...

Круглые очки сползают на кончик носа, когда парень осознает, что вот-вот и его лицо лично познакомиться с деревянной поверхностью рабочего стола. Стрелки на маленьком циферблате часов указывали ближе к полночи, без пятнадцати минут двенадцать. Да, мать явно будет недовольна, что её сын так засиделся за злосчастной математикой... А то и хуже, опять поругается с отцом, едко упрекнув того, что Антон в него вдался. Голова казалась ужасно тяжелой, словно ещё чуть-чуть и оторвется от хрупкой шеи и покатится по полу, словно колобок с книжки-раскладки, которую ему читали в детстве. От представленной, совсем не детской, наоборот, кровавой картины Петров вздрогнул... Не хватало только о таком думать на ночь глядя. За окном на пару гулким ветром по двору весело носилась вьюга, скрываясь свистом за тёмным дремучим лесом. Мать строго настрого запретила к нему даже приближаться, но он, как и любой любознательный парниша в его возрасте, ослушался, хотя правда больше совать свой нос туда не захотелось. При воспоминании о рыжей реалистичной шерсти на маске новой знакомой, почему-то бросило в дрожь... Хитрая лиса Алиса подтолкнула его к тому самому Хозяину леса, коего упоминал диктор на старом советском телевизоре. Можно ли ей доверять теперь? Собственное сердце охнуло и упало в пятки, как только об оконную раму что-то гулко ударило и рассыпалось, а в горле оказался уже знакомый соленый ком животного страха. Неужели он пришёл за ним?... Прямо сюда... Удар повторился, заставляя парня вжаться спиной в деревянную спинку стула и вспомнить старый бабушкин заговор, почти в истерике произнося его одними губами. Антон зажмурился. Всё затихло. Ветер всё так же обвивал своим дыханием деревянные ставни, а желтая луна освещала своим светом пол сквозь шторы. Неужели и правда сработало?... Парень двинулся к окну, прислушиваясь к каждому шороху, шаг за шагом подходя ближе к назначенной цели и резким движением распахивая штору, чтобы наконец-то взглянуть страху в лицо, чтобы увидеть... Рому Пятифана? Да, действительно, на улице стоял его знакомый (или может уже приятель?), шмыгая красным от мороза носом и лепя голыми руками снежок, пока шапка сползала на нахмуренный лоб. Рука тянется, чтобы открыть окно, почему-то не колеблясь и не боясь, что это лесные жители приняли людской облик, пока морозный ветер не ударил в лицо, а следом за ним что-то более холодное и мокрое. – О, проснулся! - послышался где-то внизу голос Ромы, и Петров лишь зажмурил глаза, надеясь очки остались целы после такого четкого удара снежком. – Эй, Тоха, ты цел?... - парень отпрянул, падая на пол от неожиданности, стоило словам быть сказанным почти перед его носом, где словно из ниоткуда взялся обладатель хриплых простуженных ноток. Нихера се акробат! Антон застыл, наблюдая, как расплывчатый силуэт парня оказывается в комнате с характерным стуком сапог о пол, а после закрывает окно, словно пытаясь уберечь нужное тепло в его обители. Он приближается ближе к нему, наклоняясь, и Петров наконец-то может разглядеть хмурые черты парня, щурясь и отклоняясь назад, как кролик перед хищником. – И вправду слепой, как крот... - выдохнул Пятифан, протирая толстые линзы очков свисающей рядом шторой, а после цепляя их владельцу на нос, несколько секунд задержавшись на красивых чертах лица мальчишки, которые они скрывали. – Мне казалось, что мы это ещё в тот раз выяснили... - просипел сам парень, тут же отворачиваясь в сторону, дабы прочистить горло, да и желательно голову от внезапных мыслей, пришедших в следствии прямого зрительного контакта. Ромка лишь хмыкнул, поднявшись и оглядывая комнату одноклассника, проходясь взглядом по журналам и рисункам с динозаврами. Недурно однако... Своя комната и личная жизнь. – А... А ты чего здесь? - логичным вопросом выдернул его из мыслей владелец самой комнаты, заставляя обернуться, но тут же отвести взгляд. Как бы не хотелось огрызнуться, либо же