𝚜𝚌𝚑𝚒𝚣𝚣𝚘(𝚑𝚢𝚞𝚗𝚑𝚘) 13

      Они враждовали столько же, сколько были знакомы.       Но именно он прыгнул вслед за ним в пылающую всепоглощающим огнем бездну с такой решимостью в глазах, словно знал — они умрут или будут спасены. Вместе.       Минхо был осведомлен об этом еще с самого начала — добро всегда побеждает зло. Он готовился к этому еще с того самого дня, когда все началось, готовился к смерти. В этом мире, отвергающем его, он чувствовал себя сломанным осколком, частью мозаики, которой никогда не суждено сложиться воедино.       Желание выжить, изменить свою судьбу, расквитаться с теми, кто шел против него, кто портил все планы, кого не приходилось понимать, было так велико и многогранно, что он шел с этим грузом ответственности на плечах многие годы подряд. И однажды так встретился с ним.       Лгать, утаивать, приукрашивать — приходилось прибегать к этим уловкам постоянно, а его все равно видели сквозь притворство, словно саму оголенную душу. Эта проницательность выворачивала Минхо наизнанку. Он знал — им никогда не понять друг друга. Их миры сошлись лишь в одной точке и это единственное совпадение из всех возможных.       А судьба настойчиво сталкивала их, переплетала пути, словно насмехалась над ним, играла, не зная к какому итогу их привести.       Ложь стала фундаментом их связи. Один плел темные интриги за спиной другого, а второй, втайне, перерывал всю доступную информацию о первом.       И вот, оказавшись в эпицентре всех хладнокровно спланированных махинаций Минхо, когда он сам летит в клокочущую огнем пропасть, именно этот человек следует за ним.       Хенджин хватает его за руку, удерживая над самым краем гибели. В его глазах — буря невысказанных слов, упрямая решимость и недюжинная сила, что Минхо позволяет себе им восхититься. Всего на миг. Уже в следующий он полосует скрытым в рукаве ножом его ладонь, освобождаясь от чужого захвата.       Он чувствует, как стремительно падает, как бешено стучит в груди сердце, как смерть подбирается со спины все быстрее и быстрее, а глаза… Глаза неотрывно следят за лицом того, кто остался там, кто пытался спасти.       Радуйся. Смейся же. Величайшее зло, обрушившееся на всю страну вот-вот погибнет, а ты и твои товарищи станут героями. Будь счастлив на этом залитом светом пути. Прости… Прости и отпусти.       Но в миг, в тот самый, последний, когда Минхо готов закрыть глаза и предоставить всего себя в объятия смерти, Хенджин прыгает вслед за ним. В расширившихся от изумления глазах Минхо он подобен величественной птице, несущей с собой и спасение, и неминуемую гибель.       Казалось, их разделяло все: расстояния, мысли, желания, правда, время и силы. Но Хенджин стремителен и полон решимости. В его глазах пляшет огонь — отражение пламени, бушующего за спиной. Он обхватывает тело Минхо руками, прижимает к себе так сильно, что слышно не только прерывистое дыхание, но и бьющееся в груди испуганной птицей сердце. У самого Минхо в груди тоже бушует буря, еще сильнее, еще яростнее.       В душу закрадывается страх. Не за себя — за него. Он желал ему счастья, мечтал о том, как оставит его, осчастливит хотя бы так, своим уходом. Но этот… невероятный человек последовал за ним в геену огненную.       Длинные пальцы крепко сжимают плечи, кровь пропитывает ткань, воздух свистит в ушах, а на губах оседает вкус пепла и смерти.       Там, наверху, бойня почти стихла. Грешники истреблены, убиты до последнего. И лишь он, Минхо, зачинщик всего этого, забирает с собой их предводителя, их свет.       Хочется оттолкнуть, повернуть время вспять и предотвратить все это, сделать так, чтобы Хенджина в этот миг не было рядом, чтобы не успел. Черт возьми, Минхо бы сделал так много всего, чтобы его не было в этот момент рядом, чтобы он был счастлив без него.       