Вернутся к фанфику
Глава 6
8 сентября 2026, 16:16Горная гильдия гномов оказалась не зданием, а целым поселением. Подобно Тони, гномы изобретали и мастерили, а ещё — и тут Тони не мог с ними тягаться! — имели особенную связь с камнем, позволявшую возводить невероятное.
Под землёй.
Мощёная дорога к гномам ответвлялась сразу за мостом у городских ворот и была такой широкой, что по ней могло пройти несколько людей в ряд. Она спускалась всё ниже, огибая холм и вгрызаясь в его каменный бок всё глубже, пока не превратилась в тоннель, заканчивающийся другими воротами. Огромными затейливо украшенными золотом и платиной «Главными вратами», как важно поименовал Роуди это чудо кузнечного мастерства.
Но даже искусность, с которой они были сработаны, не примирила Тони с фактом, что они под землёй.
— С тобой всё в порядке? — проницательно спросил Роуди. Вообще-то не всё, но для Тони гномы были последней надеждой, потому что среди менял-людей — что мелких, что в городском казначействе — никого не заинтересовало вести дела с кентаврами. И как бы Тони ни было лестно выступать представителем Баки, для Баки и всего табуна было бы лучше, если б со временем кентавры сами смогли заключать сделки. Пусть порой Баки вёл себя как сущий ребёнок, он отнюдь не был ребёнком.
— Со мной всё в порядке, — отозвался Тони. Прозвучало бы вдвое честнее, если б он мог сейчас развернуться к воротам спиной и уйти наверх к свету и солнышку, но он не мог так поступить. Гномы вели свои дела с городом только здесь.
За сверкающими воротами потолок уходил вверх на недосягаемую для света факелов высоту. Пучки тонких колонн устремлялись к невидимым каменным сводам, где-то там в полутьме расходясь кружевом арок и многоярусных воздушных переходов. Всё это великолепие построено гномами, а значит, невероятно крепкое, напомнил себе Тони. Разрушить построенное гномами под силу только дракону, а драконов здесь отродясь не бывало.
— Со мной всё в порядке, — повторил он, шагая вперёд.
Гном-помощница, которая, судя по бакенбардам с одной-единственной косичкой и едва наметившейся бородке, едва достигла шестидесяти, поклонилась им.
— Хилл, к вашим услугам. Чем я могу вам сегодня помочь? — осведомилась она, удивительным образом глядя на них свысока, хотя даже Тони возвышался над ней на добрых восемь дюймов.
— Мы были бы чрезвычайно признательны за вашу помощь, уважаемая Хилл, — начал Тони со всей возможной любезностью. Всем известно, что гномы, когда им взбредало в голову, могли быть неимоверно напыщенными и церемонными, но и Тони не вчера родился! — У моего компаньона... — Он указал на Баки, стараясь не посмотреть вверх, туда, где от его голоса покатилось слабое эхо. Имей уважение к зодчим, они не ставили целью напугать тебя до полусмерти своими пещерными выкрутасами, напомнил он себе, держи себя в руках, не то испортишь всё дело. — ...имеется некоторое количество драгоценных камней, которые, будучи добыты не гномами и оттого, со всей вероятностью, имеют изъяны, однако всё же могут представлять некоторую ценность в монетах.
Выслушав, Хилл молча прижала к груди сложенный кулак быстрым жестом, который Тони доводилось видеть, когда он встречал редких гномов, приключающихся наверху по каким-то своим таинственным гномьим делам. «Проходи, раздевайся, здравствуй», перевёл он для себя. Баки она приветствовала другим жестом и добавила что-то на гномьем.
Баки изумлённо распахнул глаза, затем склонился в низком-низком поклоне, почти коснувшись лбом пола, и от этого зрелища у Тони сочувственно заныла спина. Выпрямившись, Баки ответил на гномьем, медленно подбирая слова, и извиняющеся развёл руками.
— Я не очень хорошо говорю на древнем языке, — прибавил он на всеобщем, — но это великая честь для меня.
— Следуйте за мной, — кивнув, коротко ответила Хилл.
