Стать счастливым

Трепет был недолгим. Редкое осознание благости, что приходит на ровном месте. Ничего не поменялось, просто в этот конкретный момент от чего-то стало светло, а всë внутри заявило, что прям сейчас всех любит. Счетчик неспешно набрал несколько цифр, и на пару единиц откатился обратно. Трогательность сошла, и путь до дома стал прежним, устало-равнодушным. На месте любимого, и последнего в районе, канцтоварного магазина красовалась длинная пустая витрина, сквозь которую было видно всё помещение, точнее внутреннюю пустоту. Пара кривых граффити по краям. А единственный сколько-то симпатичный рисунок баллончиком уже зачеркан надписями маркером. Интересно, тот, кто портил чужой успех, получил хоть каплю счастья, или от зависти и бессилия растерял все цифры? Из-за этой банальной задумчивости со счетчика слетала ещё пара единиц. СЧ хотелось сразу переводить в какую-то другую валюту, что не исчезнет от любой неподходящей мысли. Искреннее счастье. Чистое, без всякой примеси негативных эмоций. На общечеловеческое благо, как это называли. Благополучие благополучным. Какая же это на деле жестокая система. От этого очередного размышления сумма скатилась к тому, что было до момента благости. Не думай об этом покалывающем руку приборе, хватит.. Меня одернули за рукав. Давний знакомый, удивительно радостный. Первую часть рассказа я, правда, прослушала, хотя суть была понятна и без предистронии. N выкупил опустевшее помещение канцтоварки. Дальнейшие детали из его рассказа или уже отсутствовали, или ещё не присутствовали. Для большей красочности этого восторженного доклада, рядом сказала пара его компаньонов, отыгрывая, будто то, что он описывает сейчас перед ними. Какая отчаянная попытка в счастье. От этого выступления мимов и уснувшего в стазисе магазина накатывала тоска. Счëтчик еë живо отметил. Ещё недавно я могла слушать N часами и загораться от него этим рвением, даже если он нес полнейшую ахинею. Сейчас мне было его, скорее, жалко, и то не сильно. Это представление остановило проходящую мимо парочку. Озвученная утопия про уже несуществующий магазин их явно зацепила. И теперь всë рассказывалось заново более благодарной аудитории. Темные экраны чужих счётчиков. Интересно, они друг другу СЧ больше накручивают или выматывают? Каждый видел только свой благодаря спец-линзам. В прочем, я хотела бы возможность свой тоже притушить. Но это как всегда платная функция. А без линз эта зараза списывает штрафы. Слыша что о нем думают браслет вновь покусал руку сообщая о своëм новом статусе. Кажется я даже не попрощалась, или прощалась, но мне не ответили. Я была им не в тему. Лишних поводов расстраиваться стоит избегать, а счастье вытаскивать хоть насильно. Как можно чему-то намеренно радоваться, если тебе постоянно сообщают, что ты о чем-то расстроился - вопрос не простой. Дома было не лучше, точнее на оборот. Не успела я войти на меня все налетели, убеждая, что каждый из остальных не прав. Уже через пару минут, стало понятно, что рассказывают все одно и тоже, используя разные слова. Или слова те же, но немного в другом порядке. -вы все правы, поскольку это всë одно и тоже, - старалась не вовлекаться я. Похоже они были довольны. Теперь у них появился общий враг в моëм лице, который не понимает важность их трагедии. Попытка пересказать их историю, и что из любой версии понятно одно и тоже привела к тому, что моя версия оказалась хуже прочих. Браслет СЧ укусил ещё больнее. Злость. Бессильная злость. За это приходится платить дороже, чем за уныние. Бессильно рухнула поперëк кровати. Похоже, даже ботинки мне снять не дали. На фоне так же что-то упало. Нет. Пусть делают что хотят. Спать. Хоть сон прибор отличал, и на переживания в нëм не реагировал. Заснуть, как и обрадоваться, просто по одному решению, не получалось. "Может~ хочешь стать счастливым?"