то, о чем никому знать не обязательно

09.21.12.       Браун хотела это о-очень давно сделать. И хорошо, что решилась, хотя это и было неправильно и подло с ее стороны, наверное, вот так вот все выдавать.       Но если он не хотел говорить сам, Милли с радостью ему в этом помогла.       Девушка усмехнулась сама себе, наконец дозвонившись до Эвелин. — Алло? — послышался женский голос из трубки. — Кто это? — Да, привет Эвелин. Ты меня не знаешь. Но, позволь мне все рассказать, хорошо?       Девушка помолчала. — Хорошо. Ты… ты из театра? — Нет. Ой, то есть да, но я не за тем звоню. — девушка махнула рукой. — А. Ясно. — Эвелин как-будто сразу поняла зачем она звонит. — Я из-за Финна звоню. — уточнила Браун. — Мы познакомились в театре около семи месяцев назад. — начала Милли. — И он в меня влюбился, он говорит мне так, что любит меня, он это каждый день говорит. Я знала, что это не правильно, я знала о тебе, он не пытался скрыть это. Финн сказал об этом раньше, чем мы вообще с ним познакомились. Он тебя правда любил, я думаю… Финн очень искренний, он не стал бы встречаться с тобой, если бы не любил, я знаю. Просто, извини Эвелин. Я пытаюсь донести ему, что все это не правильно. Если ты уже не любишь — не нужно насиловать чужую душу. Он говорит, что расстанется с тобой каждый день. Но ничего все ещё не происходит. Помоги мне, пожалуйста. Ты же любишь себя, Эвелин.       Девушка помолчала. — Спасибо, что упростила мне задачу. — Милли подумала, что та сейчас заплачет. — Я знала о том, что он мне изменяет. Но… спасибо. — Я просто хочу чтобы ты тоже была счастлива, Эвелин. Он очень упрямый и бесячий, но Финн хочет того же. Вы бы могли быть друзьями, если бы не его… Ну ты понимаешь, да? — Да, хорошо. Ты… — Милли. — Да, Милли. Я брошу его сама. Он не додумается ещё долго, а ты знаешь… у нас, у меня скоро будет ребёнок. Куда я его дену, если он о его существовании даже не знает? — О. — Браун в удивлении раскрыла рот. — А сколько ему? — Милли осеклась. — Ой, ну ты поняла. — Семь месяцев. — прямо как их отношениям.       Вот же черт.       Милли закусила губу. — А почему ты не говоришь ему? — Милли, он любит другую и я знаю об этом. Не хочу я ломать жизнь ни себе, ни тебе, ни ему ради «полной семьи». Я оставила ребёнка для себя, а не для него. — Думаешь, если бы знал, вернулся к тебе? — Я знаю, что вернулся бы и потом мы все страдали из-за этого. Но сейчас уже слишком поздно и можно было бы ему сказать. Но я не хочу, чтобы он знал об этом. — Что, почему? Скажи, он должен знать!       Эвелин не ответила. — Извини, я должна идти, Милли. Спасибо, думаю, мы могли бы общаться с тобою ближе. — А, да-да! Я тоже так думаю. Прощай! — девушка сбросила трубку и окинула взглядом запертую изнутри ванную и повернув защелку вышла в коридор, оставив телефон на раковине.       Она услышала как хлопнула стеклянная дверь, ведущая к морю, и Финн, перепачканный песком зашёл домой. — Где ты был, кошмарик? — Милли оглядела его с головы до ног, улыбаясь. — Разве важно где я был, милая? Смотри, что принёс. — Финн просто сверкал от счастья. — И что же?        Он улыбнулся в ответ и вывалил из карманов множество красивых, мокрых ракушек, переливающихся под солнечным светом, попадающем в коридор. — Сам нашёл.       От чего-то на душе заскребли кошки. Он так её любил, и пусть она тоже — ей не давало покоя то, что она вот так просто взяла и сдала их его девушке.       А он так её любил…       Все же только на их благо. Ведь Милли тоже ужасно сильно его любила.