Ворота позволяли увидеть лишь малую часть поселения — как если одним глазком заглянуть в замочную скважину, подумалось Тони, — и только внутри становилось понятно, что под человеческим городом раскинулся второй: плотно застроенный и оживлённый. Со всех сторон по своим делам спешили гномы и карлики, по смежной улице прошагал отряд гноллов, и повсюду сновали и порхали пикси и прочий подгорный народец.
Вдоль улиц на клумбах росли бледные светящиеся грибы, похожие на цветы, тёмно-зелёная мшистая растительность обвивала пьедесталы стройных колонн, и везде, куда бы Тони ни посмотрел, он видел шестерни, поршни и приводы заводных и паровых механизмов.
Его с Роуди шаги терялись в городском шуме, но копыта Баки звенели, как молоты по наковальне. Тони посмотрел под ноги. Изобретательность гномов делала жизнь удобнее и здесь: улица была вымощена ажурными чугунными плитами, между которыми мастера уложили в особом порядке белые камешки, неярким светом указывающие направление любому способному понять замысел.
— Здесь Сын Коула, — оповестила Хилл, подведя их к особняку белого мрамора. — Он примет вас. Через два оборота я вернусь, дабы проводить вас обратно к Вратам.
Тони понятия не имел, сколько длится этот самый оборот, но спрашивать не стал. Зная обстоятельность гномов, он предположил, что времени хватит и для их дела, и — ну очень хотелось бы, раз уж он здесь! — взглянуть на некоторые гномьи придумки поближе.
— Благодарствуем, Хилл, ваша помощь неоценима. — Подождав, пока она отойдёт подальше, он шагнул к Баки. — Что она тебе там сказала?
— Что я похож на отца, — бросил тот, глядя под ноги. Постучал копытом о мостовую. Замер. Постучал снова, будто вознамерившись выбить в мостовой ямку.
— Вон что! — Тони смотрел, как копыто Баки выбивает из камня мостовой маленькие осколки. — Так выходит, она… э-э… была с ним знакома? Приходила с теми, кто просил помочь разобраться с драконом? — Тони быстро обернулся в сторону, куда ушла Хилл, но, конечно, она давно скрылась из вида, и он снова повернулся к Баки. — Гномы что, воют с пелёнок? Сколько ей лет, интересно! Ты как? — Он положил руку на бок Баки. — Ты в порядке?
— В порядке. — Баки с силой топнул ногой, словно сердясь на её своеволие. — Я видел отца годы назад. Странно, когда тебя узнают незнакомцы.
***
Сын Коула оказался странным гномом с глазами цвета блёклого зимнего неба, гладко выбритым подбородком и намечающимися залысинами. За его мягкой, будто слегка рассеянной улыбкой было очень легко не заметить некое скрытое выжидание. Определённо, этот гном был не из простых! — Что Орден Щита может сделать для вас, господа-судари? — Гном указал рукой на каменные скамьи у своего стола, приглашая садиться. Тони подумал, что мебель тут двигают явно нечасто. — У моего компаньона есть драгоценные камни на продажу, — начал Тони, — если, конечно, они что-то стоят. Он слегка подтолкнул Баки локтём, мол, покажи. Чем скорее они тут закончат, тем скорее выберутся из этих ужасных пещер. Из людей только один хотя бы взглянул на камни, прежде чем отказать, но Сын Коула сразу повёл дело иначе. Он обстоятельно расстелил на столе чёрную бархатную ткань для защиты камней и удобства оценки и надел очки ювелира. Баки вывернул над столом свою торбу, насыпав перед гномом сверкающую разноцветную горку камней. — Явленные на свет рекой, — отметил Сын Коула, — не киркой. — Взяв пинцетом один из камней, поднял его к свету настольной лампы и принялся поворачивать так и этак, внимательно вглядываясь. Линзы очков делали его бледно-голубые глаза огромными и расплывающимися. — Я не специалист по драгоценным камням, — признал Тони, — разве что в готовых украшениях. О чём это говорит? — О