Часть 1

Сакуре 18 и свежий ветер бросает отросшие розовые пряди в лицо. Она вдыхает полной грудью запах летней листвы и долгожданного счастья, ведь война, безответная любовь, боль и смерть наконец позади, а впереди только широкая спина Саске и их бессрочное путешествие на двоих. Сакура улыбается и, поравнявшись с брюнетом, легко касается его ладони, на секунду задержав дыхание: а вдруг она все себе придумала, и он привычно одернет руку и протянет больное «раздражаешь»? Но Саске лишь хмыкает и крепко сжимает ее руку в своей, уводя все дальше от деревни. Сакура расслабляется и привыкает к непривычному теплу его пальцев. Она наконец счастлива. *** Сакуре 19 и она впервые не может сконцентрироваться на чакре, чтобы залечить рассеченную скулу. Она слезы глотает и смотрит надтреснуто-удивленно. Потому что обручальное кольцо не должно приносить боль. Оно не должно металлолом разрезать девичью щеку. Не должно звоном пощечины отдаваться в ушах. Не должно пачкаться ее кровью, что так небрежно Саске стирает с пальцев, чертыхаясь про себя. Поднимает на нее ничего не выражающий взгляд. Говорит буднично: — Не плачь. Сакура не реагирует. Он усмехается и сам нежно стирает влагу с побледневших щек, чуть размазывая красные капли. Заправляет розовый локон за ухо и, наклоняясь к ней, шепчет: — Я не люблю, когда ты плачешь. Сакура делает первый за долгое время вдох и нервно улыбается, кивая. Саске удовлетворенно поджимает губы и, сжав ее пальцы, продолжает путь, как ни в чем не бывало. Его ладонь впервые не греет. *** Сакуре 21 и она подавляет очередной всхлип, рвущийся изнутри. Откуда-то глубже чем сердце и легкие, оттуда, куда проник только Саске со своими ониксовыми глазами и глубоким голосом, шепчущим как он «любит», пока ее кожа расцветает сине-фиолетовыми цветами. Она знает, что он ненавидит ее слезы, поэтому до крови костяшки пальцев закусывает, лишь бы не издать ни звука. И давится-давится-давится рыданиями. Тело больше не болит, не просто так же она носит звание лучшего иньернина, вот только грудную клетку сдавливает так, словно ребра до сих пор сломаны. Потому что это уже не первый раз, когда он ее так «любит», но Сакура все еще надеется, что последний. Она просто больше не будет заикаться о том, что хочет вернуться. Она будет стараться лучше, ведь никто не говорил, что быть женой Учихи — просто. *** Сакуре 22 и она засыпает в объятиях мужа. Она улыбается тонко и теснее прижимается к сильной груди, потому что он впервые сдерживает обещание больше не делать больно. Потому что он, кажется, изменился. Потому что теперь в живот целует мягко и ноги пледом укрывает. Потому что Сакуре плакать больше нельзя, да и путешествовать тоже. Она вдыхает родной воздух дома и сквозь полуприкрытые ресницы смотрит на ночные огни Конохи. Она дома, с Саске и, кажется, счастлива. Только страх, что это все временно, из сердца уходить не хочет. Сакура все тревожные мысли запирает как можно дальше, опасения прячет в глубине подсознания, так, что все болезненные воспоминания о его темной стороне кажутся глупым и далеким сном. И Сакура больше не думает, что это — лишь затишье перед бурей. Что это только пока под ее сердцем второе, маленькое бьется. *** Сакуре 6 и она прячется в большом старом шкафу. Мама весь дом оббегала, и уже волноваться не на шутку начала, но Сакура зажимает рот ладошками, чтобы сдержать восторг, когда мама опять безуспешно проносится мимо узкой щелочки в потрепанных досках. Она хорошо спряталась — не найдешь — так может только настоящий ниндзя. И внутри все трепещет от этой мысли, ведь, значит у нее есть шанс поступить в академию и стать самой сильной и самой красивой шиноби в деревне? *** Сакуре 24 и она самая красивая и сильная шиноби Конохи, поэтому ей кажется до смешного абсурдным прятаться от монстра в его собственном доме. Закрывать глаза и уши, будто так она сможет исчезнуть. Будто так его шаринган ее не найдет. Она забилась в дальний угол шкафа, зажав рот рукой, чтобы сдержать судорожные всхлипы, и с неприкрытым страхом наблюдает за узкой щелью между досками, через которую льется лунный свет, понимая что там в любую минуту может показаться насмешливый взгляд, который окрасит все красным. Подавляет чакру, распределив большую ее часть на клона, который должен отвлечь монстра хоть не надолго, чтобы отсрочить неизбежное. Сердце колотится как бешеное, вот-вот проломит грудную клетку. Истеричный смешок прорывается сквозь плотно сжатые