- прозвучал в голове чужой голос. Я попыталась вспомнить на кого он похож. Не N и никто из родственников. На учителей, что страшным сном всплывали в памяти, или блогеров тоже не похоже. Осложняло задачу и то, что я не смогла понять какого вопрошающий пола. "Радоваться тому, что радуешься"- пояснил голос, не дождавшись моего ответа. -хочу, кто ж не хочет,- прошептала я решившему пообщаться подсознанию. Но больше ответа не последовало. Не знаю сколько я после этого спала. Но явно дольше и слаще чем обычно. Глаза открывать не хотелось. Подъем означал возвращение к бесконечным делам, что стоило закончить ещё в прошлом году. Всë же открыв один глаз, я зажмурила его обратно. Мысли спутались. Осторожно щюрясь я посмотрела ещё раз. СЧ показывал, вместо моих 350 единиц, несколько лямов. -как чувствуешь себя дорогой? - пугающе близко прозвучал смазливый женский голос -да, что-то глаза открыть не могу, - не по своей воле ответила я мужским басом. По телу пронеслась паника, и сердце сжало от ужаса. Счетчик нервно заморгал, но изменения на нëм даже не отобразились. -тебе нужно привыкнуть, не все сразу, - она присела рядом и прикаснулась к моим волосам. От чего я вздрогнула, но тело это почти не проявило, - и смени эту дурацкую причёску К кровати принесли зеркало в полный рост. Лица принëсшего разобрать не удалось, всë смазано. В прочем, женщину я видела так же. Кое-как получилось сесть. Причёска и впрямь была дурацкой. Моë недоумевающее лицо ей полностью подходило. Тоже немного смазанное и совершенно не знакомое. Девушка вытерала платочком пятно на зеркале, а я сидел на краю кровати с хим-взрывом из пшеничных волос. Часть из них магнитилась, как при грозе или другом статическом электричестве, и парила над головой, другая часть отмагнитевшись падала, но через время вновь поднимались дыбом. Я что-то нажала на браслете СЧ. Руки сами очень осознанно набирали комбинацию. На моëм счëтчике никаких кнопок не было. Этот прибор был чем-то большим. Химия-Физика на голове сменилась на лысину, затем на бритость под 1мм машинкой, а после на две косы, проплетëнные черно-розовыми лентами и закрученные шайбами почти на самом лбу. Наше общее лицо, внезапно полностью прояснившееся, замерло в смеси недоумения и ужаса. Имитация спиленных дьявольских рогов больше ни на что не менялась. -ерунда какая,- вздохнула женщина, - всего три варианта. Завтра ещё попробуем -я как-то странно себя чувствую, - настороженно озвучило моë тело, и принялись тереть глаза, сдвигая со зрачков линзы в которых я уснула, - и зрение.. -спи дальше, - она похлопала меня по новой причëске. На удивление косы выдержали роль барабанов. От подобных жестов хотелось уклониться. Но другой я под них подставлялся. Счетчик пищал от страха, беспомощности и злобы -временный побочный эффект, - приободряла она, так и не собравшись в сфокусированный портрет Тело легло, но ни ложиться, ни спать мне не хотелось. Идея, что если я усну, то проснусь в своëм привычном правильном бардаке, как-то не успокаивала. Наоборот, казалось, что заснув я вовсе исчезну. Пока тело спало, я мяталась в панический атаке по черепной коробке. Когда я почувствовала над собой хоть какую-то волю, то поднялась на ноги. В комнате было темно, сквозь плотные шторы не пробивался фонарь, лишь тонкая дорожка света, от того, что их не задернули до конца. Я подошла к высокому зеркалу, что отодвинули к стене. И уткнувшись в него носом, принялась выдергивать из кос шпильки, от которых уже порядком болела голова. Одна шайба плюхнулась на пол. На еë месте в волосах осталось что-то по сладкому клейкое, на подобие густой патоки. Вытереть это было нечем и при каждом прикосновения сахара будто становилось больше. Грызущий руку СЧ не помогал. Я разобрала этот парикмахерский беспредел и со второй стороны. Сироп растекался по голове. Не капал вниз и не тëк в глаза, а наоборот поднимался от пятен на лбу к затылку. Оставшиеся короткие волосы быстро потемнели, слившись с мраком комнаты, и начали кучерявиться, вновь вставая дыбом. Но теперь в виде мелкого воздушного афро. Возможно обрубленные рога не стоило трогать, с ними хотя бы можно было лежать на спине. Проснулась я там же. Лицо нашей мадам стало полностью разборчивым и ясным. И симпатий ей это не придало. Хотя не было ни перекаченных губ, ни ресниц закрывающих глаза целиком, от этой темненькой дамы средиземноморья с наспех собранными, не по возрасту седыми, волосами разило высокомерием, будто она знает всë, всех, и бога лично. Хотя чаще такие люди не могут сами узнать номер нужного автобуса. -я знаю чем тебя порадовать!