Часть 1

      Эта ночь навсегда останется в глубинах моей памяти. Я буду помнить сиреневые оттенки, которыми ночь украсила сады вокруг школы. Из окон академии их было отчётливо видно вместе с уголком в тени стены. Странно, раньше он мне казался сокрытым от чужих глаз… Там днём я передала записку Геральду, как только закончились уроки.       Я так и не решилась сказать всё при других студентах, а наедине останавливал страх быть подслушанной. Я даже не доверяла видению аур… будто ученики смогут скрыть своё присутствие от Геральда. А вдруг нас захочет подслушать другой преподаватель? Мисселина? Фенцио? Ну уж нет. Так что лучшим решением, как мне казалось, было выплеснуть на бумагу скопившиеся мысли. С того момента прошли часы. Настало время, когда солнце скрылось за горизонтом, и по небу рассыпались искрящиеся точки звёзд.       Во время создания письма каждая строчка давалась мне с огромным трудом и ещё большей, как я думала, искренностью. Я прекрасно помнила слова, излитые на бумагу. Сложно было не запомнить, перечитывая раз за разом то, что я бы никогда не осмелилась сказать вслух. Сразу всплывала в памяти земная жизнь и мои попытки написать идеальное сообщение преподавателю о картинах, выставку которых он посоветовал посетить накануне.       Теперь тема совсем другая. Она объята ответственностью и несоизмерима с какими-то земными проблемами. Я потратила несколько дней для усовершенствования каждого слова. Так что теперь всё отскакивало от зубов подобно стиху, которые задавали когда-то давно в школе. Строчки легко всплывали в памяти, хоть уже как семь часов письмо было не со мной.

Доброго времени суток, Геральд. Прошу сказать, кем я для вас являюсь. Если вы сразу ответили «студенткой», то знайте, я имела в виду не это. После самой первой встречи я ощущаю связь между нами, которую даже в письме не могу внятно объяснить, и у меня есть предположение, что это взаимно. Каждый раз, как наши взгляды встречаются, я ловлю себя на мысли, что вы смотрите на меня по-другому. Иначе, чем на других. Вы ответственный перед учениками, переживаете за них, но ваш взгляд говорит о чём-то бóльшем. Каждое мгновение нашего уединения я ловлю себя на этой мысли, и между разговорами всегда задаюсь вопросом: имеет ли место моё предположение о симпатии или это просто глупая фантазия, не имеющая ничего общего с реальностью? Прошу ответить при первой возможности.

      Я не раз мысленно возвращалась к написанному. Достаточно ли хорош слог? Не слишком ли навязчивым было письмо? Как отреагирует Геральд после прочтения? Он уже всё изучил? А я ведь перед финальной вычиткой случайно порвала край бумаги и не переписала заново из-за нехватки времени. Ограничилась лишь красивым конвертом с рисунком рожек и хвоста. Стоп, а если этот конверт был неуместным? Я ведь его выбирала не как преподавателю, а как человеку, которому хотела сказать важное. То, что нравится мне, может не понравиться ему…       Мысли всполошились, затуманивая разум и принося вместе с мраком новое осознание. Речь о создании «идеального» письма, которое сопровождалось очень сомнительным улучшениями. Хоть текст для меня был прекрасен, однако что-то было не так. Похожее ощущение преследовало во время просмотра сильно отредактированных фотографий в социальных сетях: красота есть, но душа испарилась вслед за всеми внешними изъянами, которые так судорожно все пытались скрыть.       Это и было причиной моего нежелания спать. Верилось, что прогулка по академии вкупе с усталостью поможет наконец накрыться сонной пеленой. Вместо этого я получила мысли, сводящие меня с пути крепкого сна и здравого смысла. Руки начали подрагивать, походка утяжелилась. Казалось, все жители и пленники ада ухватились за ноги, не давая возможности сделать и шагу без тяжелейших усилий.       В этот момент, мгновение, когда я с головой погрузилась в ненужные и пустые размышления, сбоку послышались уверенные шаги. Они доносились из-за угла, становясь всё более отчётливыми. Я повернулась к источнику звука и встретилась глазами с их владельцем. Его взгляд был таким же заинтересованным, как и в нашу первую встречу, после моего прыжка в пропасть. Я почувствовала, как щёки начинают гореть. Летающего зеркала рядом не было, но желание провалиться сквозь землю или просто испариться точно должно было сопровождаться слегка пунцовеющими щеками… или покраснением как у свёклы. Я молилась Шепфе на первый вариант.       