Смерть, костлявая, но ласковая, касается ладонями спины, словно принимает драгоценное дитя в свои объятия. Минхо почти расслабляется, почти принимает неизбежное. В душе зарождается темная, всепоглощающая радость. Он с ним. И умрут они вместе.       А Хенджин, собрав последние силы, делает глубокий вдох, почти задыхаясь от жара, сжимает ладони на плечах Минхо еще сильнее и…       С яростным взрывом и оглушительным хлопком они исчезают, а пламя, взметнувшись к небесам, словно одержимое, преследует ускользающие тени, алчно стремясь вернуть себе то, что по праву должно было принадлежать ему.       Минхо, задыхаясь, с болезненным хрипом прижимается спиной к жесткой земле. Он не знает, куда их перенес Хенджин, не знает зачем, но знает, что тот рядом. Совсем-совсем рядом, склонившийся низко к земле с тяжелым грудным кашлем, словно все легкие обожгло.       Глаза жжет от слез, и не разобрать, то ли это слезы боли, то ли обиды, а может, и вовсе от нестерпимого жара, исходящего от спины. Минхо не хочет разбираться. Ему хочется лишь одно — протянуть руку, ощутить его прикосновение, настоящее, голой ладонью, без перчаток, без фальши. Запомнить, запечатлеть в памяти его лицо, каждую линию, каждый изгиб.       Теперь хочется всего и сразу. Так много, так непростительно жадно. Зачем? Зачем только надо было…       Чужая ладонь касается его лица, сдвигает челку, убирая с глаз, дарит спасительную прохладу. В горле застревает хрип, а вместе с ним и вопросы. Хенджин смотрит в его глаза, не моргая, не дыша, и в них столько всего, что хочется вновь умереть, только уже от сжимающегося от боли органа внутри. А внутри ли?        — Я готов отдать тебе свое сердце в руки прямо сейчас, — хрипит Минхо неестественным голосом, не своим, а словно чужим из-под толщи воды, — Только больше…        — Оставь его себе, — звучит ровный голос Хенджина с легким надрывом. Он отстраняется, медленно поднимаясь с коленей, а Минхо все продолжает за ним наблюдать, — Тебе оно нужнее.        Минхо хочется возразить. Его сердце давно уже не принадлежит ему, оно самовольно покинуло грудь, устремившись туда, где ему теплее, где надежнее и живее.        — Почему ты, - кашель душит, не давая закончить фразу, Хенджин тяжело вздыхает и взъерошивает волосы.       — Потому что я так решил. Ты сам говорил — мой выбор всегда правильный.       Минхо хочется возразить вновь. Ему хочется сказать, что даже если Хенджин никогда не ошибался, в нем он ошибся точно, но слов не находится, как и сил произнести их. В груди теплеет и цветет, цепи распадаются прахом, не звенят более мерзким лязгом.       Они на каком-то отшибе в тени деревьев на чуть смоченной росой траве. В месте, в котором никто, кажется, и никогда не бывал.        — Оно уже у тебя, — все равно произносит Минхо, медленно приподнимаясь на локтях, спину простреливает болью, — мое сердце.        — Поэтому и выбор тоже правильный, — отвечает ему Хенджин все с той же несговорчивостью.       Минхо хочется не только до него дотронуться, взять за руку; ему хочется его обнять, так крепко, как он сжимал его при падении, хочется поцеловать, до черных кругов перед глазами и золотистыми линиями.       Возможно позже, когда они найдут достойное укрытие от наступающей бури, когда горло перестанет сдавливать тисками, а легкие гореть от жара. Тогда он, возможно, прижмет его к гладкой стене пещеры, захватит его губы, не станет задавать вопросов, будет только жить, жить этим моментом и никогда, никогда не поднимать эту тему.       Почему ты все равно в итоге прыгнул? Ты действительно был готов расстаться со своей жизнью вместе со мной, если бы у тебя ничего не вышло?