2. Кабинет графа Дракулы

Михаэлис был грозой всего колледжа. Его кабинет находился в главном корпусе Уэстона, а не в одном из дортуаров. Если профессор или префект какого-то факультета считал, что студент совершил промашку слишком серьёзную, чтобы её можно было оставить безнаказанной — того отправляли на «собеседование» со старшим воспитателем: любые более или менее серьёзные проступки учащихся находились в его ведении. Как правило, подробностями «беседы» студент с однокурсниками никогда потом не делился. Михаэлису было лет двадцать пять и он выглядел моложе большинства преподавателей Уэстона, но пользовался среди учащихся гораздо бо́льшим уважением. Любой шум стихал, когда он проходил мимо, и с ним почтительно здоровались. При этом старший воспитатель никогда не кричал, не ругался, оставался в любой ситуации предельно вежливым. Лёгкая улыбка порой таилась в уголках его губ, но пристальный взгляд странных красноватых глаз почему-то пугал студентов до дрожи, как и его голос. Он внезапно мог переходить от вкрадчивой мягкости к такому холоду, что сердце проваливалось в пятки. Высокий, с блестящими чёрными волосами, срезанными в острые пряди — то ли мягкие, то ли жёсткие — никто не проверял, да не очень-то и хотелось. Носил почти исключительно чёрное – сюртук, брюки, такие же туфли, галстук или шейный платок. А также белоснежную рубашку и дымчато-серый жилет, серебряные часы на цепочке. В холодную погоду укутывал плечи в длинный чёрный плащ или пальто. Выглядел всегда очень элегантно. Студенты между собой прозвали его «граф Дракула». Знал ли об этом сам Михаэлис? Возможно, догадывался. — Возвращаемся в колледж, — проговорил он негромко, но с такой внушительной интонацией, что Сиэль и Макмиллан почувствовали, как у них подгибаются ноги. Троица девчонок продолжала веселиться на качелях, не глядя по сторонам. Кусты сирени, которыми был усажен забор, надёжно скрывали незадачливых соглядатаев от воспитанниц пансиона… но скрыть их от острого взора старшего воспитателя, к сожалению, не смогли. Без сопротивления студенты послушно пошли за Михаэлисом той же дорогой, которой пробирались сюда. Скоро оказались возле того места в заборе, где из него вынимался прут. Воспитатель вытащил его, задумчиво осмотрел и покрутил в руках. Выпустил наружу своих спутников, выбрался сам, вставил прут на место и заметил: — Что ж, по крайней мере, будем теперь знать, где находятся слабые места в наших ограждениях… Сиэль угрюмо молчал, шагая за Михаэлисом через дорогу к Уэстону и гадая, как он мог их увидеть. На поле для регби его вроде бы не было, а кабинет выходит на другую сторону, не на улицу… В колледж они, правда, вернулись не через раздвинутые прутья железной ограды, а как и положено, через ажурные центральные ворота. Сторож без звука пропустил их, почтительно поклонившись Михаэлису, а на двоих подростков, следующих за ним с убитым видом, просто взглянул изумлённо, но воздержался от каких-либо расспросов. Матч по регби всё ещё продолжал идти, судя по неистовым крикам болельщиков, доносящимся со спортивного поля. По дороге к главному корпусу им никто не встретился: по-видимому, весь Уэстон был на стадионе. Спрашивается — и чего Михаэлису там не сиделось, какая нелёгкая понесла его следить за двоими студентами с Синего факультета? Точно прочитав их мысли, старший воспитатель спокойно сказал, пока они поднимались по ступенькам центрального входа: — Вас, должно быть, терзает мысль, как я вас выследил? Никакой мистики. Всё очень просто — я находился в главном корпусе, а вас было видно из окна лестничной площадки. Оно выходит прямиком на западную оконечность колледжа. Студенты переглянулись, и Сиэль почувствовал себя дураком на всю голову. И в самом деле, почему он не подумал, что в этом корпусе мог кто-то остаться и заметить их в окно? Идиотская была затея, непродуманная. А теперь и сам виноват, и приятеля подставил… — Было любопытно наблюдать, как вы с титаническими усилиями раздвигаете железные прутья забора, — насмешливо добавил Михаэлис, входя в здание. — Мы… мы очень сожалеем о своём поступке, — пролепетал Макмиллан, заискивающе пытаясь заглянуть в глаза главному воспитателю. — Неужели? Весьма похвально, — мельком взглянул на него тот сверху. — Мы ещё побеседуем об этом, когда окажемся в моём кабинете. Сиэль с мрачным видом брёл за ними следом. Если уж попались, то отступать поздно. Но просить и канючить он точно не будет. Хотя при мысли, что они идут в кабинет старшего воспитателя, живот у него отчего-то начало скручивать, точно жгутом. За всё время своего обучения в колледже Фантомхайву ещё ни разу не доводилось туда попадать. Тяжёлая резная дверь из чёрного дерева с медной ручкой, украшенной виньетками и с табличкой, на которой красовались должность и фамилия Михаэлиса, выгравированные красивыми буквами — вселяла страх в учащихся колледжа. Почти такой же, как обитающий за ней человек. В этом крыле главного корпуса никто не смел носиться по коридору и кричать. Но вообще непонятно, почему учащиеся колледжа как огня боялись и Михаэлиса, и его двери. Никаких рациональных объяснений у этого страха не было. Поднявшись по лестнице на третий этаж, они свернули направо и двинулись вдоль вестибюля. Каждый шаг приближал их к той страшной двери, находящейся почти в самом конце коридора. Корпус был гулким и пустым — всё же почти весь преподавательский и административный состав колледжа сейчас следил за соревнованиями по регби. Обоих студентов продолжала терзать мучительная тревога, заставляя нервы напряжённо звенеть. Что их ждёт? Когда они приблизились к двери нужного кабинета, Михаэлис извлёк из кармана ключ, вставил его в замочную скважину. Два почти беззвучных поворота — и дверь открылась. — Входите, — распорядился воспитатель. И посторонился, пропуская их. Студенты с обречённым чувством шагнули через порог — Макмиллан, ещё больше втянув голову в плечи, Сиэль — упрямо поджав губы. Себастьян вошёл следом за ними и повернул замок. С гулко стукающим сердцем первокурсники огляделись по сторонам. И на их лицах отразилось удивление. Это был обычный кабинет, довольно просторный и уютный, с натёртым паркетным полом и стенами, отделанными снизу на треть деревянными панелями; с письменным столом у окна и парой солидных кресел, обтянутых чёрной кожей (одно за столом, другое — у стены). По одной стене тянулись в несколько ярусов полки с какими-то папками и бумагами, снабжёнными ярлычками. Над ними мерно тикали большие часы с маятником. Тут же находился какой-то каталог с выдвижными ящиками. В воздухе витал едва заметный аромат — лаванды, можжевельника, или ещё какой-то травы. На столе стопкой лежали бумаги и стояло бюро с письменными принадлежностями. А также чёрный телефон. Михаэлис, взглянув на студентов, замерших у двери с обалдевшим видом, спросил с иронией: — Интересно, что вы рассчитывали здесь увидеть? Каменные стены, пыточный станок, чучела летучих мышей? Я вовсе не питаюсь кровью и душами учащихся. Бо́льшую часть времени мне приходится заниматься бумажной работой. Проходя за стол и усаживаясь в кресло, он добавил: — Подойдите поближе, молодые люди, и мы с вами побеседуем.