неоднозначно ответить, но Рома сам пришел к нему в двенадцать ночи и начал хулиганить под окнами... «Не по понятиям, на!» - тут же прозвучал в голове голос Бяши, и он прав. Раз пришел, будь благодарен, что пустили. – Да у меня это... - он сам не понимал, почему его голос впервые звучит так прискорбно и жалко. – Проблемы возникли с отцом.. Во.. - парень выдохнул и посмотрел прямо на Антона, который успел подняться и задернуть шторы, нахмурив белые брови, но тут же смиренно выдохнув и обеспокоенно-понимающим взглядом посмотрев на него. – Ты ж простудишься так! Хоть пальто сними то и сапоги, ща носки сухие дам... - затараторил сам Антон, отворачиваясь к комоду и вытаскивая пару теплых вязанных носков, которые мать умудрялась вязать ежегодно, чтобы хоть как то отвлечь себя от рутины. Сердце в груди почему-то обеспокоенно колотилось, эхом ударяясь о ребра, а шестеренки в голове ранее поврежденные математическими формулами, казалось заскрежетали от напряженного мыслительного процесса. Сколько Ромка стоял на улице, пока он жался в уголке от страха? А если бы не подошёл, то тот бы замерз насмерть!... Почему Рома не пошёл к Бяше? Может поссорились? Утром же вроде всё было хорошо, или он просто не заметил отстраненного выражения лица одноклассника?... Дебил ты, Антон, если это так. От командующего тона Ромка прихуел, но всё же сделал так, как попросил хозяин дома, развешивая пальто ближе к батарее, на которую тут же упала шапка и мокрые насквозь носки. Вещи Антона пахли... Странно. Им была присуща тот самый запах своего места, родного дома, коим это называют подобное в народе, знакомым и теплым, как и подушка на которой спал Петров, как и его рубашка аккуратно сложенная под строгий голос матери на стуле, как комната и сам Антон. По домашнему тепло и непривычно. – Там на кухне чайник должен быть ещё горячий... Я сейчас. - голос хозяина комнаты вновь вырывает Пятифана с собственных непонятных ему самому грез, когда первый уже тихо скрылся за дверью чёрной тенью. Тоха всегда отличался изворотливостью и прыткостью зайца, но тем не менее спускаться вниз по скрипучим половицам всегда было сложной задачей. Менялись роли, и он уже был хитрой лисой, которой нужно добраться незамеченной к своей добыче. Почему-то сравнить чай в столь поздний час показалось хорошей идеей, пока горячий пар клубился над чашкой рассыпаясь ароматным запахом малины. Что ж... Осталось так же незаметно пробраться обратно в комнату. Рома уже успел значительно заскучать, наконец немного отогрев замерзшие конечности и от скуки начал рассматривать висящие на стене цветные рисунки. Несомненно, Антон был бы прекрасным художником... Парень неосознанно улыбается, наблюдая как слаженно на рисунке переплетаются линии и изгибы в изображение хитрой рыжей лисицы. Интересно, а его портрет смог бы нарисовать? – Я вернулся... - шепотом произносит сам хозяин комнаты, явно чтобы не разбудить спящую семью, но до чертиков напугать Ромку своим незаметным появлением. – С возвращением... - кивает парень и отрывает взгляд от изображений, снова возвращая присущее ему спокойствие и в несколько шагов преодолевая расстояние между ними, перехватив грубыми пальцами горячую чашку с рук парня. – Это ведь мне? - Антон кивнул, и Пятифан вновь отошел, направившись к кровати, на которую небрежно плюхнулся, наслаждаясь терпким запахом чая. Сердце охнуло в груди и упало куда-то в пятки в момент, когда холодная рука Антона коснулась его лба, совсем по матерински убирая оттуда пряди волос. Что он... – Надеюсь, ты не сляжешь с простудой. А то гляди красный весь... - совершенно спокойный и ровный голос, словно он подавно не трусливый зайчик, коим кажется на первый взгляд. Знал бы ты, Тоха, почему щеки твоего друга пылают ярче, нежели светофоры в новомодных городах... – Слышал ты наклейки собираешь? Слово за слово, тихая ругань Ромки на спорных моментах и хмурый взгляд Антона, под который она тут