Дом на берегу моря и ты рядом со мной (Достоевский Федор Х читатель)

Он посмотрел на заходящее солнце, холодный ветерок обдувал его лицо. Высокий мужчина туже затянул шарф на шее, его фиолетовые радужки смотрели на море под ним. Его холодные бледные пальцы были спрятаны в карманах пальто, и, несмотря на дрожащий силуэт, он стоял неподвижно, глядя на такое красное небо над лишенным красок океаном. Он на секунду закрыл глаза. Здесь стоял Бог. У него было все. После того, как он наконец завладел этой столь желанной книгой, Федор Достоевский стер всех пользователей способностей с поверхности этой земли. Он помнил все: крики, кровь, которую ему пришлось пролить, чтобы добраться до этих страниц. Все бессонные ночи он проводил, записывая геноцид на этой проклятой бумаге. И когда он наконец закрыл книгу, то на мгновение подумал, что все наконец-то будет хорошо. Что он найдет утешение в этом совершенном мире, который он сотворил из греха. Русский кашлянул и открыл глаза. Кровавая звезда уставилась прямо на него, и он улыбнулся в ответ, прежде чем повернуть голову к холмам вдалеке. Все, что было выше и за пределами его глаз, принадлежало ему. Теперь он владел миром; он закрыл эту книгу, и с тех пор Достоевский стал единственным божеством, которое этот мир когда-либо знал. Человек, способный принести смерть одним мимолетным прикосновением. Федор обладал властью, безграничной властью и богатством. Все были мертвы. Достоевский поверг своих врагов на землю, и теперь они превратились в пыль. Он выиграл эту войну, которая закончилась в Японии, но началась гораздо раньше, когда Федор был еще ребенком, сиротой, брошенным бродить по холодным улицам Санкт-Петербурга. Ветер ударил его по щекам, и на минуту они покраснели и запылали. Бог только улыбнулся на это, оглядываясь на море и иней у берега. Было начало зимы. Это всегда был его самый страшный сезон; его и твой. Как живо он помнил беспокойство в твоих глазах, когда ты смотрела на первый снег. Для заблудившегося ребенка в русском городе зима означает бесконечный снег и холод, который поселяется в глубине твоих костей. Поскольку зима казалась романтизированным временем года для художников и буржуа, она была для него синонимом смерти и нищеты. Он познакомился с тобой зимой. Вы оба замерзли до глубины души, оба злые, грубые и жестокие дети, ворующие и ввязываются в драки только для того, чтобы прожить еще один день. В те времена у вас обоих не было никаких желаний. Вас просто толкала вперед неописуемая потребность в жизни, желание жить было настолько велико, что вы дожили до совершеннолетия. Он был больным, анемичным, бледным ребенком, а ты — измученной, безрассудной и жестокой. У тебя были красные от холода щеки и потрескавшиеся губы, покрытые кровью. Он так часто падал в обморок от своих болезней, что через некоторое время ты позаботилась о нем. Вы цеплялись друг за друга. В этом городе, таком богатом и отчаянно жестоком, в этой стране, такой огромной и беспощадной, вы находили человеческое тепло в обществе друг друга. Как молоды вы были в то время. Как трогательно и великолепно. Федор сделал несколько шагов вокруг скалы, его взгляд был сосредоточен на окружающем, но отсутствовал. Он думал о новостях, о войне, которая только что закончилась, о людях, которые призывали его и строили церкви во имя него. Теперь у него было все. Теплое пальто от холода и крыша из золота. У него был целый мир, готовый умереть по его приказу, лишенный какого-либо протеста, какой-либо жалобы, любого человека, осмелившегося выступить против него. Он вырезал совершенный мир, лишенный каких-либо недостатков, где люди верили в его святость, где все критические умы были заглушены Книгой, мир, склоняющийся перед ним, совершенный, безупречный, ужасный мир. Как он скучал по тебе. Ты была единственной в этом холодном, равнодушном мире, кто когда-либо что-то менял. Ты была такой ущербной, такой жестокой и нечестивой, раздавленной нищетой и бесконечными зимами. У тебя были самые жалкие руки, которые он когда-либо видел, полные шрамов от предыдущих сражений, окровавленные от мороза, с отсутствующими ногтями и синими венами, виднеющимися на поверхности. У тебя были самые холодные, самые грубые руки, но это были руки, которые заботились о нем, когда он лежал в постели с лихорадкой. Это были руки, которые ухаживали за ним, кормили его, защищали от грабителей, которые часто пытались воспользоваться вами обоими. Когда ты была в этом ужасном приюте для бездомных детей, они были руками, которые по ночам убирали тараканов из его спящего тела. Пальцы, которые держали бы его ложку и кормили этим ужасным пресным супом, который подают тебе на ужин. Когда ты училась в этой ветхой школе, они были трудолюбивыми