Глава XII: Дар

ㅤ ㅤ Пожалуй, приятно было наконец выбраться из стен замка. Как бы сильно Минерва ни любила эту школу, случались моменты, когда смена обстановки обращалась потребностью. И сейчас это было как никогда кстати. Ночь подступала лениво. Воздух прел ароматами бесчисленных трав, остывая после долгого жаркого дня. Небо розовело размашистыми облаками, растянувшимися, будто на полотне Жозе́фа Верне́, как паруса огромного фрегата, до самого горизонта, где в золотой дымке тлело догорающее солнце. Даже Минерва, будучи натурой не самой мечтательной и романтичной, не могла не отметить, насколько умиротворяющим и дивным выдался этот вечер: хор цикад становился тем сильнее, чем дальше они с Дамблдором спускались по узкой мощеной тропе вдоль небольшого холма, неспешно удаляясь от замка. Неподалеку отчетливо слышалось приглушенное уханье сов, парящих над башней, служившей им домом. Ничто иное, кроме шепота природы, не нарушало царящего между двумя волшебниками молчания. Минерва с удивлением обнаружила, что с начала года ей вновь выпал шанс погрузиться в собственные размышления, никак не связанные с тем, что так часто тревожило ее наравне с остальными: за чередой накрывших школу бед и преподавательской рутины, — которая, однако, отнюдь не давала заскучать, — она будто бы совсем позабыла о том, о чем ей следовало не раз хорошенько подумать. Альбус Дамблдор. Человек, которого она безмерно уважала с малых лет. Человек, которому она доверяла, и который, как хотелось надеяться, доверял ей... Кем еще он был для нее? И был ли? МакГонагалл неохотно признавалась себе, что на самом деле едва ли знала его. Перед наступлением Рождества он впервые приоткрыл ей завесу тайны своей жизни, и она сумела разглядеть в нем то, чего, пожалуй, не замечала прежде: тоску, печаль, боль и сожаление... Сожаление о чем-то, что терзает его до сих пор. Под маской беспечности, добродушия и улыбки таились многочисленные раны и тяжкое бремя вины. Стоило Минерве попытаться прикоснуться к ним, как он снова отдалялся от нее, возвращая дистанцию, которую сам однажды нарушил. Это одновременно расстраивало и сердило ее. И отчего только мужчины любят все так усложнять? Разве не для того нужны друзья? Друзья... Почему-то это определение совсем ей не нравилось. Не потому, что в самом явлении дружбы было что-то плохое. Просто здесь оно ощущалось... Неполным? С одной стороны, МакГонагалл подозревала, что такой человек, как Альбус Дамблдор, всегда крайне тщательно выбирал себе друзей, ведь вокруг было предостаточно претендентов, не очень-то подходящих на это звание; не то чтобы она и себя причисляла к таковым, но все же не думала, что однажды ее взаимоотношения с ментором действительно перерастут в по-настоящему дружеские. Эта мысль ей, разумеется, льстила, ибо такой дружбой не грех и гордиться. С другой стороны... Глупо было отрицать, что Минерва симпатизировала ему чуть больше, чем хотелось бы. Альбус Дамблдор вызывал у нее неподдельное восхищение в юности: блистательный волшебник и виртуозный учитель, бывший при том весьма галантным, порядочным и довольно привлекательным мужчиной в самом расцвете своих лет... Старшекурсницы, пожалуй, вздыхают о нем и по сей день, чего уж говорить об ее сверстницах того времени. Которое, кстати, на нем не слишком сказалось. Начитанный, образованный, немного забавный, — иногда Дамблдор не чурался и чудаковатости, что его отнюдь не портило, — эти качества Минерва не могла не замечать. И хотя она никогда не позволяла себе вставать в один ряд с неравнодушными к нему подругами, собственной симпатии перед собой не стыдилась. Подумаешь, приглянулся профессор! С возрастом эти юношеские чувства, как и положено, притупились сами: впереди ее ждали взрослая жизнь, новые люди, новая любовь. Простодушный маггловский парень по имени Дугал МакГрегор вскружил Минерве голову: он был сыном фермера, но вовсе не глупым; забавным, но не смешным; обходительным и честным. И мечтал о том дне, когда наконец сможет получить во владение ранчо отца, чтобы открыть свое дело. МакГонагалл была очарована им и его амбициозными идеями. И сейчас, спустя столько лет, она невольно ловила себя на мысли, что отчасти Дугал напоминал ей... Альбуса Дамблдора. Как если бы он был тех же лет и без огромного багажа достижений — обычным сельским мальчишкой. Иронично. И вот теперь, повзрослев, вкусив жизни и преодолев волнения пылкой юности, Минерва снова оказалась здесь, в Хогвартсе. И снова рядом с ним. Поначалу, увидев его спустя годы, она просто подумала о том, что была рада встрече — и рада узнать, что он почти не изменился с тех пор, в отличие от нее. Как и подобает ментору, Дамблдор продолжил наставлять ее, но уже как педагога и учителя, и всего спустя пару месяцев она раскрыла свой потенциал, который он всегда в ней видел. День за днем, разговор за разговором, одна чашка чая за другой, взаимная помощь и совместный труд на благо общего дела... И зима 1942-го, неожиданно сблизившая их как никогда до этого. Вернее, так казалось Минерве, осмелившейся допустить, что ее запретная симпатия взаимна. Но этот вывод был опрометчивым. И сердиться тут было не на кого. Разве что на себя. — ...