***

— Останешься дома… может быть? — спросила Милли, подходя к двери. — Милая, я не могу. Сегодня нет. Буду завтра. — Хорошо. — она кивнула ему и обождала немного. — Финни. — Да? — Ты никогда не думал, как ты объявишь о наших отношениях после расставания с Эвелин? — Ну… думал конечно. Мне кажется, лучше повременить будет с объявлением отношений после расставания. Подозрительно. Понимаешь о чем я, да?       Милли с улыбкой кивнула. — Знаешь… Я тут тоже думала. Не может ли кто-то знать о наших отношениях? — Кто например? — Ну близкий человек. — На что ты намекаешь? Ты проболталась кому-то? — Нет. — И к чему это тогда?       Милли пожала плечами. — Мне показалось, что было бы не плохо, если бы кто-то знал о нас, кому можно доверять. Мои родители… — Ты хочешь сказать им? Сплетен навешать и… — он замолчал так и не закончив.       Милли снова плакала и у него чуть ли не снесло крышу сейчас. Снова хотелось пробиться своей тупой головой об стену, потому что он сказал что-то не то.       Девушка тихо всхлипнула, закрывая глаза рукой. — Вся моя семья мертва, Финн.       Он открыл рот в немом удивлении. Милли никогда не рассказывала об этом, но это не спасало его от того желания, оно, кажется, стало ещё сильней. — Я-я не знал. Милли извини. — Финни Та лишь вновь всхлипнула и покачала головой. — Уходи пожалуйста, Эвелин волнуется, Финн.       Вулфард кивнул и потянулся к ней за прощальными объятиями. Милли положила голову ему на плечо, обвив худощавыми руками его шею. — Иди. — она отпрянула. — Эвелин волнуется. — повторила девушка и утёрла глаза.       Придурок. Идиот. Дурак. Балабол. Козел. Почему он не может просто закрыть свой рот и перестать молоть всякую хуйню? — Извини, родная. Милли… правда. — он несильно сжал её плечо, чуть поглаживая большим пальцем выступающие косточки и ключицы.       Милли ничего не ответила, свободной рукой утирая глаза снова и снова.       Теперь хотелось сделать это с такой силой, чтобы проломился череп. Возможно тогда он бы научился держать язык за зубами, прежде чем пиздеть.       Он убрал руку и девушка не попрощавшись поспешила в гостиную, он ещё слышал всхлипы.       «Извини, милая, прощай» — растворилось в воздухе и он вышел из дома на улицу, и запер дверь. Такси, которое он вызвал стояло рядом.       Тихо пробравшись в небольшой коттедж, что он по привычке называл домом, Финн расслабленно выдохнул.       О чем тут же забыл. На кухне, облокотившись на браную стойку стояла сердитая Эвелин. — Где ты был? — сходу спросила она, дрожащим от недавно утихшей истерики голосом. — На работе. — сухо отрезал Вулфард, проходя мимо. — Стой! — крикнула ему вслед блондинка, хватая за рукав толстовки. — Чего надо? — Зачем ты врешь мне? Сейчас полночь. Твой гребанный спектакль закончился в семь вечера! Мы же говорили ещё утром! Я тебе писала. Ты должен был приехать на тот вечер и подписать несколько этих сраных постеров. Представляешь как ты меня подставил? — хрипела девушка, ударяясь в рыдания. — У меня были дела, Эвелин. Успокойся. — сердце тихо ухнуло и внутренности сжались.       Ему совсем не хотелось сейчас это обсуждать. Да он поступил как сволочь и даже не стал бы спорить — он знал, что это блять так.       Может тогда он бы никогда больше не увидел в её глазах слёзы, и не услышал её тихие рыдания по ночам, пусть редко, от которых на его глазах тоже наворачивались слёзы. Все было жутко не правильно, но он слишком любил Милли, чтобы думать об этом.       И все было не потому, что он не любил Эвелин. Если бы он её никогда не любил — не стал бы встречаться. Но встречаться с Милли он не мог вот так. Он знал что бывает с девушками известных артистов.       Ну, может он и не был таким уж известным, по прошлому опыту с Зоейнесколько лет назад — хочешь найти придурков, найдёшь всегда!       Ей и правда поступали сообщения в соц. сетях, звонки и угрозы. — Какие дела? Втрахивать очередную в снятом пятизвездочном отеле? Или ты больше предпочитаешь снимать для таких как «она» квартиры? — девушка понимающе хмыкнула.       «Она»? В смысле Милли конкретно? Откуда Эвилин знала о них?       Ей кто-то рассказал?       Финн не мог контролировать приступ злости и ударил по её лицу. О чем сразу же пожалел. Это было ниже некуда.       Какой же он блять придурок. — Милли не очередная, ясно? Я люблю её. — он потёр глаза. — Вот уж прости Эвелин, но шлюха — это ужасно низко и если бы я не любил Милли, ничего бы не было! — Уходи туда, откуда явился, Финни и пусть Милли слушает о том, что она не шлюха и ты ее правда блять любишь. Ей будет приятнее. И вещи свои не забудь. — схватившись за щеку, заявила она и указала на черную сумку около стола. — Возвращайся, когда надумаешь извинится, а лучше не возвращайся сюда никогда. — парень фыркнул. — Я больше не хочу ничего о тебе знать. — С радостью. — твердо ответил он, закинув на плечо сумку. Он развернулся и пошел к двери. — Жаль, что я раньше до этого не додумался. Прощай. — Пошел ты нахуй, Финни! — она хмыкнула. — Забыла сказать. Ты станешь отцом через два месяца. Прости, что не накрыла стол и не зажгла свечи. Совсем забыла. — съязвила Эвелин, раскинув руками. — Просто знаешь-ли, нося гребанного дитя под сердцем уже семь месяцев у меня искры в глазах от боли каждые десять минут! Все затмевают. — Ты же знаешь, я все равно не вернусь. — заметил Финн. — Я люблю её уже слишком долго, чтобы удерживать меня ребёнком. — Это мой ребёнок. И не затем я тебя выгоняю, чтобы ты вернулся, разве ты не понял? — шепнула она, скрываясь в коридоре. — Вали к чертям уже, Финни!       Прокашлявшись, он вышел на улицу, хлопнув дверью. Он вызвал такси и уехал к брату в Вестсайд.       Как же он жутко хотел домой, к родной Милли.