Мужчина подошёл ко мне и сурово скрестил руки на груди:       — Ночь — не лучшее время для прогулок. Или у вас есть веская причина?       Я бы могла сказать, что меня застали врасплох… это я и скажу. Мысль, что мужчина будет лишь отчитывать, заставила меня съёжиться. И вдруг он дал возможность для отступления своей «веской причиной». Хорошо, будет веская причина. Я замешкалась лишь на секунду, обдумав, насколько сказанное будет правдиво.       — Одна из студенток случайно применила способность, замедляющую восприятие. Вот я и не совладала со временем, не заметив, как уже прозвучал отбой…       В этот момент я попыталась изобразить невинный взгляд, но это было мне несвойственно так же, как Люциферу — пройтись по Небесам в кремовой пачке. Не хочу даже думать, как это выглядело со стороны. Было желание выплеснуть все мысли, которые разрывали изнутри… А я продолжала молчать, демонстрируя свои выдающиеся способности актрисы погорелого театра.       — А мне кажется, восприятие нарушено из-за других причин, — с деланной серьёзностью подметил Геральд, смотря на меня с насмешкой в льдистых глазах. — Дайте угадаю, мисс Уокер, эта студентка также является причиной ваших постоянных опозданий и невыполненного домашнего задания, да?       Только сейчас я вспомнила простую вещь: ложь легко раскрывается учителю из-за прекрасно сияющей всеми ненужными цветами ауры, что выдавала моё эмоциональное состояние. Не то, чтобы я очень старалась над ложью, но лёгкий осадок от разоблачения остался, а невысказанные чувства усиливали эффект в разы.       Хоть я и не была лучшей в чтении аур, но в этот момент, в темноте коридора, я решила попытать удачу. Да, Геральд был способен искусно скрыть любые её проявления, но попытаться было можно. Каково же было удивление, когда он, поняв смысл моего сосредоточенного взгляда, не поставил блок, открывая моим глазам подлинные цвета ауры.       Это было произведением искусства. Она переливалась тёплыми оранжевыми оттенками замирая в глубоком розовом, а затем внезапно сменялась пылающим красным. Аура может менять цвет, но не так быстро… Раньше подобное я замечала, когда Ади смотрел на Сэмми. Или когда однажды на уроке Дино делал комплимент моим волосам. Вместе с этим я видела этот красный каждый раз, когда Геральд смотрел на меня.       Мысли о письме опять дали о себе знать. Вместо прямого вопроса о прочтении записки, я пошла обходным путём:       — Сейчас моё восприятие нарушено только по одной причине: я не знаю цвет ауры, которую вы сейчас видите, а опоздания и студентка это да, но… стоп, зачем я об этом сейчас говорю? Спасите меня от этого незнания. Какой цвет ауры вы сейчас видите? Опишите её.       — Сделаю всё возможное, — сухо дал знать Геральд, начиная всматриваться в глаза.       Этот взгляд отличался. Все тёплые чувства, казалось, сплелись в небесных глазах и высвобождались по очереди. Сперва был краткий зрительный контакт. Суровый взгляд мужчины вдруг приобрёл нотки мягкости. Их я ощущала каждый раз, когда просила помочь с заданием, и Геральд, как ответственный преподаватель, делал всё от него зависящее, дабы уберечь от незнания. Он почти никогда не шутил, но даже шестой раз подряд кропотливо был готов объяснить всё до конца. И Геральд продолжал смотреть так.       Взгляд скользнул на мою шею, закрытую воротом водолазки и обхваченную цепочкой с чёрным кулоном. Казалось, Геральд уже хотел что-то сказать касательно моей одежды, но промолчал. Лишь один раз он сделал замечание касательно лёгкой куртки, которая не соответствовала низкой температуре на улице, и был готов чуть ли не отдать свою накидку с шапкой, если бы я отказалась возвращаться за одеждой. А ведь мёртвые тоже могут замёрзнуть. Теперь я чаще отдавала предпочтение свитерам в ветреную погоду. Возможность чаще общаться появлялся благодаря потенциалу, который Геральд видел во мне, выделяя среди остальных студентов.       Он поднял взгляд, но теперь смотрел не в глаза, а на прическу. В тот день у меня были чёрные волнистые волосы чуть ниже лопаток. Что поделать, мы с Мими любили экспериментировать над внешностью, часто меняя наряды и причёски. В один день, когда мы в очередной раз заговорили, Геральд пошутил, что демоны действительно любят чёрное… и я искренне полюбила этот цвет, добавляя его не только в украшения или одежду, а также и в волосы.       