часть 1.

— лёш, постой.. — заткнись, пидор! — у парня текут слёзы, внутри разрываются петардами внутренние органы и он просто не в силах это остановить. он безумно гречкина ненавидит. — ты же знаешь, я бы никогда так не поступил, лёш.. — кирилл отчаянно хватает подростка за руку, и умоляет, просит всем своим существом выслушать. — не я тогда был за рулём, это был не я.. — отвали от меня! это была твоя, блять, машина, я точно знаю! — я был у отца в тот день, за рулём был саша. да послушай же ты меня! старший хватает макарова за плечи, наклоняется и смотрит прямо в глаза. от чужих слёз внутри больно настолько, что хочется выть волком или умереть на месте, но гречкин смотрит, не отрываясь. — александр луненко, мой бывший однокурсник. взял эту чёртову машину, потому что я, как последний еблан, разрешил ему, думая, что он просто повезёт свою блядинскую бабу в клуб и хочет выебнуться перед ней. я не знал, что он поедет гонять, не знал, клянусь! в карих глазах мелькает осознанность, и кирилл рвано выдыхает. лёша его слышит. пальцы младшего цепляются за чужие руки, сжимая предплечья до синяков. — но ты ведь её никому не даёшь, — голос становится тихим, уставшим, и в нём лишь сейчас становится отчётливо слышен страх, скрытый ранее под волнами ярости. — у него был компромат на меня и мы вроде дружили, так что.. — кирилл пожимает плечами очень виновато, и младший ему верит. силы покидают макарова в одно мгновение. боль больше не глушится злостью и становится попросту невыносимой. страх, что это действительно мог быть он, постепенно отпускает. гречкин подхватывает его и прижимает к себе, держа так крепко, словно лёша — сокровище. и правда ведь, он драгоценный. самый лучший в мире и весь бесконечно его. — лёш, мы посадим его, слышишь? на всю жизнь посадим, чтобы не выбрался и гнил там до конца, — шепчет старший в чужую макушку, гладит по волосам и пытается забрать хоть немного той боли, что сейчас кипит в его мальчике. — всё будет хорошо, его обязательно накажут, я обещаю. — угу, — всхлипывает макаров, пропитывая слезами чужую футболку и вцепляется в кирилла так сильно, что тому сложно дышать. — я рядом, лёш, мы справимся, — парню становится легче. потому что вот гречкин, здесь и сейчас, так близко, что задохнуться можно, до безумия тёплый и родной, впервые в жизни настолько искренне желающий помочь. — я знаю, — макаров находит в себе силы поднять голову. на лице очень слабая, но абсолютно настоящая улыбка. глаза красные и опухшие от слёз, но он, чёрт возьми, самый красивый из всех, кого когда-либо старший видел. страх быть неуместно настойчивым развеивается, когда лёша поднимается на носки, накрывая чужие губы собственными. гречкин отвечает сразу, мягко, нежно, позволяя чувствовать себя живым. юноша виснет на нём, обнимает за плечи крепко-крепко и дышит полной грудью чужим запахом. таким до безумия родным и нужным, что сердце начинает стучать быстрее, а лёша и не думает отодвигаться, пускай кирилл чувствует и знает. он безумно гречкина любит. боль угасает. потому что они рядом, и они точно справятся со всем дерьмом этого мира.