за ненадобностью на обочину. Совершенно глупые мысли лезли в его голову, такие же глупые, как ночные бабочки, летящие на яркий свет бумажного фонаря или горящей свечи, но он впервые гнал их прочь, позволяя утешать себя надеждой на лучшее. Мо Жань просто столкнулся с делами, не требующими отлагательств, поэтому задержался. Если до утра он не вернется, то Чу Ваньнину все же придется покинуть рощу, подняться на Пик Сышэн и начать поиски. Разве сложно было послать короткую весточку? Всего лишь одно слово: «задерживаюсь». Этого было бы достаточно, чтобы успокоить взволнованное сердце. И ничего — тишина и раздражающий стрекот сверчков. Ожидание, растянувшееся на несколько часов, настолько утомило, что Чу Ваньнин не заметил, как потяжелевшие веки опустились, и он погрузился в дрему, плечом и виском прижавшись к жесткой коре дерева. Но именно в этот момент совсем рядом раздался тяжелый вздох. Чу Ваньнин распахнул глаза и тут же нахмурился: ему показалось? Обойдя дерево, он обнаружил Мо Жаня, который уже собрался было уйти, но остановился, обернувшись на шорох. Оба застыли, словно напуганные в темноте зайцы. Алая бабочка, сотканная из духовной энергии Мо Жаня, расправила крылышки и сорвалась с его пальцев, запорхав вокруг Чу Ваньнина и осветив его в ночной темноте. Расстроенное и обеспокоенное лицо Мо Жаня тут же разгладилось, а губы растянулись в широкую улыбку — ту самую, о которой его учитель мечтал весь вечер. Он действительно не ожидал, что его будут ждать даже в такое позднее время. Многие ученики давно лежали в постелях и видели первые сны. — Учитель, почему ты не ушел спать? — голос Мо Жаня был тихим, но вкрадчивым. Чу Ваньнин отчетливо уловил в нем удивление и волнение и растерялся, не зная, что ответить: ждал, потому что мы договорились провести вместе вечер? Какая глупость! Когда тонкие губы Чу Ваньнина плотно сжались, а взгляд стал холодным и острым, словно клинок, Мо Жань почти сразу понял, что учитель на него разозлился и обиделся. Будучи в теле ребенка, Чу Ваньнин мог себе позволить открыто показать обиду и даже расплакаться, но разве сейчас он мог позволить кому-то увидеть себя в подобном состоянии? Учитель его ждал! Никуда не ушел — стоял здесь, под деревом, до самой глубокой ночи и ждал. Сердце Мо Жаня пропустило удар и болезненно сжалось. Он, словно пес, готов был мести хвостом траву и землю, прижав уши к голове, виновато скулить и поддевать носом прохладную ладонь: ну же, прости меня и погладь скорее, неужели ты не видишь, как я спешил к тебе и запыхался? — А ты почему так поздно пришел? Мог бы вообще не приходить, — Чу Ваньнин привычно атаковал первым и тем самым совершил ошибку, не подумав и не изучив ситуацию со стороны Мо Жаня. Однако вместо оскала и вздыбленной шерсти на загривке его встретил совершенно мягкий и теплый взгляд, мгновенно растопивший его сердце. — Я подумал, вдруг Учитель будет ждать меня, — лукавая, обезоруживающая улыбка Мо Жаня могла покорить кого угодно. — Если бы я не пришел, учитель совсем рассердился бы. Бабочка, которую сотворил Мо Жань, улетела куда-то вверх и затерялась в листве, погружая все вокруг в почти кромешную темноту. Чу Ваньнин почувствовал, как теплое дыхание Мо Жаня коснулось его виска, а затем прохладный кончик носа ткнулся куда-то чуть выше скулы, заставив затаить дыхание. — Учитель, не сердитесь и не спешите меня наказывать за опоздание. Этот ученик задержался не по своей прихоти, а по просьбе дедушки Шэня, который торгует у нас на рынке корзинами. У него прохудилась крыша колодца и вода от солнца совсем «зацвела»: пришлось чистить воду и делать новую крышу, — озвучив свое оправдание, Мо Жань отступил на шаг, не спуская взгляд с тонкого силуэта мужчины напротив. И получил в ответ облегченный вздох и едва заметную, замерцавшую в уголках губ улыбку учителя. Чу Ваньнин уже не сердился, посчитав, что этот ученик достоин похвалы за свой поступок. Он будто вновь увидел перед собой совсем юного Мо Жаня, спасающего дождевых червей, и от этого стало так радостно и спокойно на душе. Что еще может обрадовать учителя, как не добрый поступок ученика, за воспитание которого он взял на себя ответственность? — Хорошо, — наконец, разомкнув губы, произнес Чу Ваньнин и отстранился от дерева, невольно оказавшись еще ближе к Мо Жаню и почувствовав легкий запах мха и водорослей, значит, действительно прочищал «цветущий» колодец. — Но уже поздно и пора возвращаться. Мо Жань спорить не стал, в конце концов, они так или иначе прогулялись от рощи до Павильона Алого лотоса. Обоим не хотелось нарушать образовавшуюся тишину, поэтому они шли практически молча, так близко друг другу, что можно было почти физически ощутить тепло от плеча или случайно коснуться ладони. Время было настолько позднее, а Павильон Алого лотоса был настолько редко посещаемым местом, что вокруг кроме насекомых не могло быть иной живой души. Чу Ваньнин остановился, намереваясь попрощаться с Мо Жанем, но тот ловко перехватил его руку за запястье и притянул к себе: хотел поцеловать, но в итоге вручил бумажный сверток с леденцами: — Я снова заставил тебя долго ждать. Чу Ваньнин оказался совершенно беззащитен перед словами и едва заметной, грустной улыбкой Мо Жаня. Он быстро наклонился, коснулся теплой щеки губами и сбежал, оставив ученика одного возле ворот.