многом, — ответил Сын Коула, продолжая рассматривать камень. — Но прежде всего о том, что нет необходимости созывать Совет глав мастеровых гильдий, ибо камни речные изначально ничьи. В отличие от тех, что в шахтах. — Он положил камень и взял другой, чтобы осмотреть так же тщательно. — В последние десятилетия мы поймали несколько воров. Большинство из них на старых, ныне закрытых штольнях. Закрытых не беспричинно, а посему попытки их раскупорить — ради подбирания остатков, не стоящих ни внимания, ни усилий — означают подвергать штольни опасности обрушения, а себя — безвременной ужасной кончины. Тони про себя содрогнулся при мысли о копошении в тёмных пещерах и норах и скорее отогнал её от себя. — Стало быть, вы можете произвести обмен? — Не вижу причин для отказа, — ответил Сын Коула. — Мы можем произвести обмен свободно и с доброй волей. — Он взял следующий камень. — Поразительно чистой воды для речных: красиво обкатанный, не так много посторонних включений. Легко пилится, гранится, шлифуется. Да и для механизмов годится. Предпочтительнее слитки или монеты? Баки посмотрел на Тони, затем проговорил: — Наш табун и с монетами ещё не очень освоился. Думаю, пока не очень разумно добавлять третью меру для подсчёта нашего богачества. — Не надо слитков, пусть будут монеты, — заключил Тони. — Табун живёт в человеческом городе, поэтому лучше людские монеты. Гномы и сами обосновались рядом с человеческим городом, так что удовлетворить условие Тони им не составило бы труда. Тем временем Сын Коула водрузил на стол великолепные счёты, золотую раму которых украшал жемчуг, а костяшки были выточены из цельных самоцветов — на каждом стержне своего цвета — и начал считать, обстоятельно рассматривая каждый камень Баки, а затем нажимал на раме шпенёк, приводящий в действие внутренний механизм, с тихим щелчком двигающий нужную костяшку. — В один поистине прекрасный день, — вполголоса произнёс он, не прерывая своего занятия, — я куплю себе вычислительную машину. — Удобная вещь, должно быть, — сказал Тони. — Гномьей работы? Сын Коула степенно кивнул: — Вы правы в обоих предположениях. Она может выполнять вычисления непревзойдённой степени сложности. И размером всего с мой письменный стол. Наконец, Сын Коула закончил работу. Теперь камни были разделены на две неравные кучки, а один ярко-синий камешек размером с ноготь большого пальца Тони гном положил отдельно. — Эти, — гном указал на меньшую кучку, — не стоят почти ничего. Я бы посоветовал вам предложить их ведьмам, поскольку те иногда используют бросовые камни как хранилище временных заклинаний. Что до этих, — он указал на бо́льшую кучку, — в них мы весьма заинтересованы. Сорок три процента стоимости — таково наше обычное предложение, если нет предварительной договорённости, предусматривающей иное. За них мы предлагаем вам восемьдесят тысяч золотых, тридцать серебряных и двенадцать медных монет. А вот это, — он кивнул на камешек, в котором будто дрожала крошечная голубая искра, — отнюдь не камень, но окаменелая чешуя дракона, и, хотя ценность её велика, лучшую цену за неё дадут не у нас. У Тони на мгновение захватило дух: за восемьдесят тысяч золотых можно было купить половину их городка! Он обернулся к Баки и, постаравшись говорить самым непринуждённым тоном, осведомился: — Не припомнишь, в договоре твоего достопочтенного батюшки с гномами упоминалось что-нибудь о его доле? — Окаменевшая драконья чешуйка, едрить его в дымоход! С нею только в коллегию волшебников или в гильдию алхимиков. — Моим предком был Барнс, — проговорил Баки. — Лет двадцать назад он ушёл на юг со странствующими гномами, и с тех пор я его больше не видел. Я не знаю, какой был договор. Сын Коула