И вновь зрительный контакт. Его губы изломились в лёгкой усмешке. При всём этом голос как всегда оставался серьёзным. Я любила эту контрастную особенность, и вот мне посчастливилось услышать этот хриплый баритон во время ответа на мой вопрос:       — Я вижу все возможные перетекающие оттенки и градации, начиная от глубокого тёмно-фиолетового, переходящие в изумрудно-зелёный, а затем в жёлтый.       — А, вот оно как!.. — прошептала я, будто эти слова так и не должны были слететь с губ, оставшись в гуще моих мыслей. Однако «шёпот» разнёсся по коридору, отражаясь от стен и заставляя поёжиться.       Это было словно эхо внутреннего бушующего раздражения и обиды. Я прекрасно помнила, что каждый цвет выражал определённую эмоцию… и если мои чувства одного цвета, а Геральда — другого, то значит, о любви и письме нет смысла говорить.       — Благодарю за ответ, — добавила я ещё громче, не осознавая, какой шум подняла в коридоре. Хотелось высказать многое, но сейчас сил хватило лишь на мою громкую «благодарность», которая теперь потенциально могла привлечь всех спящих на этаже.       Геральд осторожно поднёс указательный палец к губам и взглядом указал на дверь в свой кабинет, расположенный неподалёку.       — Здесь сильное эхо. Ещё не хватало разбудить других студентов. Идём, договорим в кабинете.       Я кивнула и последовала за Геральдом. Прекрасная возможность чтобы рассмотреть его силуэт, обрамлённый полумраком. Широкие плечи, скрытые чёрной мантией. Только тогда я начала рассматривать их так, словно вот-вот собиралась перенести каждую деталь на холст. Казалось, будто шла не в кабинет, а в неизведанный мир, делая шаг за шагом, пока передо мной не появились двустворчатые двери. Геральд, достав ключ из кармана и провернув два раза, быстро открыл их. Демон сделал шаг в сторону и приглашающим жестом пропустил вперёд.       Я вошла в просторную комнату. Сразу обратила внимание на панорамное окно, высматривая ночное небо, что привлекало красками тёмных тонов. Сразу всплыла мысль, что в этот миг небо принадлежало демонам. Таким как Геральд… таким, как будущая я.       Полумрак комнаты очерчивал контуры мебели. Недалеко от окна находилась двухместная кровать, уютная и приглашающая к отдыху. Постельное бельё на вид было шёлковым, а подушки выглядели как грозовые облака.       Рядом, сразу возле кровати, стояла тумбочка. В ней было целых пять отсеков. Обычно я никогда не видела больше трёх… или просто не обращала внимания. Например, куда больше внимания привлекал будильник на тумбочке. А в комнате Геральда всё для меня было красивым. Например, почти непримечательный деревянный стул и массивный стол-бюро рядом, на удивление, открытый.       Увидев бумагу на нём, сложенную втрое, я предположила, что это моё письмо. Подойдя ближе и рассмотрев рядом открытый конверт с рожками, я в этом окончательно убедилась. Оно лежало аккуратно, словно ожидая момента, когда письмо прочтут ещё раз.       Я перевела взгляд на мужчину, что подошёл ко мне со спины и взглянул на письмо через плечо. Обычно он так подходил, когда я писала проверочную работу в классе. Но в этот момент, в его комнате, ночью, приближение демона ощущалось иначе. Я чувствовала затылком взгляд, что метался между мной и письмом. Достаточно было одного ответа, что дал бы вразумительную картину. Я повернулась к Геральду. Казалось, он уже предвидел вопрос, ведь краешки губ приподнялись в лёгкую улыбку.       Да, цвет ауры был разный, и вопрос о чувствах был бы банален, но глубоко в душе были демоны, заставившие меня задать уточняющий вопрос, который бы дал ответ на всё, что меня волновало без всяких лишних мыслей, от которых стоило бы избавиться также, как и от мусора дома.       ― Какой цвет у ауры любви? — хоть я и поинтересовалась серьезным тоном, но Геральд казалось, хотел высмеять этот момент.       ― Вот если бы не ваша «студентка» из-за которой вы, судя по всему, так часто опаздываете на занятия, то знали бы, что цвет ауры, который описывает любовь, окрашивается в любимые оттенки того, кто их собственно видит. Они могут быть нежными, как лепестки роз, горячим, как пылающий огонь, или мягким, как первый шёпот весны. Дальнейшие сравнения придумайте сами, их множество.       Я попыталась вспомнить хоть одно состояние, которое характеризовало цвета, что Геральд увидел во мне, но на ум приходил лишь один вывод: его чувства взаимны, ведь окрасились в его любимы… Ох, с этого момента я знаю его любимые цвета!       