Одинок

В мятой постели холодно. От ночных кошмаров майка прилипла к спине, а на глазах засохли слёзы. Слава богу, что пока что он один. Ваня тянется и встаёт из размётанной постели на холодный грязный пол, усыпанный пеплом и окурками. Батареи, видимо, отключили ночью, потому что дубак в квартире похлеще, чем на улице. Кран на кухне отзывается фырканьем и шипением, в раковине в ванной из него вытекает тонкая ржавая струйка. Из-за прозрачной стенки бара смотрят гладкие бутылки вина и шампанского. — Что ж. Я снова одинок. Рюмка — вместо чистки зубов, фужер — вместо чая. Одиночество — слабость. Он сглатывает последние капли вина из фужера и топчется по полу в разном мусоре: от чеков до презервативов, от окурков до опилок. Звонок в дверь раздаётся неожиданно, застаёт врасплох за пьянством и скупой мужской слезой. Отмёрзшими пальцами провернув ключ в двери, он дёргает ручку раз, после второй. Но одиночество лишает всех сил. Потерев руки друг о друга и укутавшись в плед, он дёргает ручку третий раз и обнаруживает того, кого, казалось бы, было самым странным обнаружить на пороге квартиры. — Э… Ты зачем? — Вань, я тут подумал… Я должен тебе кое-что сказать, — Сергей, стоя на пороге в тёплой одежде, мнётся. Снег запорошил его шапку. — У меня чая нет. Только вино, — усмехается Тиха, — так что ты хотел сказать? Ответа не было, только побагровели уши. — Ваня, я не вытерплю дольше. Ваня, я не умею говорить, и слащавые речи на полном серьёзе говорить не смогу, но я… Я люблю тебя. Значит, ошибся. Значит, он не один такой. Широкая улыбка на вспотевшем остром лице, объятие. — Не одинок.