же прекращалась. Вьюга за окном, царапающая окно мелким снегом... И совсем то, что не ожидаешь услышать с уст Пятифана: – Тох, а ты уже с девочкой целовался? Ступор и недопонимание, несущие за собой какой-то подкожный страх. Но тем не менее в голове тут же всплывает воспоминание о городском детском садике, где у Петрова в старшей группе нагло спи.. Украла поцелуй соседка по шкафчикам. – Да... А ты? - возможно, встречный вопрос немного уберет смущенность с лица, но улыбка парня напротив немного выбивает с колеи. – Пф, конечно, я же не гомик. Возможно, Рома никогда не научится пиздеть сам себе, потому что приходить к почти незнакомому человеку поздно ночью, совсем не потому что поругался с отцом, а лишь из-за мыслей о том, что этот альбинос отказался уходить с головы... Странно, не так ли? Но, как говорится, клин клином выбивают, именно из-за этого он и здесь. В комнате повисла давящая тишина, пока в голове навязчиво разжигалась странная голубая идея, которую Пятифан бы вряд ли исполнил при ком-то другом. – А с пацанами сосался? - вопрос заставивший впасть в ступор сразу двоих, кого больше, а кого меньше – не ясно. – Н.. Нет.. - голос предательски дрогнул, а взгляд сразу был спрятан за тенью волос, когда крутящийся голос в голове панически толи кричал, толи ликовал... Неужели, он заметил, как Антон пялился на его губы? – А ты? Иногда Ромка ругает себя за черезчур длинный язык в таких ситуациях, и вспоминает, как на спор за пачку сиг поцеловал Бяшу, который ещё часа два отплевывался, пока сам он задумался, что всё не так плохо. Сам же опровергает свои слова о том, что не гомосек. – Нет... - говорит едва слышно и отводит взгляд в сторону, но тут же неожиданно возвращает взгляд на парня напротив. – Но один раз не пидорас. Антон по заячьи вздрагивает, когда грубые от ручной работы и множественных обморожений пальцы настырно сжимают его плечи, а щеки стыдливо краснеют от ощущения того, что неожиданный поцелуй кажется приятным. Тёплые и неуверенные движения губ и, по странному, сильное нежелание прекратить небрежные и почти невинные касания к бледным щекам и белоснежным волосам. Неожиданное импульсивное желание перерастает в ноющую агонию в груди... Это ведь неправильно! – Рома... Хватит... - взгляд мечется со стороны в сторону, стоит только оказаться прижатым к постели сильным телом хулигана. – Тоха, а ты всё таки пе-е-едик... - почти по издевательски тянет слово, и всё случившееся только что кажется Антону до ебеней отвратительным и мерзким. – Да у тебя встал... - пальцы скользят вниз по рубашке парня к тому самому месту, не уточняя, что стоит не только у него. – Я сказал, хватит!... - удар в челюсть получается почти рефлекторным под влиянием злости на друга, и Ромка с грохотом падает на пол не удержавшись от неожиданности. – Прекрати, это... Неправильно. Пятифан встает, на секунду даже задумавшись, как они не разбудили родителей Антона и маленькую Олю, пока ладонь касается ударенной щеки, а в груди что-то болезненно закололо. – Я тебя понял... Прости... Одеться за считанные секунды в ещё мокрую одежду и скрыться за окном, пока Петров не обращает на него внимание, выходя со ступора собственных сказанных слов. Ветер больно ударяет в лицо, и Антон уже не видит удаляющегося Ромку за метелью, краем уха услышав, как начала плакать сестра и звать на помощь. Остаётся, лишь надеяться, что он будет в порядке... Так Антон думал этой ночью, но когда увидел на доске объявлений знакомое лицо, то глаза заблестели от слёз, а с губ сорвался громкий душераздирающий крик, такой что испугал всех проходящих мимо учителей и Бяшу ставшего рядом с ним. Никто не понимал его истерики, только лучший друг Пятифана, словно знал всё от начала до конца, присев рядом и крепко обняв. Это их общая потеря дорогого человека... Антон никогда больше не узнает, почему Ромка сделал это в тот вечер, а тот в свою очередь не узнает, что его чувства взаимны...