Я сделала шаг в сторону и задела стул, теряя равновесие, как бабочка, задетая ветром. Никогда бы себя не представляла именно в таком образе, если бы не мои новоприобретённые крылья, которые повторяли форму милого чешуекрылого существа. Геральд среагировал мгновенно. Его руки, крепкие и надёжные, мгновенно обхватили мою талию. Он с лёгкостью придержал меня и, как только убедился, что я уверенно стою на ногах, аккуратно отпустил.       В надежде больше не задевать стул и не терять равновесие, я подошла ближе к кровати. Падать на неё хотя бы не больно. Была возможность удариться о тумбочку, но эта вероятность была крайне мала. Сидеть не хотелось. Будто внутри была энергия, которая в любой момент выйдет наружу. Так я и продолжила разговор.       — Хорошо, этот урок не забуду. Только тогда у меня есть другой вопрос. Вы ведь прочитали моё письмо, я видела, что оно открыто. Так скажите, что вы думаете. Кто я для вас?       — С радостью отвечу, — улыбнулся Геральд, делая шаг ко мне, — но сперва хотелось бы узнать, кто писал письмо, что вы мне передали.       Он сделал ещё несколько шагов. В этот момент он был так близко, что я дышала почти что ему в грудь. Я не сделала ни шагу назад. Наоборот хотелось сократить это расстояние, отделяющее меня от прикосновения к собеседнику.       — Что вы имеете в виду? Это писала я…       — Не верю, — отрезал Геральд, слегка наклоняясь ко мне, — в этом письме не было вас. Я помню каждую вашу письменную работу и прекрасно запомнил ваш стиль. Вы пишете не так. А если в письме ещё есть место эмоциям, то вы расцветаете, а не пытаетесь стеснить себя рамками будто отчётом. Разве я ошибаюсь?       Впервые я смогла рассмотреть небесные глаза так близко. Они пронзали душу, будто пытаясь предугадать мой ответ, хотя моя аура тут ему точно раскроет все карты. Я помню, как в тот момент засмеялась. Та улыбка, которую я дарила социальным сетям там и осталась. В тот момент я почувствовала лёгкость, будто летаю даже без крыльев. Передо мной был человек, который знал мою писанину настолько, что мог разглядеть там меня, и я ответила:       — Это правда… Идеальность в том письме вытеснила искренность. Но если вместить все мои чувства, которые я пыталась выразить в три слова, то это будет: «Я вас люблю». Так что…       Я подвинула голову к Геральду настолько близко, что мы соприкоснулись носами. Мужчина не отстранился ни на миллиметр и, казалось, наслаждался каждым моим словом, которое не сложно было предвидеть.       — Я вас люблю, — выдохнула я едва слышно. — А теперь жду ответ на свой вопрос. Кто я для вас?       Геральд выдержал паузу, которая хоть и длилась мгновение, но для меня была настоящей вечностью. Он коснулся кончиками пальцев моего подбородка и заговорил чуть хриплым баритоном:       — Вы для меня самая выдающаяся студентка. Вы для меня та, кто способна удивить все небеса, — он прикоснулся другой рукой чуть выше талии, скользнув между крыльев. — И вы для меня та, к кому я бы хотел обращаться на «ты» как к человеку, что стал неотъемлемой частью моего сердца.       Геральд сделал последнее движение, касаясь своими губами моих. Никогда ещё поцелуй не был для меня столь нежным и дразнящим одновременно. Демон, подаривший это мгновение, казалось, хотел проверить мою реакцию. Увидеть лёгкий румянец на щеках. И я была уверена, что он достиг своей цели. Впервые ощущение лёгкости расплылось по телу. Та лёгкость, которой никогда не было с Люцифером или кем-то другим. Этот поцелуй погрузил меня в океан прошлого. В каждое мгновение, когда у нас завязывался разговор. Теперь казалось, что все эти встречи были нитью, ведущей к моменту, где мы признаёмся друг другу в любви, и наши губы плотно сомкнутся.       Этот момент близости был для меня той вершиной, с которой я могла рассмотреть все мгновения, которые нас связывали. Упорный труд, который был вознаграждён новыми достижениями. Я до конца не верила в судьбу, однако была рада всем обстоятельствам, которые свели меня с демоном.       Геральд прекратил поцелуй и отодвинул голову. Рассмотрев моё лицо, он откинул прядь волнистых волос. Его дыхание опаляло, но последующие слова позволили этому жару распространиться по всему телу:       — Могу ли я увидеть тебя?       