задумчиво потёр подбородок. — Ответ можно отыскать в архиве, особенно если (коли) вы знаете точную дату. Если договор имел место, маловероятно, что при его заключении об этом не было сделано записи. Я намерен поручить моей помощнице Хилл просмотреть записи, сделанные в те годы, и не позднее завтрашнего полудня предоставить вам обновлённое предложение. Баки рассмеялся нервным ржущим смехом. — Думаю, мой предок скорее бы сжевал соглашение, чем подписал. — Гномы всё равно сохранили бы свой экземпляр, — утешил Тони. Он знал это твёрдо: память гномов была такой же долговечной, как камень, который они обрабатывали. — Завтра в полдень нас устраивает, — ответил он гному. — Мы остановились в «Древо и сноп». Вы пришлёте бумагу туда, или мы должны вернуться за ней? — Он подавил дрожь при мысли о необходимости снова лезть под землю. — Я отправлю наверх Хилл, — ответил Сын Коула. — Молодость нуждается в приключениях. А сейчас я займусь выправлением векселя, предъявив который в гильдии банкиров, с которой вы обыкновенно ведёте дела, вы без промедления получите всю причитающуюся вам сумму. Гномье делопроизводство незыблемо, о чём вам должно быть известно. Требуется ли вам некоторая часть суммы для текущих расходов? — Да, не помешает, — согласился Тони. В их городке не было представителя банковской гильдии, и пополнить кошелёк сейчас было бы весьма нелишне. — Скажем, двести золотых разной монетой. Тони не тратил столько и за год, но кентавры проедали гораздо больше него, а наторговывали — пока что! — гораздо меньше. Оставшееся можно было разместить в гильдии банкиров и брать понемногу при поездках в город. — Прошу обождать здесь, пока я отдам распоряжения и вернусь, — сказал Сын Коула и исчез за неприметной дверцей. — Золотые — это те большие жёлтые монеты? — озадачился Баки. — Табун богат? — Ещё как, — подтвердил Тони, невольно широко улыбнувшись. — Изрядно богат. Не волнуйся, я помогу разобраться. — Ты покажешь мне, сколько стали можно выменять за золотой, — решил Баки. — Тоунс, ты уверен, что он настоящий? — громким шёпотом спросил молчавший до этого Роуди. — Мне послышалось, или он сказал «сталь»? Тони весело пожал плечами. — Кентавры очень практичный народ, Сахарная голова. Сталь — это подковы, гвозди, косы, кресала, наконечники стрел и мечи, а золото… просто бесполезные жёлтые кругляши. — Вон оно что! — Роуди понимающе покивал. — Пригоршня гвоздей для подков проложит путь к сердцу дечонки надёжнее обручального колечка. Тони метнул в Роуди взгляд, полный острого любопытства. — У тебя есть девушка, в которую ты хочешь проложить путь? Резвунчик! И я узнаю об этом вот так походя? Я ранен в самое сердце и никогда не оправлюсь! Роуди шумно вздохнул, закатывая глаза, и со значением покосился на Баки. — Заметь, я тут такой не единственный. Но да, и если ты пообещаешь не ставить меня в дурацкое положение, есть крохотный шанс, что я приглашу её сегодня на ужин. — Ровным счётом ничего не могу обещать, — поспешил заверить обрадованный Тони, — но до десерта, так и быть, побуду образчиком хороших манер, а всё дальнейшее можешь списать на пьяную лавочку, если захочешь. — Не в силах устоять на месте, он исполнил короткий ликующий танец. Роуди заслуживал кого-то особенного, кого-то, о ком можно было бы заботиться. И вот, нагруженные мешочками монет и векселем, они наконец-то поднялись на поверхность. Хилл заверила, что если договор с кентаврами не будет найден, оплата останется прежней, а если договор найдётся, то гномы немедленно доставят причитавшееся по нему. Гномы были народом странным, иногда скрытным и себе на уме, но их королевство стояло на камне и чести. Гномы не лгали. И если у них что-то было записано, то было незыблемо. Баки, уже имеющий некоторое представление о стоимости монет, воодушевился мыслью купить гостинцы для табуна, и компания направилась к рыночным рядам. — Тони, ты чего?