Часть 1

— Что ты думаешь о капитане шестого? — спросил Кенпачи. Вообще говоря, он слегка жульничал. Игра в «правду или вызов» была хороша тогда, когда на Ичимару нападал стих нарываться, то есть каждый раз выбирать «вызов». Но сегодня ему было отчаянно лень даже шевелиться, он выбирал «правду», а Кенпачи, если честно, не особенно интересовался какой-либо правдой из жизни Ичимару Гина. Все равно на слишком важные вопросы тот отвечал, может, и без вранья, но заковыристыми иносказаниями — менос ногу сломит разобраться, что имелось в виду. Поэтому Кенпачи задавал дурацкие вопросы в надежде, что рано или поздно Ичимару надоест валяться, и он знакомо лизнет губу самым кончиком языка и ответит: «Вызов». — О капитане шестого? — Ичимару сладко потянулся, перевернулся на живот. Кенпачи коротко вздохнул: правда там или вызов, а хотелось сгрести бледную заразу в охапку, утащить в какое-нибудь местечко поукромнее, чем крыша какой-то из сейрейтейских контор, и, как однажды определил это сам Ичимару, «смачно надругаться к обоюдному удовольствию». Но за годы знакомства стало кристально ясно, что без желания на то Ичимару хрен чего получится. Когда он хотел — он давал это понять. Когда не хотел… Были моменты, когда Кенпачи не остановился бы и перед подлинным насилием, да вот только удержать Ичимару оказалось посложнее, чем того оборотня из сказки, что становился в чужих объятиях то огнем, то водой. Он испарялся из рук, уходил в шунпо из любого положения. Появлялся в шаге-другом за пределами досягаемости и еще и дразнился, не думая злиться, обижаться или пугаться. Вообще-то Кенпачи считал, что пару раз испугаться стоило бы: контролировал он себя в те моменты… да практически никак. Но Ичимару было, похоже, плевать. Играть в «правду или вызов» их приохотила Ячиру. Отличный способ убить время, и не жалко бросить игру на полуслове. Однажды Кенпачи спросил, боится ли Ичимару вообще чего-нибудь на свете. «А как же», — ответил тот, и пришлось дожидаться следующего раунда, чтобы выяснить — чего же именно. С ответом на этот вопрос Ичимару не торопился. Насупился, почесал в затылке, скроил смешную гримасу. А потом ухмыльнулся и мерзким голосом, протягивая звуки, как в самый день их встречи, сообщил: «Несвоевре-еменной сме-ерти, Зараки-тайчо-о». Кенпачи не понял. В его представлении смерть не могла быть своевременной — ни при каких обстоятельствах; соответственно, Ичимару сказал какую-то ерунду. Но раскапывать сущность этой ерунды расхотелось. Как-то оно странно звучало, тревожно и чуждо: «несвоевременная смерть»… — Да как-то, поверите ли, и не думаю я вовсе о капитане шестого, Зараки-тайчо, — пропел Ичимару и зевнул, деликатно прикрывая рот ладонью. — Я не спросил, думаешь ли, я спросил — что, — буркнул Кенпачи. Простейшие ловушки в ответах Ичимару он обходить научился. — М-м, то есть придется все-таки подумать. Что у нас там, Кучики Бьякуя? Ах, Зараки-тайчо, вы видели такую генсейскую игрушку — стеклянный шар с замком внутри, а если его потрясти — вокруг замка начинается метель? Вот, наш капитан шестого похож на такую. Только вместо снега — лепестки сакуры. Так все тихо, спокойно, а тряхнешь разок — и ого-го чего начинается… — Шикай у него ничего, красивый, — признал Кенпачи. — Да ведь я не про шикай, — Ичимару от удивления приоткрыл глаза. — Вы ж не про занпакто его меня спросили, а про него самого… Да вот хотите сами глянуть? Тут у него с сестрой неприятность, его и трясти не надо, пальцем тронуть, и уже будет зрелище. — Любишь ты над людьми поиздеваться, — хмыкнул Кенпачи, чуя, как искра интереса разгорается в душе. Может, и правда зрелище стоит того, чтобы посмотреть?.. — Люблю, — согласился Ичимару, вскакивая. — Когда над людьми издеваешься, они показываются самой интересной стороной. Пошли, глянем? Тем более, я его шарфик аж прям отсюда и вижу. На ловца зверь бежит… Он покосился на Кенпачи и быстро облизнул нижнюю губу. — Пошли, — сказал Кенпачи, не раздумывая. За что он Ичимару ценил — сказал бы «любил», да даже про себя слишком уж выходило двусмысленно, — так это за способность сделать интересно на пустом месте.