***

— Привет. — сказал Вулфард, на пороге дома Ника. Тот был весьма ошеломлен столь позднему визиту, но все-таки его почти не сонное «привет», вышло очень даже дружелюбным и радушным. — Можно я переночую у тебя? — Конечно, проходи. Только старайся не шуметь, у меня дочка спит. — попросил парень, пропуская Финна внутрь. — Если захочешь есть, то я в детской.       Что ему нравилось в Нике, так это умение держать язык при себе, не то что он сам.       Казалось, завалится он сейчас например к родителям и мама будет до утра расспрашивать его о том, почему он не дома в столь поздний час?       Почему поругался с Эвелин?       Почему у него есть какая-то Милли? Кто она? Хорошая ли?       Почему он их до сих пор не познакомил?        А вот замученному маленькой дочкой Гвинет, Нику, если честно было вообще плевать. Даже если бы Финн пришел в четыре часа утра, полуживой, окровавленный, он бы пригласил войти и спросил, не хочет ли он есть.        Сам не скажешь о своих проблемах — никогда не спросит. И жена его Мэйра, такая же как и он, что очень радовало Финна. Который сорок минут назад сделал то, на что не решился бы ещё очень долго. Пусть на душе было паршиво из-за того, что это произошло не в лучших обстоятельствах.       Он осознал это. Их отношения были паршивыми. Все в них. Каждый момент. Это лишь его сплошная жалость и сначала, может быть дружеская привязанность. И где он любил Эвелин? Как и когда? Почему он лгял и заставлял страдать такую любимую и родную Милли? Он чувствовал себя последним идиотом.       Пусть это были не лучшие мысли перед сном. Ему бы помогли избавится от них только две вещи. Крепкий алкоголь или Милли. К счастью или к сожалению, по мнению Финна, распивать одному в доме старшего брата с пятилетним ребенком и женой, казалось, куда более паршиво, чем его отношения с Эвилин. А Браун уже давно спала где-то в районе Санта-Моники.       Он вздохнул и отправился в гостевую комнату.       Кинув сумку куда-то в угол комнаты он рухнул на кровать и провалился в сон.       Гребанная Эвелин.       Гребанная Санта-Моника.