- заявила она. Я попыталась закрыть глаза обратно, но сожитель по телу вновь взял верх и повернул к ней голову, - у меня новые яички для йони,- восторженно озвучила, как мне начало казаться, супруга. -чего?- сипло выдавила я, всë так же чужим голосом, опасаясь, что это будет как-то применимо ко мне -ты чего?- засмеялась она,- забыл про мои вагинальные практики? Похоже ты и впрямь почти всë забыл. Ничего, вспомнишь. "Помогите"- циклично повторялось в голове. Я не хотела такого вспоминать, как и осознавать себя с африканским беспределом на голове. Тело поднялось и лениво побрело в уборную. В отчаянной битве куда смотреть победил он. -странное чувство, - заговорил сожитель, - что-то причëску ночью распустил, теперь еë перезагрузить нельзя. Наверно во сне эти железки замучили, -голос с каждым словом становился старше и грубее, - и конечно я всë помню, мармеладная моя. Будто горло сдавило, и не я говорил вовсе. Попытка отвернуться - нет, что-нибудь взять - тоже нет. Вставить слово - он сам что-то говорил, и всë, что мне оставалось искать что услышать, что бы их не слышать. В прочем, само тело ощущалось. Своë, но бесконтрольное. Прикосновения, запахи, его эмоции, до тошноты чужие. Кто бы мог подумать, что ощущать счастье может быть на столько мерзко. Ощущение чужого счастья. Чужого мужского счастья. От страха, тоски и злобы хотелось закрыть глаза и разреветься. Но глаза смотрели, и их владелец умилялся тому как его прозревшая жёнушка безуспешно пытается открыть банку с кукурузой. "Дайте сюда, не могу на это смотреть!" Но он стоял, и умилялся. Сам дом был красив, что-то мелькало за окном, но перевести туда фокус с его "мармеладной" не удавалось. Счетчик СЧ нервно мигал, чувствуя наш разлад, но ни одна цифра на нëм так и не сменилась. -что же тебе теперь подойдëт, - она задумчиво перебирала вешалки с одеждой, - возможно, я к тебе такому привыкну быстрее, чем подберу пару полноценных образов -что? Совсем не нравится? -просто, слишком радикально, - вздохнула она, - впредь, загадывая такие весомые желания, будь хоть сколько-то конкретнее. Хорошо? После примерки десятка растоманских рубашек они таки пошли есть. Какая-то местная кафешка на берегу моря. Я наконец смогла отвернуться. -море здесь красивое, - прозвучал наш огрубевший голос -такое же как всегда, - с легкой раздраженностью ответила она, - а вот в R красивое. Мы ведь полетим туда, да? Я продолжала смотреть на пастельно-бирюзовые волны, что подползали к валунам по белому песку. "Вот бы там ракушки поискать..." Пока я успокоилась на внезапно подвластном мне взгляде, сожитель потянул что-то в рот. И блюда под названием "нам как всегда по вторникам" было крайне не подходящими. На любые морепродукты у меня аллергия, а тут аллергией оказался уставлен весь стол. Удушье наступало достаточно быстро. Если же его умиление во мне вызывало злобу, то тут. Равнодушие? Или даже злорадство? Да. Я с глубочайшим призрением наблюдала, как мы давимся какой-то гадостью. Не понимаем что происходит, и продолжаем жевать следующую водную дрянь. Вызовите этому идиоту, в моëм лице, скорую. Паника всего персонала и в особенности нашей спутницы была восхитительна. Как же низко, но меня это искренне радовало. Рухнуть со стула на пол, пытаясь вдохнуть, когда напрочь всë опухло. Я знаю как это перетерпеть и переждать, он не знает. Визг официантки. Беспомощность жёнушки. Да, портя чужое счастье, тоже можно становиться счастливее. Хотя сама я ничего не делала, а имела бы возможность - то предупредила. Но... Им придется считаться с моими потребностями и правилами, хотя бы на этом уровне. -ты ужасно загадал тело! Зрение, теперь аллергия. Похоже, что всë придëтся делать заново. Оно максимально не подходит и мешает тебе радоваться жизни. -оно недовольно, - тихо и задумчиво ответил он, - такая странная смесь эмоций. Вся радость нашему успеху, теплота и трепет к тебе, одновременно сопровождаются такой глубокой тоской, что я и вообразить не мог. Но... - он выдержал