Запретный Лес оживает с наступлением сумерек, — негромко прозвучало за спиной. В первое мгновение МакГонагалл решила, что ослышалась: — Что? — Меня всегда завораживала смена дня и ночи, — отозвался Дамблдор, подметив, что его спутница все еще оставалась задумчива: на всем пути от замка он не тревожил ее, покуда не решил, что мыслями она уже не так далеко отсюда. — Вы когда-нибудь замечали, что в мире нет ничего однозначного? Совсем. Все вокруг имеет и светлую, и темную стороны... Как и люди. Взгляните, как мрачнеет и сгущается чаща сейчас, когда ее больше не освещает солнце. ...если Минерва нужна ему как друг, что ж, она им будет. В конце концов, она в долгу перед ним. За все, что он для нее сделал. — Любопытное наблюдение, профессор Дамблдор. Все вокруг имеет и светлую, и темную стороны... Что он имел в виду? Намекал на себя? Неслышно вздохнув, молодая женщина наконец остановилась: они добрели до одного из самых дальних холмов, откуда открывался вид на хижину лесничего. Немного левее простирались бескрайние взгорья шотландских равнин под последними закатными лучами, что догорали в вышине, уступая место звездам. И дышалось легче: напоенный ночной прохладой воздух полнился свежестью и сладковатым ароматом вересковых полей. МакГонагалл сошла с тропы, сорвав что-то в траве, и остановилась, устремляя взгляд к горизонту. Все это время Дамблдор украдкой наблюдал за ней, невольно задаваясь вопросом, о чем же она думала. — Вы любите лето, Альбус? — вдруг поинтересовалась волшебница, обернувшись на него. В руке она крутила бутон рейнского василька, когда мужчина поравнялся с ней. — Пожалуй, мне по душе всегда была осень, — поделился он, посмотрев вдаль. — Огненное покрывало вереска в объятиях тумана и холодный рассвет, под стать воинственному духу Шотландии. Сколько себя помню, мне очень нравилась эта величественная, но по-своему печальная музыка осенней тишины, которая таила в себе молчаливые голоса свободы и скорби... Минерва чуть улыбнулась, когда он взглянул на нее: — А Вы? — Я люблю, — ответила она, поймав себя на мысли, что сделала паузу на этом слове намеренно. — В Кейтнессе, летом, я часто бродила одна и имела обыкновение уходить далеко и возвращаться за полночь, когда ночи такие ясные и короткие. А еще нередко бывала на ветреном побережье Дункансби-Хед, где порывистый морской бриз разбивается о скалы... Если нужно о чем-то подумать на свежую голову, лучше места не найти. — Я это запомню, — тоже улыбнувшись, кивнул Дамблдор. — ...поэтому я так хотела сюда вернуться. Лондон давил на меня. Они вновь ступили на тропу и неторопливым шагом направились обратно, решив не спускаться к подножию леса. — И, полагаю, не только Лондон, — подметил профессор и завел руки за спину. — Не только, — хмыкнула, идя рядом, МакГонагалл. — Мое разочарование в Министерстве крепло день ото дня. Не знаю, как меня хватало все эти годы. Порой мне казалось, что общества хуже и представить нельзя. — Будет Вам, все не так уж плохо, — усмехнулся он. — Даже в Министерстве Магии Великобритании можно встретить немало достойных людей. Взять, к примеру, Элфинстоуна. Он справедливый человек... И благосклонно отзывался о Вас. — Элфинстоун и уговаривал меня остаться, — Минерва устало вздохнула. — Стало быть, он знал Вас не так хорошо, как следовало бы, — снова усмехнулся Дамблдор. Отчасти довольно. Та заинтересованно посмотрела на него, и он добавил: — Если уж Вы приняли решение, никакие уговоры не заставят Вас передумать, моя дорогая профессор. Ее тонкие губы вновь тронула улыбка, на которой декан задержал взгляд. Но всего на мгновение. — Однако и ему в упорстве не откажешь, — подчеркнула она как-то невесело. — Упорство — весьма ценное качество. — Да. Только если речь идет о работе. Минерва умолкла, и о причинах Дамблдор не стал уточнять, решив, что, вероятно, подробности могли иметь личный характер. Элфинстоун редко возглавлял аврорские рейды в Хогвартс, посылая заместо себя Меллори Стивенса, но после того, как Минерва обосновалась здесь, он, очевидно, старался делать это чаще. За предыдущий год Дамблдор видел его, по меньшей мере, семь раз — и каждый из них он непременно навещал ее. Незначительная мелочь, которую, однако, декан не мог не заметить. — Прогулка выдалась приятной, на мой скромный взгляд, и я надеюсь, что Вам стало лучше, — нарушил молчание он, когда они поднимались по лестнице в замок. — Более чем. После такого тяжелого дня нам обоим не мешало развеяться. В коридоре внутреннего двора, залитого лунным светом, Минерва остановилась, подойдя к одному из арочных резных окон. В руке она по-прежнему держала василек, сорванный на холме. — Мне тоже было приятно, профессор Дамблдор, — изрекла МакГонагалл и, когда он подошел, протянула цветок ему, держа за короткий стебелек. — По-моему, он отлично подойдет к Вашему галстуку, — просто добавила она, пожав плечами. — И в самом деле... — улыбнувшись, волшебник взял его и с искренним интересом повертел в своих длинных пальцах. Мгновение, и бутон превратился в серебристую брошь с лиловыми лепестками рейнского василька, так напоминавшего шотландский чертополох. — Очень точно подмечено, профессор МакГонагалл, — Дамблдор не замедлил закрепить его на нагрудном кармане своего пиджака. — Замечательный подарок, который я обязательно сохраню. Премного Вам благодарен. — А теперь — доброй Вам ночи, — тоже не поскупившись на улыбку, женщина кивнула и обошла декана, направляясь в нужную ей сторону. — Доброй ночи, Минерва... ...Дамблдор проводил ее задумчивым взглядом, коснувшись рукой незамысловатого цветка, в народе бывшего символом надежды, воспоминаний, преданности, ожидания, единства и любви.

***