губы: ее муж справится с этим намного лучше. Вдруг тонкая полоска света пропадает, и Сакура замирает, будто превращаясь в хрупкую ледяную статую с такими же ледяными глазами, и только вполне себе настоящие слезы продолжают стекать по ледяным щекам и падать на ледяные колени. Саске медленно открывает скрипучие двери шкафа и ненавистно-низким голосом шепчет: — Нашел. Галантным жестом протягивает руку, а когда Сакура не двигается, рывком выдергивает ее из спасительной темноты, прикосновением обжигая запястье, но не грея его. Сжигая до обугленной кожи, до синих пятен под утро, до хриплых болезненных стонов, до последней утешающей мысли: «хорошо, что отправила дочь к бабушке, перед тем как требовать от Саске развод». Развода он не даст, а по лицу — легко. Так, чтобы голова резко дернулась, а розовые волосы по его запястьям хлестнули. Так, чтобы любые мысли о расставании-разводе-разрыве-побеге вышибло из головы, оставляя в ее воспаленном и уставшем мозгу лишь страх и больную, исковерканную, извращенную любовь. Скорее навязанную иллюзией, но вовсе не его генджитсу, а ее собственным сознанием, хватающимся за это чувство, как за последнее, что держит от потери рассудка. Потому что это не здорово. Такие отношения это не нормально. Потому что герой ее детских мечт и подростковых желаний давно превратился в монстра (или всегда им был?), но признавать это было уже поздно и бессмысленно. Потому что она уже 5 лет замужем за ним и растит их общую дочь. Потому что все считают ее счастливой в браке. Потому что им незачем волноваться. Вот только Сакура давно забыла, что значит счастье и любовь. *** Сакуре 17 и она не боится смерти. Та, кто изо дня в день встречается с ней лицом к лицу, почти привыкает к ней. Только внутри все равно что-то надламывается, когда очередной шиноби умирает на ее руках. Не спасла. Снова. «Всех спасти нельзя», — говорит ей Наруто. «Ты сделала все, что смогла и даже больше», — говорит ей Цунаде. «Думай о тех, кто жив благодаря тебе и о тех, кого ты еще можешь спасти», — говорит ей Какаши, и его слова действуют. Сакура шумно выдыхает, выгоняя воздух, наполненный гарью и кровью, из легких и, стиснув зубы, встает. Бывший сенсей стоит спиной к ней, но она почему-то знает, что он легко усмехается под маской. Все верно, сдаваться никогда не было для нее выходом. Тем более сейчас, в самый разгар войны, когда она нужна им всем. Всем, кроме него. Сакура морщится от мысли об Учихе, но спокойный голос Какаши отвлекает ее от мыслей о любимом. Все-еще-любимом-Саске. И она кивает на его четкие указания, готовясь вернуться на поле битвы. Делает шаг, но мужская ладонь останавливает ее. Сакура удивленно смотрит сначала на его руку, сжимающую ее запястье, а затем и на него самого. — Береги себя, — не выдерживает и в конце срывается на хрипотцу. Сакура сглатывает. Серые глаза смотрят уверенно и спокойно, но в глубине проскальзывает мольба. «Не умирай», — просит его взгляд.       «Не умирай ради него», — кричит он.             «Вернись ко мне», — шепчет еле заметно. Сакура улыбается смущенно, и щеки предательски розовеют, почти в тон волос. Кивает, как можно увереннее, и перехватив его ладонь, сжимает в ответ. «Мне еще рано умирать», — говорит ее взгляд.       «Я все еще люблю его», — читает Какаши. Он отпускает ее ладонь и снова усмехается, только теперь надтреснуто-ломано. Хорошо, что под маской не видно этого. Сакура наконец отворачивается и через секунду оказывается в гуще сражения, на ходу вырубая кого-то одним ударом. Трясет ладонью, чтобы унять жар, вот только вовсе не от удара. Руке все еще тепло от его пальцев. *** Сакуре 12 и она по уши влюблена. Саске Учиха смотрит холодно и безразлично, но ее пылкому сердцу это не мешает заходится в бешеном ритме снова и снова, стоит их взглядам пересечься. А пересекаться теперь они будут часто. Команда номер 7 проводит много времени на тренировках и миссиях, и Сакура уверена, что она для Саске если не лучшая, но все-таки подруга. Герой ее детства и в самом деле оказывается героем, спасая ее и Наруто во время опасных миссий, и Сакура влюбляется все сильнее и сильнее, хотя кажется любить больше, чем сейчас уже невозможно, но она видит, что важна для него. Пусть только как боевая компаньонка и бывшая одноклассница, но важна. Он не стал бы спасать ее так часто, если бы ему было все равно. В его глазах по прежнему холод, но зажегшаяся надежда греет ее изнутри. *** Сакуре 25 и она больше не плачет. К