лирическую паузу, - в момент, когда мне стало плохо, эта тоска сменилась на такую... гнусную радость. Это не я неправильно его загадал, это я с ним плохо договорился. У тела есть свои эмоции, и их нужно настроить. -точно-точно, - обрадовалась она, - глубинная медитация к новому самому себе, что бы донести свои желания до подсознания "Я до вас сама донесу. Настраивать они меня будут". Кольнуло новое чувство и осознание. В своëм же теле я теперь была паразитом. Их восторженность раздражала, но это был хоть какой-то шанс до них что-нибудь донести. Хотя что-то мне подсказывало, что учитывать меня здесь никто не станет, даже если услышат. "Ваше новое тело будет вам очень благодарно, если от него уберут эти вонючие палочки". Благовония вновь пронесли у самого носа, что-то заунывно напевая. "Ладно, не работает". Комната утонула в этом дыму. Через тягучее пение я ждала прихода сожителя. -о великое космическое подсознание, - мысленно завывал он вместе со своей великой ведьмой. -меня слышно? - не ожидая ответа, вздохнула я. Мы вздрогнули. Женщина восторженно пискнула -слышу, - с недоумением подумал он. Теперь в растерянности была я, осознав, что никаких конкретных сообщений для него нет. Только набор разнообразных негативных эмоций -и что собственно происходит? - спросила я -а ты кто? "Самый интеллектуальный разговор, что только может быть в голове". -чем моей Инь-ской части неугодно это тело? -постарался угадать он. -я не часть тебя. Мне в момент перед сном предложили стать счастливым человеком, а проснулась я в этом безвольном кошмаре. Он что-то понял и притих. -так ты не только белый, так ещё и девушка, - теперь мы были раздражены оба, - какая досада. -верни меня обратно -наша жизнь в любом случае лучше твоей -вам. А для меня это не жизнь. -ты можешь остаться, и научиться радоваться. Если хочешь, буду заходить сюда к тебе, но не слишком ной. Главное полюби еë. Не хочу чтобы твои капризы мешали нашему счастью. В прочем... Могу тебя и выгнать. Только тогда ты умрëшь, скорее всего. -даже попрощаться ни с кем не дал -было бы с кем. Десяток человек. Вот обращение и выбрало тебя. Таких проще стереть из памяти. А я дам тебе шанс научиться жить, чувствуя весь искренний трепет. Через три дня вернусь сюда, узнать твоë решение. Подумай хорошенько. Для меня эти три дня прошли как безмолвный контуженный ад. Даже если попытаться смириться со сменой пола, с его супругой смиряться было невозможно. Эмоции все были чужие, неестественно карамельные, и с каждым днем вызывали всë больше отторжение. Даже спать тут не давали. Беспощадный подъем с йогой в 6 утра. Авокадо с плесневелым сыром, попытки обмануть меня с рыбой, и ещё что-то совершенно не съедобное. Но... Смерть пугала. Всегда пугала. Неизвестностью и неизбежностью. Даже если я останусь призраком при сожителе, смерть будет всë равно. Он может и дальше сбежит, но не я. Жизнь вспоминать было тоскливо. Не от обилия плохого или тоски по хорошему, а от пустоты, что ничего не успела. Держаться не за что, меня уже нет. Ответ с каждым днем, не смотря на паники "выпустите меня от сюда", становился всë очевиднее. Через три дня нас вновь окурили душным дымом и со мной заговорил сожитель. Деля эмоции на пополам, он был более чем не в духе и сам ждал от меня конкретного ответа. -выпусти меня от сюда, - прозвучала неизменная фраза Он даже ничего не ответил. Осознавая то, как легко я провалилась сюда, хотелось верить, что я вернусь назад, или есть какой-то рай, или абсолют или что-то. Что для меня где-то все же есть место. Сожитель злился. Тело дрожало и ревело. Ведьма вновь завывала и чадила благовониями, что сбивали мои слëзы на кашель. Но вскоре сожитель притих, и я вместе с ним. Дым не чувствовался, придыхания с перечислением каждой мышцы, что необходимо почувствовать смешались в ровный гул. В гуле исчез еë голос и перестал бесить. К ним обоим больше не было никаких эмоций. К себе тоже. Мысль попыталась зацепиться за то, что я вообще такое. Но прошлое ничего не смогло выдать. Все события были пустые и серые, но это уже не вызывало тоски. Тело немело и отнималось, но и это приятно, его можно было