Вернутся к фанфику

Осколки

12 ноября 2020, 00:00
Кастиэль и правда не понимал. Он, если честно признать, не понимал многих вещей, которые окружали его в этом хаотичном, но таком привлекательном земном мире, искусно сотканным из череды случайных событий. Но вершиной этого откровенного незнания служило не что-то приземленное человеческое, а наоборот, близкая для каждой рабочей единицы ангелов душа человека. Его удивляла не сама структура души - в ней было все предельно ясно, ведь она являлась хитрым сплетением нитей бесконечной энергии, судьба которых зависела от какого-то эгоистичного поведения её носителя. Это было и правда иронично, что такая безграничная сила могла быть определена в свое будущее место упокоения каким-то своенравным решением бездумного человека. И эта золотая чаша весов могла наклониться в ту или иную сторону из-за любого шага человека по этой полосе, так глупо разделенную на белые и черные квадраты древней шахматной доски. Возможно, это и было похоже на очередную усмешку высших сил, которые имели право и искренне любили дергать за ниточки, направляющие к роковому решению, но ангел давно принял этот старый строй мира и не сомневался в нем, так как не видел лучшей альтернативы. Все было гораздо проще и сложнее одновременно, ведь все решал единичный случай. А именно - разбитые осколки и глубокие трещины, торчащие прямо из сердцевины души Сэма Винчестера. Кастиэль давно приметил их. Обладая врожденной внимательностью, ангел почувствовал исходящую боль, которая пульсировала по кромке души, разнося свои болезненные и неприятные импульсы даже по физическому телу. Эта нервная дрожь задевала неровно застывшие глыбы кусков других видов энергии и проклятий - с каким-то волнением он даже заметил присутствие могущественной благодати падшего архангела, которая ловко проникла вглубь души, обернувшись вокруг нее подлой змеей. И все неточности, проникшие не по своей воле в центр человеческого существа начинали биться в какой-то своей агонии, смешиваясь в хаотический танец прошлого и настоящего, состоящих из самых отвратительных кошмаров, которые пытались обогнать друг друга в этой немыслимой битве. И Кастиэль, наблюдавший со стороны этот зацикленный болезненный ужас, просто не мог понять. Он не мог понять, как Сэм в эти моменты продолжает широко улыбаться и снова идти в бой, как ни в чем не бывало. Дрожащая неуверенная улыбка наносила удар хуже, чем заточенный, сияющий на свету ангельский клинок - Кастиэль ненавидел ложь в любом её проявлении, заранее пытаясь разглядеть крупицы суровой правды. Конечно, этой искусной маски хватало для обычных людей, ведь Сэм не хотел волновать своего родного брата, который настрадался не меньше, поэтому он заслуживал, хотя бы несколько мгновений обманчивого покоя. Но театрально грубо выжженная улыбка была лишним официозом для тех, кто мог вглядываться внутрь самой души человека и выяснять необходимые детали гораздо раньше, чем слепые к этому действию обычные люди. Ангел не любил читать чужие души, как открытые книги, в те моменты, когда есть другой вариант в виде обыкновенного разговора, считая, что с первым способом у него часто просыпалась новорожденная и такая странная совесть. Он всегда отличался от других своих собратьев, и даже в такой мелочи он был исключением из правил, придавая одному из чистых быстрых способов ненужные бирки собственных эмоций и чувств. Ангел был другим и здесь - он просто не мог смотреть на то, как в грязной от боли душе переливаются не белоснежные цвета, а кроваво-черные, распространявшиеся мелкими трещинами по её поверхности, поглощая остатки того, что ещё могло восстановиться. Он боялся проявить это в открытую, как и сказать. Винчестеры обладали стойкостью и ненужной упертостью даже насчет бытовых или важных вещей, все время расплачиваясь за плоды собственного неповиновения и дерзости. Это часто спасало ситуацию, поворачивая изначальный план в совершенно другую сторону, но из-за этого Сэм просто не мог сказать о том, что он чувствует в силу своего природного кодекса того, что чужие жизни важнее его собственной. Последнее вызывало в Кастиэле неясную вспышку какого-то неправильного гнева, который прошибал благодать насквозь, оставляя в ней свои крупицы будущих размышлений. Но он не хотел разбираться с разнообразными эмоциями, которые последние года бились друг об друга, сталкиваясь в нечитаемых парадоксах какой-то неясной храбрости. Но в этом множестве сияла одна цель, которая альтруистично вела заблудшего, в новом для него мире, ангела, являясь новым диктатором приказов, которые по своей сути стали нерушимым сборником правил. Кастиэль лишь хотел помочь Сэму, чему бы ему это не стоило. Но им двигало что-то ещё, когда он незаметно пытался встать ближе к Винчестеру во время разбора деталей подозрительного дела. Что-то подталкивало его больше нужного смотреть вглубь чужой души, рассматривая и так известные ранее болезненные узоры, которые путеводной картой были выжжены в памяти ангела. И это что-то было так далеко от простого желания помогать. Но ангелу не хотелось путаться и так в мудреных и заросших тропинках собственных неизведанных мыслей, пока ему ясны главные цели и мотивы своей жизни, которая по-настоящему началась так поздно. И он так отчаянно не хочет задаваться вопросом, зачем он незаметно пытается укрыть своими израненными и сломанными крыльями широкую спину Сэма, невидимо стараясь излечить то, что никогда больше не станет целым.
400

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!