Часть 1

Ревность — это чувство съедает тебя изнутри, оставляя лишь тлеющие угольки надежды, которые совсем скоро превратятся в пыль. Это то чувство, которое непривычно озвучивать, что-то сокровенное, то чем нельзя поделиться даже с любимым и дорогим человеком. Такое не говорят на людях, о таком часто пишут в ванильных группах о боли, но знают ли те, кто все это придумывают по-настоящему жгучую ревность? Это мгновения огня в твоем сердце, жрущее все на своем пути. Я совсем не люблю ревновать, ведь часто это совсем необоснованно и глупо. Да только эта эмоция сама просачивается в мой мозг, заставляя видеть ужасные картины того, как Джонсон снова и снова обжимается с какой-то девушкой в подворотне, как лапает ее, а она его. Это мерзко даже представлять Не то, чтобы я видел это в реальности, просто зная, что твой парень самый желанный кавалер в школе, невозможно не стать ревнивцем. И, кажется, что такого в том, чтобы ревновать того, кого любишь? Это же проявление любви, настоящих чувств, значение того, что ты действительно дорожишь человеком. Да только мой парень ненавидит это. «Я свободный человек, могу делать все, что захочу. Но у меня есть ты, и я не будут вестись на провокации со стороны каждой коротенькой юбки» — так заявляет мне Ларри. Мой любимый человек. Единственный и лучший. И я ему верю, а чтобы не показывать свои настоящие чувства всегда улыбаюсь. Это кажется глупо и даже безумно, но Джонсону нравится моя улыбка, а это самое главное. За то, как я реагирую, за то, что всегда веселый в глазах друзей меня прозвали «Мистер Позитив». Я улыбаюсь всем, потому что это скорее привычка с детства. Так никто не заметит, что у тебя на душе. Но, если раньше эта особенность редко проявлялась, то теперь, когда я впервые полюбил, стал улыбаться практически всегда вне дома. Наши отношения никогда не были идеальными. Мы могли поссориться, даже подраться, разойтись по своим комнатам и писать гневные посты в твиттере, надеясь, что человек за стенкой услышит и поймет страдания другого. Но потом мирились, потому что любили. И мирились каждый раз бурно. С засосами, укусами, так, что скрипела кровать, стол, или шаталась хлипкая стена, так, что потом оба краснели и смеялись, прекращая обижаться окончательно. Мы вместе уже два года. Два года счастья и боли, два года действительно жизни, а не выживания, два года рядом с любимым человеком. И я хотел, чтобы мое счастье длилось бесконечно, но видимо этому не суждено случиться. «Если любишь, отпусти», — так ведь говорят? Что же, это полная чушь, если ты любишь, то никогда не отпустишь человека, даже если знаешь, как больно делаешь и себе и ему. И я не задумывался об этом суждении никогда раньше, но, видимо пришло время перевернуть страницу и с новой главы, кроваво оставить отметку в чужом сердце навсегда. Сегодня я вернулся из школы поздно, потому что злая учительница решила, что урока недостаточно мне для освоения материала и оставила на дополнительные занятия. Это было маленьким адом, но надежда на то, что сейчас я просто упаду в объятия своего парня и просижу так до ночи согревала, давая силы дойти до дома. Однако, моим планам не суждено было исполниться. Зайдя в свою квартиру на четвертом этаже, где теперь проживало все семейство, включая миссис Джонсон, я почувствовал неладное. Слишком громко работал телевизор в гостиной, однако его никто не смотрел. Зная Ларри, я понял. Что он просто разгильдяй, который все вечно забывает. Я понял, что это мой шанс сделать маленький сюрприз, и решил незаметно проникнуть в комнату «брата». Но там я не увидел ни спящего, ни играющего в гербой, не музицировавшего Ларри. Там было то, что так бурно представлял в своих ревностных фантазиях. Это грязное говно, которое, я надеялся, обойдет меня стороной. Но, судьба — штука непредсказуемая. И как видно, любящая неожиданное повороты. В комнате пахло одеколоном и дешевыми цветочными духами. Так и тянет блевать. Окно открыто нараспашку, дует холодный сентябрьский ветер, а на кровати лежат Эш и Ларри, которых мое присутствие отвлекло от интересного занятия, именуемого сексом. Джонсон лежал на девушке, наваливаясь на нее всем своим телом и толкаясь в ее нутро, а шатенка, скрестив руки за спиной моего парня, сладко стонала подмахивая бедрами в такт. Конечно, все это великолепное действо остановилось, стоило мне открыть дверь, но за несколько секунд невозможно быстро собраться, отпыхнуть, одеться и доказать, что ничего не было. Они даже не поняли, что произошло. Лишь замерли и уставились на меня. Как будто я в этом празднике жизни лишний. «Что остается делать такому дураку, как ты — Салли Фишер, лишь улыбнуться и уйти», — это были первые мысли. Так и пришлось поступить. Я ушел, оставляя сладкую парочку в недоумении от своей «искренней» улыбки, отправляясь на кухню. Где, сев за стол, продолжал лыбиться, как сумасшедший, не зная, что делать дальше. Через три минуты ровно, в кухню вошел Ларри, запыхавшийся, злой, с гневными глазами и немыслимо глупым выражением лица. — Что теперь? — Лишь спросил он, поворачивая голову на меня. Карий омут, похожий на мое кофе, в котором я готов тонуть вечно, снова начал завораживать. Но только не сейчас. Не время, чтобы вестись на внешность. — Все началось с поцелуя, как же это так могло закончится? — Восклицал уже я, по-прежнему держа улыбку на своем лице. Джонсон только недоуменно взглянул на меня, подошел ближе и обнял, думая, что сейчас я расплачусь. Но как бы ни так. Я же Мистер Позитив. Так что плакать будешь ты. Быстро потянувшись чуть назад, я схватил нож, который лежал в подставке на столе, рядом с которым мы находились, и точным движением, взяв рукоять двумя руками, вонзил металл в сердце. Дальше был лишь крик. Крик ужаса у Джонсона. И слезы… То, чего так сильно ждало и желало мое больное сознание. Минута. Бездыханное тело моего парня падает ко мне на руки. От веса приходится сесть, удерживая лишь голову на своих коленях, все же он было массой побольше, чем я. Гладя жирные пряди какое-то время, я понимаю, что ревность, настоящая любовь. И я любил, а вот меня нет. Скорее всего я нужен был как кукла, веселая, добрая и хорошая, но такая, которой можно разбить сердце. Так думал Ларри? Скорее всего. Вот только теперь сердца нет у него, а из груди выливается кровь, давая понять. Что я не такой слабак, каким кажусь. Повернув на себя прекрасное лицо, которое было моей музой и моим спасением, говорю последние слова тому, кого любил: — Я ведь не зря ревновал, оказалось. Но это не важно, ведь сейчас Эш вызвала такси и закурила, в то время как ты лежишь здесь, со мной. Больше не будет возможности снять с нее платье и спать, пока меня нет рядом, дотрагиваться до груди и целовать. И я понимаю, что эта плата, которую я должен был отдать, за то, чтобы быть с тобой. Поэтому сейчас я улыбаюсь. Ведь я же никогда не ревновал. Я же Мистер Позитив.