боли нельзя привыкнуть, но он научил ее переносить ее молча и почти невозмутимо, потому что в соседней комнате спит Сарада, и она не должна узнать, какой ее папа на самом деле. Пусть догадывается, но не видит. Такое не предназначено для детских глаз. Ее мама — красивая, с ровной кожей без синяков и ссадин и шелковыми волосами, не испачканными кровью. Ее мама не лежит без движения на холодном полу с истощенной чакрой и ломкой во всем теле после генджитсу в котором папа насиловал ее снова и снова, потому что сделай он это в реальности, она бы не выдержала и отключилась, а он хотел чтобы она усвоила урок: надо держать язык за зубами. Ей никто не поможет. Ни Хокаге, ни бывшая учительница, ни Наруто, ни тем более родители. Надо лучше играть роль счастливой супруги Учихи и не пытаться разрушить то, что она когда-то так хотела создать: семью. Только их больное сожительство семьей назвать никак нельзя, и Саске уже начинает на Сараду замахиваться, а у Сакуры слез и жалости к себе больше не осталось. Ей терять нечего, себя она уже не спасет, но вот единственное хорошее, что ей дал Саске, она сохранит. Ради Сарады она остановит это, плевать, сколько таких ночей ей предстоит пережить, и как много раз ей придется испытывать на себе его генджитсу, она не отступит. Тепла в ней не осталось, уж точно не для него. *** Сакуре 27 и она больше не заходится кашлем от сигаретного дыма. Вишневая тонкая быстро тлеет в ее худых пальцах, а горло давно не саднит. Она сама не поняла, как смогла добиться развода, откуда взяла в себе силы противостоять Учихе. Может, это та черта характера, которую он не смог убить в ней: упрямство идти напролом, пока не добьется своего, или безграничное желание защитить Сараду от монстра, в которого превратился ее отец… Сакура не знала, что именно заставило тогда Саске отвести взгляд. Сжать кулаки, стиснуть зубы, но отступить. Она отчетливо помнила, как в черном льду промелькнуло что-то похожее на уважение, перемешанное с сожалением. Ее стойкость и непреклонность или Шестой Хокаге, стоящий за спиной? Сакура выдыхает легкое облачко дыма в тихую ночь. Теперь это уже не важно, потому что бумаги о разводе лежат на ее столе, Сарада мирно спит в своей комнате, а Саске снова далеко, вот только отсутствие холода не приносит тепла. Сакуре 26, а кажется, что все 40. Многократно разбитое сердце заледенело, в попытке защититься от боли, израненная душа превратилась в сталь, чтобы стать щитом для самого дорого, что осталось у Сакуры: ее дочери. И это сработало, но ценой тому стали многочисленные шрамы и холодные трясущиеся пальцы, нервно сжимающие сигарету. *** Сакуре 29, а кажется, что 18. Свежий ветер легко щекочет кожу лица, на которой больше нет ссадин и кровоподтеков, отбрасывает розовые волосы назад, открывая тонкую шею, которая покрывается приятными мурашками и вовсе не от холода. Теплая мужская ладонь заправляет выбившийся локон за ухо и задерживается на коже чуть дольше положенного. Сакура улыбается, встречая легкую, но искреннюю ответную улыбку, не прикрытую маской. С ней он не прятался, с ней он расслаблялся и становился теплее. И Сакура впервые за десять лет чувствует себя в б-е-з-о-п-а-с-н-о-с-т-и. Графитовый взгляд скользит по ней нежно, потому что с ним лед становился хрупким, как стекло, как хрусталь, как до Саске. Только Сакура знает, что Какаши не разобьет. Не сделает больно, не уничтожит то, что осталось от нее после Учихи. Она не знала, почему доверяла ему. Просто как и раньше прислушалась к себе и поняла, что с ним тепло. Глаза слезятся, и Сакура убедить себя пытается, что это от ветра, а не из-за щемящей нежности распирающей ее изнутри. Она давно уже не умеет плакать, но ресницы все равно предательски намокают. Какаши замечает влажные дорожки на щеках и говорит мягко: — Харуно. Внутри все переворачивается от давно забытой фамилии и низкого голоса с хрипотцой и нежностью. Он за талию уверенно к себе притягивает, слезы ее вытирает и в волосы утыкается. Вдыхает жадно. Необходимо. Так, будто она исчезнуть может. Будто ее свобода — очередная иллюзия Учихи, чтобы по больнее их обоих ударить. Но она не исчезает, лишь ближе прижимаясь. Чтобы почувствовать тепло. Сакуре 29 и ее жизнь только начинается. Шрамы не исчезнут и не забудутся, но она верит что снова сможет почувствовать себя счастливой. Монстры и герои остались в прошлом. Есть только бывший сенсей с грозовыми глазами и таким же израненным, но теплым сердцем.