— Роуди придержал его за плечо, пока Баки не ушёл вперёд. — А ты чего? — Тони немедленно деловито пощупал отрез ткани на ближайшем прилавке. — Не видишь, я как респектабельный горожанин хожу и прицениваюсь. — Да-да, я весь верю, — фыркнул Роуди, — только выглядишь при этом, как пришибленный. Он же тебе нравится. Твой кентавр. — Что? Мы друзья! Разумеется, он мне нравится. И уж прости, что меня малость пришибло тем, что красивые камешки, которые он собирал просто так, оказались в несколько раз дороже всей моей кузницы. — Ткань была превосходной на ощупь и красивого цвета; Тони запомнил расположение прилавка с тем, чтобы позже вернуться за ней. — То-ни, — веско протянул Роуди. — Ты знаешь, о чём я. Будь благоразумен. Тони посмотрел Баки вслед, убеждаясь, что тот ушёл достаточно далеко, чтобы не слышать, но недостаточно, чтобы потеряться из вида. — Роуди, что ты от меня хочешь? Он кентавр, я — нет…. Это пройдёт. — Ой ли? — Роуди вздохнул. — Ума не приложу, что тебе посоветовать. Будь там… поаккуратнее, что ли. В конце концов, вы не первые… Берутся же откуда-то полуэльфы и полугномы. У нынешнего эльфийского короля, там, на западе, по слухам вообще давние шуры-муры с атлантом. Но выбрать кентавра… не ищешь лёгких путей, да? — Да нету тут выбора, — несчастно пробормотал Тони. — Он же четвероногий, как ты это себе представляешь? — Он зажмурился и потряс головой, пытаясь избавиться от внезапно возникших картинок. — Мы друзья. Я рад уже этому. Вот и всё. — Может, и так, — протянул Роуди. — Но я вижу, как ты на него смотришь. А он на тебя. — Не смотрит... — возразил Тони. — Он живёт рядом с людьми всего несколько месяцев. Он думает, что у меня ловкие руки, а ещё что я знаю и могу объяснить множество незнакомых ему человеческих штук. Никакой романтики. Роуди только пожал плечами, взглядом сказав гораздо больше того, что Тони готов был услышать. И не стал продолжать разговор, когда поблизости один из торговцев принялся громко расхваливать свой товар, привлекая внимание Тони к прилавку, ломившемуся от чудесных игрушек. Тони внимательно осмотрел сунутую под нос резную деревянную шкатулочку, в которой под перезвон колокольчиков кружилась крохотная танцовщица, и пустился в обсуждение её механизма, потому что работа и в самом деле была тонкой, а не потому, что избегал взгляда Роуди. И, конечно, вовсе не потому, что пытался не думать о… ни о чём.***
На рынке Баки обнаружил множество замечательных вещей: изрядной ширины отрезы шёлка и бархата богатых цветов, нарядные ленты, пряжки, ножи и ножны, целый прилавок кожаных сум, сумок и кошелей, в которых можно было бы в удобном порядке хранить всё, что Баки хотел бы держать под рукой. Дальше он нашёл музыкальные инструменты, потом дал человеческой девушке несколько медных монеток за то, чтобы она нарисовала ему на крупе мелом рисунок, который держался бы, пока Баки нарочно или случайно его бы не стёр. Несколько мелков он купил, рассудив, что они могут понравиться Стиву, или что Нат тоже захочет украсить свою шкуру. Но главное, что он обнаружил на рынке — Тони снова забыл о его остром слухе. Толпа вокруг многоголосо шумела, бурлила, как ведьмино варево, и хотя Баки не мог уловить всё до последнего слова, он понял, что Тони и Роуди говорят о нём. Баки не знал, где сел в лужу. Сделал ли что-то, что Тони позволял в их городке, но что неучтиво здесь, в большом городе? Ну… Баки ведь не знаток городских обычаев, верно? Когда они вернулись на постоялый двор, слова уже не сыпались из