***

      Уже перевалило за пять вечера, когда Финн все-таки пересилил себя встать с кровати и выйти из своей комнаты, показаться равнодушно приютившим хозяевам дома.       На кухне, куда он последовал сидела Мэйра с чашкой в руках. — Привет. — она, улыбнулась и кивнула ему. — Будешь есть? — Да. Спасибо. — Сейчас. — брюнетка поднялась с места и подошла к холодильнику. — Не на что конечно не претендую, но Ник мою стряпню похвалил! — она хихикнула и поставила на стол рулет. Парень благодарно кивнул. — Для меня это уже достижение. — продолжила женщина, доставая тарелку и столовые приборы. — Я вообще редко готовила, а в последние несколько лет из-за Гвинет я вовсе перестала это делать. Мы часто просто заказывали еду. Нужно было следить за ней. — с особой нежностью произнеся мысль о дочери Мэйра, возвратилась за стол. — Представляю, как тебе было тяжело. — Ну есть такое. — брюнетка пожала плечами. — Ты надолго тут? — Не думаю, что надолго. У меня есть дела в Санта-Монике. Одна девушка, она… Я не очень хорошо с ней поступил. Я должен извиниться. — Она тебе нравится?        — Да.       Женщина кивнула. — Надеюсь ты будешь счастлив. — Спасибо, Мэйра. — Финн улыбнулся ей.       Она посмотрела на него, во взгляде читалась искренность и теплота. Мэйра заключила его в объятия и отстранившись сказала: — Если хочешь чаю — все на месте, найдешь сам. Я пойду к Гвинет, она скоро проснется. — Хорошо. — она кивнула ему и с чашкой в руках удалилась из кухни.        Из детской послышались быстрые шаги и в коридор к матери выскочила девочка с русыми волосами, заплетенными в небольшие, растрепанные колоски.        Светло карие глаза окаймленные длинными пышными ресницами смотрели на женщину с радостью. Счастливая улыбка, посвященная Мэйре, в которую сложились ее розовые губки, озаряла ее личико. Маленькие худенькие ручки протянулись к маме. Та обняла дочку и подняла на руки.       Радостно улюлюкая, Гвинет обвила женщину руками и вдруг повернулась в сторону Финна. Она подняла бровки и сощурилась, а после, найдя в нем и своем отце некоторые сходства крикнула ему, что-то похожее на «Привет», задорно улыбнувшись.       Парень вдруг вспомнил о Милли. Гвинет была очень похожа на нее в детстве.       В голове возникла фотография, которую Браун не так давно ему показывала. На ней было пять человек. Ее родители, старшая сестра Пейдж, старший брат Чарли. И она на руках у мамы.        Совсем маленькая. Наверное, даже младше дочери Ника сейчас. На ней был желтый сарафан и такого же цвета легкая панамка и туфельки.       Светло-карие, янтарные глаза ее горели от счастья, а губки, совсем не как у Гвинет сложились в робкую, нежную, словно только появившийся на свет лепесток тюльпана улыбку. В руках была игрушка маленького зайчонка. Милли его все ещё хранила и даже показала, вытащив откуда-то из дальнего угла в шкафу. Он был потрёпанный и далеко не новый, но не пах пылью или чем-то старинным. Очевидно, он ежемесячно стирался.       Где-то в районе груди предательски закололо, от её печальной судьбы. Буквально через несколько лет, все они погибнут кроме ее самой. Он доел рулет Мэйры и поставив посуду в мойку вновь удалился в свою комнату.       Финн пролежал в постели до позднего вечера и когда удостоверился, что все уснули ушел.       Куда идти он не знал. Вообще, ему нужно было в Санта-Монику.       Чертовски.        Он наговорил Милли слишком много лишнего, ему нужно было извинится перед ней за это.       Но что ей черт возьми нужно было сказать?       Нужные слова совсем не лезли в голову. В ней вертелось лишь «Вся моя семья мертва».       Это злосчастное предложение проносилось эхом снова и снова, отзываясь колющей болью в груди. Ему было страшно стыдно.       И опять хотелось пробить себе голову об стену.