Я ответила действием: сделала шаг назад, дабы не задеть Геральда локтями и сняла свитер. Каждый момент моего обнажения сопровождался взглядом на Геральда. Его мимика не выражала ничего. Только взгляд, которым обычно одаривают картины в галерее. При этом яркая аура, как огромное полотно, сияла передо мной. Вокруг всё так же сверкали мои любимые цвета: оранжевые, розовые и красные. Они контрастировали с одеждой тёмных оттенков, в которую был одет Геральд.       Мои свитер и футболка, отправилась на деревянный стул благодаря меткому броску. Когда я расправлялась с бретельками лифчика, Геральд медленно обошёл сзади и положил руки на плечи, начиная делать лёгкие, массирующие движения. Ладонь сперва невзначай коснулись ключицы, а потом начала сдвигаться всё ниже и ниже, задевая столь нежную, уже не держащую мою грудь, ткань.       Демоническое дыхание в шею дарило лёгкий жар. Вместе с очередным потоком тёплого воздуха мужская рука оказалась у меня на груди. Геральд, будто дразня, водил кончиками пальцев по поверхности.       Он провёл рукой по груди так же ласково и нежно, как и по волосам когда-то после урока, когда мы смогли уединиться. В тот момент он лишь сделал комплимент моим локонам, и я позволила ему их коснуться, что было огромнейшим исключением. На земле даже не все парикмахеры были удостоены этого счастья, а тут демон получил его. И сейчас он игрался касаниями.       Совсем лёгким нажимом на сосок он испытывал мою чувствительность, которую я хоть и не проявляла телесно, но которая чётко была заметна мазками краски в ауре, что открывалась Геральду, подобно книге. Это было лишь моё предположение, но оно подтвердилось после очередного нажима, когда чувствительность достигла пика.       ― Я прекрасно вижу все твои чувства, — прошептал Геральд в ухо, поглаживая нажатое место. Спиной я чувствовала жар даже сквозь его одежду. И вибрацию его груди, когда он говорил. — Но я хочу проявлений твоих эмоций. Не сдерживай себя.       Эта просьба избавила меня от тяжести, которую я раньше упорно игнорировала: даже после смерти моя, как я знаю из общества, красивая внешность была частью меня, и нельзя было позволить «красоте» исчезнуть. Или же я сама так решила, создав себе камень ограничений, которым сама себя придавила. В этот момент я наслаждалась мгновением и даже засмеялась. Столь неописуемая лёгкость была для меня непривычной. Сдерживаемые эмоции вмиг вырвались после длительного заточения.       — Да-а-а-а-а, — чуть ли не простонала я, медленно убирая поглаживающую руку с груди, но не отпуская саму ладонь.       Развернувшись, я потянула Геральда к кровати, поймав его заинтересованный взгляд. Он следовал за мной плавными шагами, пока я не залезла на постель, отпустив перед этим ладонь, и не расположилась удобнее на шёлковых простынях. Демон остановился. Привычно бесстрастное лицо, но теперь я могла видеть его ауру и огонь во взгляде, скользившем по изгибам моего тела.       Пальцы погладили край кружевных трусиков, и это не ускользнуло от взгляда Геральда. Нижнее бельё легко поддалось и полетело к тумбочке. Каждое мгновение я осознавала, что Геральд готов довериться мне, так же, как и я ему. Это зажигало пламя в каждой клеточке тела, и с каждым мгновением то становилось всё больше и жарче. Кажется, огонь вместе с этим сжёг «выкание» которое я использовала по отношению к преподавателю. Слова сами вырвались наружу:       ― Я тебя хочу.       Это было сказано с игривой мягкостью и всей той искренностью, что была утеряна в письме. Геральд, двигаясь на четвереньках, медленно приблизился, располагаясь у моих ног. Он коснулся внутренней стороны бедра, дразня лёгкими касаниями, упиваясь моим участившимся дыханием. Я комкала простынь, чувствуя пробегавшие вдоль позвоночника мурашки.       Пальцы демона аккуратно коснулись половых губ. Мои ноги дрожали от столь непринуждённого прикосновения. Геральд, мягко поглаживая вдоль, дошёл до уже начавшего набухать клитора и начал постукивать. Медленно, как бабочка пьёт нектар цветка, давая насладиться контактом.       Он убрал руку и придвинулся, касаясь языком набухшего клитора. Движения языка напоминали взмах крыльев мотылька. Это вызвало волну от низа живота и вверх, а с пересохших губ сорвался тихий стон. Хотелось растянуть это мгновение, чтобы время остановилось. Будильник на тумбочке всё ещё показывал, как время идёт, но та волна, появившаяся от действий Геральда, словно выждала момент, когда я буду нуждаться в ней больше всего, и расплылась по всему телу.       