Тони, как горошины из прорвавшегося мешка, но он пытался поддерживать беседу и с Баки, и с Роуди, и с Пеппер Поттс, дамой, которую Роуди обещал показать им. Может быть, Роуди не одобрял, что Тони якшается с нечеловеком? По людскому обыкновению думал, что Тони лучше, чем какой-то кентавр? Что Баки негодящий? Баки на своей шкуре знал, как может навредить дружба с кем-то по общему мнению «негодящим». Разве его самого постоянно не шпыняли из-за дружбы со Стивом? Случись что, Баки достало бы сил постоять за обоих, но в конце концов это могло кончиться плохо. Что, если дружба с табуном уменьшала ценность и уважаемость Тони в глазах остальных людей? Баки заметил, что остальные поглядывают на него, и постарался изобразить интерес к новому угощению. Кто-то поставил на огонь проволочную корзинку с сухими кукурузными зёрнами, и Баки смотрел, как они с тихими треском разворачиваются в белые хрусткие облачка, и их приправляют солью и маслом. Вечер шёл своим чередом: они по кругу передавали друг другу воздушные кукурузные вкусности и слизывали масло с пальцев, и пусть Тони выглядел так, будто его мысли ускакали в какую-то даль, смотрел он чаще на Баки. Но Тони не открывал свои мысли, вместо этого расспрашивая леди-подругу Роуди и поддразнивая самого Роуди шутками, напоминающими Баки жеребячье валяние дурака — неловкими, но необидными, что бы он ни говорил Роуди там на рынке. Ну, Баки бы не обиделся. Роуди тоже не обижался. То и дело он громогласно протестовал и пытался перебить Тони, но ни разу не попросил его замолчать. Леди-подруга Роуди была тонкой и хорошенькой, с волосами цвета соломы в лучах закатного солнца. Кажется, она видела в Тони баламута, о котором её предупреждали, этакого брауни-переростка, которого нужно умиротворить едой и питьём. Похоже, Тони был счастлив со своими друзьями, наслаждаясь едой и беседой. Баки подумал, не здесь ли его настоящее место, не этот ли табун нужен ему вместо толпы неуклюжих огромных кентавров, занявших его дом, вечно докучающих ему вопросами обо всём на свете и во всём нуждающихся в его руководстве. Никакой романтики. Баки старался не вздыхать слишком уж явно, но всё равно, несколько раз осушив служащий ему кружкой бочоночек, погрузился в угрюмое молчание, уставившись на поцарапанный деревянный стол прямо перед собой. Тони заметил, потому что Тони замечал всё. Он придвинулся к боку Баки. — Ты как? Еда не расстроила твои желудки, не? Баки повернулся и поморгал, чтобы расплывчатое пятно, говорящее голосом Тони, превратилось назад в Тони. Конечно, Баки и раньше случалось напиться. Что уж, все на свете кентавры, бывало, прикладывались к ведру с элем так, что потом падали с ног. Это был почти обряд посвящения. Однако так Баки не надирался давненько. Он хотел переступить, чтобы дать отдохнуть задней левой ноге, и чуть не упал, когда колено передней, за которым он не следил, подогнулось под его весом. «Ух, как пол-то качается», — подумал Баки, тяжело опираясь руками о стол. — Упф-ф… — фыркнул он глупо. — Кажется, последний бочонок был зряшный. — Как ты догадался! Ну, тогда пойдём укладывать тебя баиньки, пока ещё стоишь на ногах, а то ты великоват, чтобы носить тебя на руках. — Глаза Тони искрились весельем. Встав, он дружески хлопнул по плечу Роуди, с изящной учтивостью подхватил руку Пеппер для поцелуя, затем прочно обнял Баки за талию. — Ну-с, пошагали. — Баки выпил боч... бачок и упал на бочок, — захихикал Баки. Он знал, что ему не приличествовало хихикать с тех пор, как он вошёл в возраст. Но хихиканье щекотало рот и никак не хотело оставаться внутри. — Баки, ну, знаешь, брык!.. сделал брычок. Оч-чень… удобное имя. — Говорящее. — Тони согласно хмыкнул. — Хотя я