не удерживать, не дышать, не слышать раздражающий бой сердца. Пробилось - "я в пустую потратила это тело, а оно было хорошим. И не просто потратила, а отдала каким-то сволочами, что им ещё и не довольны". Но и здесь было безразличие, которому у меня не было сил удивляться. К этому моменту все звуки исчезли вовсе. Рядом что-то рухнуло, разбив слуховой вакуум. Онемевшее тело вновь чувствовалось, что оно все же есть, и давит меня к условному полу. Я попыталась открыть один глаз. С трудом, раздирая гнойные корки, и видя лишь белое марево с толпой носящихся мушек. Но без сопротивления сожителя. Пока я открывала второй глаз, зрение стало проясняться. Гной хотелось снять с ресниц, и протереть то, что насыпалось в глаза, но руки не шевелились. Вместо узорчатого потолка с фонариками и ленточками на меня светила мрачная прямоугольная лампа, с пожелтевшим с одной стороны плафоном. Отличительное недоразумение гос-учереждений. Больница. Кома? Клиническая смерть? В груди защемило. Что я пропустила? Как меня встретят? Что это вообще было такое? Резко идея вернуться перестала быть такой уж желанной. Мушки в глазах раздражающе бегали вокруг лампы, налетая на плафон они становились ещё темнее. Коричневые, заслоняющие собой всë, при закрытых глазах они оставались, становясь серыми. Тело лежало тяжелым бревном. Какой-то палец на руке получилось согнуть. Не поняла какой именно, но поняла, что на правой. Колющие мурашки пробежали по всей кисти. Тело передернуло. Но мышцы это выполнить не смогли. И в тысяче иголок я была уже вся. Приходится дышать, сквозь зубы, и почти не шевелясь. Чуть более глубокий вдох потянул всю диафрагму, призвав боль и туда. Сердце вновь принялось гулко отбивает напряженный ритм. Слышать его не хотелось, и казалось, что если к нему прислушиваться, оно опять остановится. Эмоции в полном объеме ко мне вернулись, когда к моему лицу нагнулась темнокожая старуха в громоздких очках с толстыми линзами. Глаза тонущие в морщинах казались по мультяшному большими. Кто ты? Что тебе надо? Внутри металось неприятие, но никуда деться я не могла. Она что-то запричитала на непонятном языке, и то гладила по лбу, то хватала за руки, от этих движений так же всë сводило и кололо. Не трогай меня, чем бы ты ни была. Отдельные слова вдруг становились понятными. Смысла из них, в прочем, не получалось. Мне принесли подушку под голову, и приподняли. Я увидела своë тело. Свои ноги за светлым халатам. Черные и с биркой. Ах ты подлый старикан. Глубокая тоска по недавнему осознанному забвению смешалась с новой волной ненависти к сожителю. -какое счастье, что ты жив, моë сокровище, - напевала местная, настоящая жена, обнимая меня, и упералась в висок толстой оправой, чуть ни роняя очки. "Ещё как жив, - подумала я, - в раю земном твоë сокровище" Когда она ко мне вновь потянула руки, я заметила, что еë СЧ ничем не хуже чем сожителя. А моë воскрешение еë весомо обрадовало. Я покосилась на медсестëр, от чего-то я видела их счета. Если они стояли на подходящем фокусном расстоянии. В больнице меня держать от чего-то не стали, а живо принялись собирать домой. Радостно отмечая, что такой активной поправки от меня и живого не ожидали. Показали прям на мне упражнения на разработку конечностей. Тоскание меня за руки напомнило о безволии прошлой жизни. И хотелось, хотя бы болтать ногами на кушетке самостоятельно. Даже получалось. Целый букет эмоций. И все мои. Я даже могла выбирать, понаслаждаться тем, что могу смотреть куда хочу, или погрустить, что перед взглядом "комариный рой", или вспомнить осознанную пустоту. Но где-то фоном гудела ненависть к обманувшему смерть, бросившему семью и укравшему меня сожителю. Счетчик гудел отмечая резкие скачки в разные стороны. В машину скорой, на которой меня привезли, вскочила восторженная африканская родня, привезя свою инвалидную коляску. Разобрать кто тут сын, внук или правнук для меня оказалось невозможно. Даже когда кто-то оказывался совсем близко, все были слишком одинаковые. Разве что жену я уже отличала. Под колёса коляски влетела собака. У порога меня встретили ещё две девочки, возраста начальной школы. Одна