Я подняла голову, и мы встретились взглядом. Я в такой беззащитной позе, он между моих ног… Небесные глаза сводили меня с ума. Казалось, Геральд рассматривал не столько меня, сколько мою ауру, пытаясь предугадать моё следующее желание. И, как по мне, это было не так сложно. Я перевела взгляд на мужские плечи, скрытые чёрной тканью. Больше всего хотелось убрать её куда подальше. Но стоило мне открыть рот, чтобы озвучить желание, как Геральд, коснувшись собственного плеча, казалось полностью это предугадал.       ― Сними верхнюю одежду, она сильно сковывает движения!       В ответ Геральд сдвинулся и встал возле кровати, так, чтобы я видела каждый миг вместе с эмоциями, и начал медленно избавляться от плаща и всего, что было под ним.       ― И не сложно одеваться утром перед занятиями? — улыбнулась я, наблюдая, как он расстёгивает три ремня на груди.       ― Раздеваться гораздо проще, — деловито ответил Геральд, будто речь шла о документах, а не тонкостях одежды демонов.       Плащ упал к его ногам, дав лучше рассмотреть жилет из плотной кожи… удерживаемый десятками ремней. Я действительно считала их. Первые двадцать дались Геральду легко. Но чем ближе он был к последнему, тем больше он замедлялся. На последних трёх он и вовсе начал дразнить меня, словно те не давались совсем. Тридцать первый. Потом тридцать второй.       И вот остался последний. Никогда не думала, что будут ненавидеть тридцать третий ремешок так сильно. Хотелось владеть телекинезом, дабы таки избавиться от последнего или же забросить эту идею, и довериться физической силе, уничтожив это приложение к одежде.       В какой-то момент, когда моё терпение достигло наивысшей точки, Геральд избавился от последнего ремешка и обнажил торс, повернувшись ко мне спиной и отбросив одежду на стул у окна. Каждый сантиметр от бёдер до лопаток отражал результаты кропотливого, ежедневного труда. В нём переплетались последствия ожесточённых боёв и великолепие, воссозданное в работах древнегреческих скульпторов.       Он вернулся ко мне, касаясь губами бедра. Тело задрожало от интимности жеста. Внутренний огонь вспыхнул в теле и сконцентрировался в месте прикосновений. В какой-то момент я ощутила себя искусством, слегка вздрагивая от очередного контакта. Моя рука потянулась к чужой и перехватила её, меняясь с Геральдом местами. Он лишь рассмеялся, позволяя мне это. Огромные тёмные крылья раскинулись по кровати, едва не касаясь пола.       Теперь уже мне хотелось изучить мужское тело. Ноготь прошёлся по выпуклым венам, что вились под кожей предплечий и напоминали сеть рек. Они будоражили меня одним лишь прикосновением, которое я делала медленно, дабы растянуть удовольствие. Я скользнула к широким плечам, а после опускалась всё ниже и ниже, пока не дошла до брюк. Так же, как и Геральд с ремешками, я медленно игралась с пуговицами и ширинкой, даря Геральду в отместку то ожидание, которым он наградил меня. И теперь, когда я рассмотрела в ауре Геральда финальную точку терпения, как он её ранее рассмотрел во мне, я обнажила его нижнюю часть, отбросив брюки с трусами куда-то на пол.       Сердце забилось с невероятной интенсивностью. Геральд подарил ощущение, будто я на вершине мира. В этот момент я была готова отдать это чувство в ответ. Достаточно было лишь зрительного контакта. Никаких аур. Взгляд красноречиво говорил о доверии. Он говорил о готовности к тому, что один человек сделает приятно другому.       Я коснулась полувставшего члена, с нажимом проведя несколько раз вверх-вниз. Демон жарко выдохнул, на секунду прикрыв глаза. Приблизившись к головке и облизав её, словно это был леденец, наконец, я взяла её в рот. В ответ слышались удовлетворенные вздохи. С каждым разом беря больше, я чувствовала, как слюна стекает по стволу.       Рука помогала, ведь взять целиком в этот раз у меня точно не выйдет. Мои движения были медленными. Настолько, насколько это было возможно. Теперь уже дразнил не он, а я. Лишь в некоторые моменты я ускорялась, но сразу же сбавляла темп, будто вот-вот прекращу… но так и не останавливалась. Впервые я видела Геральда таким расслабленным. Всегда суровый преподаватель, пытающийся помочь студентам, сейчас полностью без одежды. Демон, бравший на себя всю возможную и невозможную ответственность, сейчас в умиротворённом состоянии. Тот, кто дарил мне блаженство, получает его в ответ… как и лёгкое поддразнивание.       