ни разу не видел, чтобы ты делал этот самый «брычок». Кентавры вообще брыкаются? — Если достаточно ловок, то да, — важно подтвердил Баки. — Мы встаём на дыбы, когда хотим пустить в ход не только лук или копьё, но и копыта. Только так можно до смерти напугать гоблинов одним своим видом... Подавляюще! Но не очень умно́... потому что брюхо открыто! Лучше брыкать… р-раз! назад, и брюхо защищено. — Буду знать. — Тони прислонил Баки к стене, открыл дверь в их комнату и вернулся за ним. Ухмыльнулся. — А похмелье у кентавров бывает? — А то! — Баки глядел, как с каждым шагом его ноги всё дальше расползаются в стороны, как у оленя на замёрзшем пруду. Как удачно, что кушетка была уже рядом, и Баки упал на неё. — Мне б вып-п... Я выпь… Н-нужно воды. — Ясненько. Ты никуда не уходи, а я за водой. Только не усни, пока я не вернусь. — Тони нежно потрепал Баки по голове и исчез. Баки ни за что не уснул бы, но всё равно негодующе сморщил нос. — Не учи мня, — промямлил он. — Я вз… взрослый жеребец! В ответ раздался какой-то звук, вроде бы и не смешок, а может и смешок: оказалось, что Тони ещё в комнате. — Взрослый жеребец, который наутро сильно пожалеет, если сейчас не выпьет воды. Затем Тони снова ушёл, и на этот раз Баки слышал, как дверь за ним притворилась. Тони отсутствовал недолго, или чуть дольше недолгого, и Баки даже задремал от усталости, пока ждал, но скрип открывающейся двери его разбудил. — Вода прибыла. — Тони присел к Баки на кушетку и подтолкнул его кружкой. — Мгх-х! — поблагодарил Баки и выпил, даже почти не облившись. Порой он скучал по росистым зелёным лугам и реке, из которой можно было пить и невозбранно становиться мокрым. — Этот твой друг, — проговорил Баки и на всякий случай уточнил, — который Роуди… — Он замолчал, не зная, как спросить, и было ли вообще о чём спрашивать. Что другу не нравится Баки, или что друг против дружбы Баки и Тони? Или… — Он... беспокоится о тебе? — Постоянно, — ответил Тони. — Он мне как старший брат. Или как ты для Стива. — Он забрал опустевшую кружку и отставил в сторонку. Залез в свою кровать, свернулся калачиком на боку, чтобы смотреть на Баки. — Для Стива… — удивлённо повторил Баки. А что, если Стив не одобрит?.. Решит, что Баки негодящий… или Тони. — Стив думает, что ты очень хороший, смышлёный человек. Даже если не дорос до кентавра. Тони тихо усмехнулся. — Я не дорос даже до полноростового человека, не то что до кентавра. Да как-то, знаешь, привык. Но я рад, что он не против. Если бы я ему не нравился, это очень осложнило бы нашу дружбу. — Ты нравишься, — искренне заверил Баки. — И ценный. И... и чудесный. — Баки несколько раз моргнул. Тони был прекрасен в свете свечей, с сияющими глазами и лёгкой полуулыбкой. Баки хотелось сказать и другое, другие слова, но Баки не мог их ухватить. — Я… э-э, спасибо? — Тони по-прежнему улыбался, но между его бровей собралась едва заметная складка. — Ты тоже. — Хорошо, — сказал Баки. — Это хорошо. И я всё еще буду нравиться тебе завтра, когда мне будет худо и болеть голова? Тони рассмеялся и протянул руку, чтобы провести пальцами по щеке Баки. — Трудно представить, чтобы когда-нибудь ты мне не нравился, — ответил он, и было в его глазах что-то… болезненное? А потом оно исчезло, и Тони снова улыбался ему лёгкой улыбкой, и снова всё было просто. — Но я всё равно предпочел бы, чтобы ты дошёл таки до уборной, если тебя начнёт полоскать. — Я запомню, — пообещал Баки и дал глазам закрыться, чувствуя, как вся правда мира вращается под ним, а небо танцует над головой. Незримые, но движущиеся. Прямо здесь. Как и его чувства к Тони. Прямо здесь, всегда скрыты. — Доброй ночи.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!