руками, делавшими все возможное, несмотря на твои жалкие условия, чтобы узнать как можно больше, чтобы ты даровала себе и ему лучшую жизнь. Когда вы оба стали взрослыми, это были руки, все в крови и опухшие от работы на фабрике, усталые руки, которые все еще усерднее работали с книгами, которые ты иногда находила выброшенными на самых богатых улицах. У тебя была мечта стать врачом. Для него. Русский посмотрел на свои руки, кончики пальцев были в крови от его отвратительных привычек. Это были бледные, изящные, гладкие руки, руки, которым уже давно не приходилось работать. Он больше не был больным ребенком в Санкт-Петербурге. Теперь он носил корону и священный титул, подтверждающий все это. Демон был Богом. Он вел священную войну, и прошли годы с тех пор, как он победил. В тот момент, когда он закрыл эту книгу, северный демон обнаружил, что ему больше нечего желать. Без противников, испытаний и планов на хаос его жизнь стала скучной и серой, полной восторженных восхвалений и утренних закатов. Федор оглянулся, посмотрел на стоящий вдали дом. Это был простой деревянный дом с пурпурными занавесками и воротами. Сад, неухоженный, уже поблек от мороза, и хотя внутри горел свет, он знал, что никто не придет поприветствовать его у дверей. Все было так тихо. Ты не молчала. Ты была тем, кто кричал, ругался и добивался своего в жизни. Ты разрушала стены, которые держались против тебя, никогда не останавливаясь, никогда не переводя дыхания от истощения, которое съедало тебя заживо. Ты весь день бегала по городу, на работу, на учебу, к Федору и на рынок, где всегда находила что-нибудь съестное, упавшее с полок. Ты была ураганом, но при первом снеге все равно вела себя как встревоженный ребенок. В маленькой спальне, где вы оба жили, Достоевский сумел найти способ заработать несколько лишних копеек. Он вычитывал какие-то сочинения, писал свои собственные для каких-то газет, а иногда шил обратно платья старухи, которая была твоей квартирной хозяйкой, в обмен на несколько дней аренды. Вы оба так много работали, что никогда не видели света. И вот однажды ты заболела. Он посмотрел на унылый пустой дом, и его охватило отвращение. Зачем ему такая жалкая хижина, когда на его имя были написаны соборы? Федор был Богом, владельцем целого мира, и все же каждую неделю он стоял у моря и смотрел на эту самую входную дверь. Ты заболела болезнью, у которой не было названия, но миллион жертв за эти годы. Ты была измотана десятилетием борьбы, воровства, бегства и заботы о здоровье своего партнера. Если бы ты могла позволить себе любого врача, они бы обнаружили комок в твоих легких и тяжелое состояние твоего тела. Ты каждый вечер плевалась кровью, ругалась и извинилась перед Достоевским. Иногда ты проклинала ее, как худшую из русских зим. Он молча стоял рядом с тобой, держа тебя за руку и вытирая подбородок, глядя в твои тусклые глаза. Однажды он спросил тебя, о чем бы ты попросила, могла бы ты исполнить одно желание. Вопрос был настолько не в его характере, что ты сначала рассмеялась, закашлялась собственной кровью, а потом посмотрела в его холодные, мертвенно-серьезные глаза. Твой ответ был таким же сухим, как холод, который сформировал вас обоих: «Деньги», – сказала ты. Столько денег, что вы оба могли бы исцелиться, столько денег, что вы могли бы купить весь Кремль и жить там по-королевски. Он покачал головой: «Нет, – сказал он, — Представь, что у нас уже были бы деньги, столько денег, что мы могли бы владеть этой гребаной страной». Ты посмотрела на него и на секунду улыбнулась. — Тогда я пожелаю тебе здоровья, – сказала ты, и Федор посмотрел на тебя с грустью. — Нет, представь, что я был бы здоров, представь, что у тебя было бы только одно желание, которое ты могла бы использовать только для себя. – ты улыбнулась его словам, закалялась и заснула. Через несколько дней твоя лихорадка усилилась, и ты умерла. Прежде чем смерть забрала тебя, ты схватила его за руку с такой силой, что на секунду ему показалось, что ты исцелилась. Он понял, что ты произносишь свои последние слова, когда увидел первые слезы в твоих глазах. — Федя, я бы хотела дом у моря и тебя рядом. Он сидел на мерзлой земле, прислонившись головой к могильному камню, обращенному к океану. Его тусклые глаза смотрели в небо, теперь темное, без признаков только что зашедшего солнца. Мужчина вздохнул, прижимая пальто к телу, его взгляд упал на землю, цветы, разбросанные ветром, дом вдалеке, яркий и пустой. Он сделал тебе дом, могилу с видом на море, как ты и хотела. И теперь, когда его мечты о разрушении осуществились, Достоевский останется до конца своих дней в этом доме, рядом с тобой, исполняя единственное желание, которое ты когда-либо высказывала в своей укороченной жизни.