Я опять прибавила темп, и снова замедлилась в последний момент, когда продолжение было необходимо больше всего. Я сдвинулась выше. Губы, испачканные слюной и смазкой, оставляли поцелуи на животе, потом на груди и, наконец, шее. Геральд обнял меня и поцеловал в макушку как ответ. Бедром я чувствовала его напряжение, но объятия были такими нежными, что я таяла. Казалось, что объединились ауры. Будто всё в этом мире становилось частью нас. Неописуемые впечатления, которые навсегда останутся со мной и станут частью всей моей жизни… или точнее сказать, жизни с демоном на небесах.       Объятия, дарящие ощущение восторга и небывалой теплоты. Подобное было возможно лишь с одним человеком. Хоть я не нашла его на земле, но таки встретила на небесах.       — Придержи меня, — прошептала я.       Дальше, после ослабших объятий, я расположилась на мужских бёдрах, направив его в себя и медленно опустившись. Я ощущала, как Геральд придерживает меня за талию. Отвлекает от непривычных ощущений и даёт время расслабиться и привыкнуть.       Одна его рука скользнула выше, останавливаясь на груди. Он прикоснулся к соску, опять поддразнивая небрежными касаниями. Мгновение. Столь сладкое мгновение, которое хотелось растянуть на вечность. Я начала двигаться, покачиваясь, чувствуя всю его длину. Моё дыхание участилось, сопровождая каждое действие лёгкими вздохами. Ладонь демона медленно опустилась к рёбрам и там задержалась. Я уже подумала, что Геральд начнёт щекотку, но пальцы вместо этого опустились к ягодицам. Две руки крепко держали меня, а большие пальцы будто невзначай делали круговые движения… которые совсем немного щекотали, но ещё больше дарили удовольствие. Казалось, будто осязание усилилось. Я ощущала его мошонку от движений, которые стали порывистыми, но вместе с этим очень заботливыми.       Казалось будто Геральд боялся ускориться. Будто нарастающий темп мог мне навредить. И это было бы так, сделай он это без предупреждения и сразу. Но сейчас, когда я полностью раскрылась и привыкла к происходящему, я была готова. Улыбнулась Геральду и посмотрела на него.       И в какой-то момент аура Геральда испарилась, словно мыльный пузырь. Первое мгновение я ощутила шок… но вместе с этим взгляд небесных глаз, слегка приподнятые уголки губ и лёгкость… неописуемая лёгкость. Не знаю, какое у меня было выражение лица, но Геральд улыбнулся так, что стали заметны лучистые морщинки возле глаз.       Каждое мгновение, пока мужчина ускорялся, я отвечала аналогичными повторяющимися движениями, всё ещё понимая каждое желание, будто аура и не пропадала. То же самое может ощутить человек, видящий перед собой круассан, но закрыв глаза, чувствовать его запах.       И в один момент мы стали делать всё медленнее, и Геральд подкрепил это словами:       — Теперь хотелось бы растянуть удовольствие.       И каждое мгновение, когда я начала опять ощущать внутренний жар внизу живота… много очень много мгновений стали куда протяжённее. Каждое движение будто испытывало возможности тела после быстрого взаимодействия. И я была к этому готова. Этот жар постепенно поднимался к груди и расходился по всему телу. Но даже здесь я смогла увеличить время этого момента. Геральд, прекрасно видевший мазки красок на моей ауре, в один момент остановился и последними толчками будто умножил последние ощущения, которые разлетелись по каждой клеточке. С очередным толчком я почувствовала тёплую жидкость, что растекалась внутри, и, вскрикнув, оперлась локтями в его грудь, сжимаясь и тяжело дыша.       Впервые я познала эти ощущения. И больше всего я радовалась, что они настигли меня вместе с Геральдом. Человеком, который знал мою душу, словно мы были связаны вечность. Сглотнув, я медленно слезла с мужских бедёр и расположилась возле него чуть ближе, нежели это предполагал обычный разговор. Хоть эйфория всё ещё пылала ярким огнём, оставался вопрос, который не давал мне покоя. Я лишь посмотрела на Геральда, и, как я и подозревала, он прекрасно знал, что я спрошу:       — Просто так скрыть свою ауру во время секса? Серьёзно? А если бы мои действия не принесли тебе удовольствия, как бы я узнала? — я обвинительно ткнула его пальцем в грудь. — Да и цвет ауры красивый. Зачем убирать-то?       Геральд откинул прядь волос, что упали мне на глаза, и поцеловал в нос. Уверена, в этот момент он начал высматривать ауру, пытаясь разузнать, что я ощутила от поцелуя в кончик носа. Но он продолжил так деловито, будто вовсе и не делал этого, а вёл свой урок:       — Цвет ауры, наполненной любовью, считается самым красивым. Он лучше всего отражает искренние чувства собеседника. И я уверен, что цвет моей ауры ты также смогла детально рассмотреть и полюбоваться любимыми цветами.       