• «без вроде бы» (könig)

«Ты называешь это безумием, но я называю это любовью»

Дон Байас.

— Я люблю тебя, мышка... — Уже поздно. Эти слова вырвались из твоей груди резко, даже слишком быстро, — кажется, ты не успела их даже осознать — настолько, что в самом сердце что-то больно треснуло — сомнение. К горлу подступили колкие чувства: этот комок давил на внутренние мышцы изнутри, как будто разрывая, оставляя царапины — поглощающие кислород из лёгких и заставляющие глаза стекленеть и неприятно щипать. Ты подняла глаза вверх, дабы встретиться со столь родным чарующим небосводом, в котором несколько мгновений назад — быть может, и больше — добровольно тонула и не дать солёной слезе скатиться по щеке. Перед тобой стоял сейчас не грозный военный, чёрт возьми, полковник, человек, который способен голыми руками сломать пару позвоночников; который даже без снаряжения и тяжёлого оружия в руках пугает лишь своим крупным внешним видом — перед тобой стоял твой всё ещё любимый мужчина: напуганный, загнанный в угол собственных чувств. — Арти... Мне сделали предложение. Этот человек хорошо относится ко мне, он даже, представляешь, понравился моей маме и, кажется... — ты сделала небольшую паузу, анализируя правдивость каждого слова, от которого тебя невольно тошнило, — он... вроде любит меня... Да и вообще! Почему я вдруг должна оправдываться перед тобой и прыгать к тебе в объятия, будучи уже почти замужем?! — Ты же не любишь его. На такое дерзкое заявление нормальная любящая невеста возразила бы, — громко и злостно, защищая свои искренние чувства — а ты невольно была готова согласиться, расплакаться и правда нырнуть в тёплые, Господи, родные объятия человека, с которым раньше ты даже в мыслях не могла задуматься: «он вроде бы любит меня...» — С чего ты взял?.. — неуверенно спросила ты, — скорее себя, а не у Кёнига — пытаясь спрятать желание дать мужчине по губам за такое обвинение — ха, а потом в эти же самые губы вцепиться жадным поцелуем, — Думаешь, я всё ещё люблю тебя? Ты пыталась врать; себе ещё как-то получалось, подавляя истину разумом, а вот сердце было не обмануть — как и Кёнига. Его высокая фигура придвинулась ближе, — а ты даже не дрогнула — крупная теплая рука осторожно, совершенно нежно и несвойственно его внешнему виду, коснулась твоей прохладной щеки. Не отрывая своих глаз от твоих, мужчина осторожно заправил тонкую прядь волос за твоё ушко, вспоминая, как делал это каждый день, — даже чаще — а потом целовал куда-то в висок — туда, куда ему было проще дотянуться, ведь твоя макушка всегда так мило мешалась где-то в районе его груди. — Что ты делаешь со мной? — хрипло прошептала ты, смотря на по-настоящему любимого человека снизу вверх, словно потерянный котёнок, наконец-то встретивший своего хозяина, который должен прямо сейчас завернуть маленькое и хрупкое чудо в тёплый плед и унести с собой, подальше от всех проблем и ужасов. — Я же сказал, — с улыбкой ответил Кёниг, обвивая свои сильные мускулистые руки вокруг твоей небольшой фигурки, прижимая твоё тело ближе, не встречая никакого сопротивления с твоей стороны: ты была слишком обессилена чувствами, — я люблю тебя. Вот и всё. Ты знала, что этот мужчина вряд ли попросит прощения за те долгие месяцы отсутствия, за то, что не уделял тебе должного внимания, в котором ты очень нуждалась, за грубые слова, что случайно вырывались из мужской уставшей головы — но ты знала наверняка, что этот мужчина признает все свои грехи, скажет вслух, каким дураком был, пообещает, что такого никогда больше не случится; знала, что только он сможет согреть тебя, заставить быть любимой, даже когда его нет рядом. Наклонившись к тебе, Кёниг медленно поцеловал тебя, словно боялся спугнуть, — могу тебе сказать, дорогая моя, он действительно боялся, что ты, такая красивая и милая, была готовая пойти на свидание, могла прямо сейчас оттолкнуть его и убежать к тому, кто... мог любить тебя иначе — придерживая твой подбородок рукой, нежно поглаживая мягкую кожу. Он так скучал по этому. Он также осторожно прижал тебя к столешнице, поднимая и усаживая на поверхность, навис сверху, не в силах оторваться от твоих глаз, губ, родного запаха, тёплых прикосновений, дыхания и нежности — Кёниг слишком скучал по тебе. Снимая с тебя красивое вечернее платье, мужчина покрывал каждый сантиметр твоей обнажённой кожи поцелуями, изредка оставляя красноватые мазки, словно художник. Его прикосновения в отличие от чужих — грели, заставляли дрожать и постанывать от удовольствия. Мужчина любовно сжимал твои бёдра, раздвигая послушные в сторону, удобно устраиваясь между ними; ощущение его горячего и твёрдого члена заставило тебя всхлипнуть: тело невольно вздрогнуло, покрываясь мурашками, а внутри всё сжалось в предвкушении. До неприличия громкие стоны вновь заполнили некогда тихую квартиру — а вам двоим хотелось лишь большего: сжать как можно грубее, поцеловать всевозможные места, влить в это всё всю свою любовь и тоску. Было, безусловно, стыдно, когда Кёниг резко выключил твой телефон, который противным жужжанием — именно сейчас противным, учитывая кто именно беспокоил вас двоих — раздражал и отвлекал тебя от него, от любви, когда на экране появлялись обеспокоенные сообщения «ты где?» и «что случилось?» — но это уже не так важно. Мужчина отвлекал твои тревожные мысли очаровательными признаниями, заживлял каждую царапину на сердце, обещая, что больше никогда не отпустит тебя — никогда. Сейчас ты любила — любили безумно и тебя: без этого ужасного «вроде бы».