Геральд сделал небольшую паузу. Казалось, что то мгновение молчания было не из-за отсутствия слов… а из-за того, что слов этих слишком много и стоило их упорядочить. Преподнести так… нет, никак. Сказать искренне. Всё, как есть. Порой именно для правды нужно больше всего времени. И я услышала хриплый баритон:       — Но даже аура не может передать всех чувств. Можно знать, что человек злой, грустный, неуверенный и просто рассмотреть все возможные эмоции как ту же любовь. Однако то, что стои́т за этими эмоциями, нужно раскрывать не аурой или письмами, а разговором. Люди, которые умеют делиться своими чувствами, имеют очень хорошую, хоть многими несправедливо недооценённую способность — разговаривать. Говорю так, будто у ангелов и демонов этого нет. Скрыв ауру, я хотел, чтобы ты задумалась о том, что порой можно говорить о чувствах напрямую, а не пытаться расшифровывать головоломку из цветов на ауре и додумывать недостающие фрагменты. Хотя согласись, ты и так об этом знаешь.       Геральд намекал на ситуацию с Дино. Это произошло на уроке несколько недель назад. В тот момент, когда мы изучали ауры, Дино всё никак не мог подобрать слова. В тот момент аура моих любимых оттенков окружила его. Он всё спрашивал о моём уходе за волосами… Казалось, он лишь хотел сделать мне комплимент… как я думала. Тогда я так и не удосужилась узнать истинное значение любимых цветов. Если бы тогда он сказал три заветные слова, раскрывавшие об его чувствах и произнёс их в мой адрес, возможно, всё было бы по-другому… или нет. Очень глупо обдумывать, как ещё могло развернуться прошлое.       — Ладно, согласна, — я улыбнулась, целуя Геральда в кончик носа в ответ.       — Прекрасно. В таком случае, я бы хотел тебя нежно поцеловать.       Мужчина прикоснулся к губам и тут же отстранился. Я могла назвать этот поцелуй… заботливым? Нет, не так. В какой-то мере для меня он был не завершён. Хотелось ещё самой малости, которая чувствовалась на кончиках пальцев, и я решила сделать гармоничный финал.       — А я бы хотела тебя поцеловать совершенно не нежно.       Я жадно впилась в манящие губы, наслаждаясь ещё одним мгновением близости. Геральд не отстранялся, а продолжал целовать. В животе вместо бабочек в этот момент порхали ангелы и демоны, которые были куда разнообразнее чешуекрылых существ. И я позволила себе растянуть это удовлетворение сполна.       Я улеглась на мужскую грудь, понимая, что если бы Геральду было бы дискомфортно, он бы об этом сказал. Он приподнял правую руку и начал медленно поглаживать по спине. Лёгкие умиротворяющие касания дарили безграничный уют. Хотя больше всего этот уют возможен именно во время пребывания с любимым человеком.       — Надо будет тоже на всякий случай скрыть свою ауру. В ближайшее время будет возможна практика? — поинтересовалась я. — Действительно, умение разговаривать и вести диалог очень недооценено.       — Конечно. Лекция с практическим заданием будет на следующей неделе. Надеюсь, та студентка не применит снова свою способность, замедляющую восприятие, м-м-м?       — Буду! И хватит меня поддразнивать! — фыркнула я, понимая сколько всего меня ждёт впереди. А ведь перед нами, как неземными существами раскрывалась целая вечность.

* * *

      С того дня я усердно стала работать над аурой, и все мои старания в конечном результате дали плоды. Я думала, что скрывать ауру уже веское достижение, но с каждым днём это достижение увеличивалось на две секунды. При общении с Геральдом тот всегда отмечал мои успехи, и сокрытие ауры было одним из них.       — Вики, хочешь просто полетать? Секрет небес также в том, что есть много неизведанных красот.       Это было искушение, против которого было трудно устоять, и я согласилась. Так что в конечном итоге сложно перечислить все красоты, которые открылись моим глазам. А если же смотреть на меня и Геральда со стороны, то студенты академии бы заметили, как вместе порхают крылья. Крылья ворона, огромные и могучие. И крылья бабочки, окрашенные в цвет обсидиана. Так описала нас Мими, которая видела всё со стороны.       Так почему же лететь? Какой смысл во всём этом? Я часто задавала себе этот вопрос, но ответ приходил сам собой.       Чтобы раскрыть секрет.       Секрет Небес.