заскочила на колени, крепко в меня уткнувшись. Кто-то из старших, пошептав ей на ухо, уговорил слезть, объясняя, что дедушке тяжело. Вторая вытянув руки перед собой, показывала мне толстенную живую жабу с привязанным к лапе бантиком. Дом ожил. Жена кормила меня с ложки. Семейство сидело за тем же столом, и подползало на стульях ближе. Я начала их как-то отличать по одежде и прическам. Вот так дальше и ходите. Я молчала. Говорить то, что накипало от эмоций точно не стоило. Он их всех научил радоваться, обеспечил. СЧ любого, был образцом состоятельности. Знание, что дед их бросил, ему ничего не сделает, а это семейство окажется уничтоженным. Значит играем деда. Меньших уговаривали не доставать воскресшего, а пойти на какие-то уроки. Меня подкатили к окну. На удивление в даль я видела хорошо. После жестокой миопии это было непривычно, но мозг главнее сознания, мыслей и желаний, в "новом" теле правила были таковы. Не хуже моей аллергии. К калитке подошла девушка, светлая блондинка, и через специальное окошко в заборе отперла себе внутренний замок. Не удивлюсь, если для чужих это устройство сработает как мини-герлитина. С ней были ещё дети, двое таких же светлых, и двое потемнее, кучерявых, похожих на мою недавнюю ведьму. Девушка взяла что-то с лавки у входа. К ней подлетели мои девчëнки-пантеры, с радостными новостями обо мне, и жабой под мышкой. От них и анализа, где же я нахожусь, меня отвлекла следующая картина, внезапно начавшая двигаться. То, что я принимала за дерево или статую пошло, вышагивая копытами по клумбе. Громадный бык с горизонтальными рогами и висящей на груди шкурой -бык, - кратко выдавила я обернулись на комнату -она корова, - поправила меня жена, - ты еë год назад у какого-то индуса купил и сказал, что ей всë можно, вот она и гуляет. Роль просвещенного поехавшего мне не особо подходила. -она же отравится, или поранится, - слова получались не чëткими, но меня понимали. Корова языком прощупывала куст роз, не зная как к нему подступиться,- ей нужно пастбище Меня крепко схватили, и покачиваясь из стороны в сторону отнимали -давно об этом говорю~, - радовалась она. Я почувствовала, как замурлыкал СЧ на еë руке. Вздыхали на меня с легкой печалью. Ни дома, ни их, ни соседей, ни корову я не узнавал. СЧ, что в их понимании должен считать прирост всегда, а тем более сейчас, когда я ожил и все этому радуются, молчал. Иногда на оборот ворчал теряя незаметные цифры от гоняния мусора в глазах или осознания смены тела на полностью противоположное. Зато полноценно вставать на ноги я начала дня через 3, что всех поразило и порадовало. На коленях лежал тяжелой пëс, невнятной породы, с длинными висящими ушами, и по гиеньи длинным гребнем риджа, и задумчиво тыкался носом в подсунутую ему жабу. Та жмурилась и отворачиваясь топталась на месте. -а ты точно прадед? - вдруг спросила младшая -ты чего? - прошептала сестра -пра-де не пускал Рика на кровать, -она погладила собачий хвость, - и Рапунцель бы не пускал, - взгляд перешëл на земноводный шарик с бантиком, - и говорил, что не отправит Куреши с другими коровами на луг. И мешал Джитуке курить и.. На неë дружно шикнули Я улыбнулась. -а она права. Я не ваш пра-де -а кто? - замешательство в глазах детей быстро сменился на звенящую интригу -хотелось побыть счастливым человеком, - робко улыбнулась я, отводя глаза и стараясь выбросить из истории все упоминания их деда, - случайно попала сюда. Удивительно, но все поколения приняли эту новость с энтузиазмом. История про ожившего старика сменилась на заблудшую душу, ищущую место счастья. От меня перестали ждать, что я всех вспомню, и сделали пометки, по дому, родственникам, животным, и всему остальному, к чему смогли добавить пометку. На шкафах и дверях появились записки, в которые я по привычке утыкалась носом, но осознав, отходила на нужное для дальнозоркости расстояние. Значки смотрелись незнакомо, но от чего-то были понятны. Книжки, куртки, даже на кухонной утвари, вплоть до вилок появились бирки, где, что и чьë. -хоть родиться в теле такого возраста и будет короткой жизнью, но за счастьем ты по адресу, счастью мы тебя научим, - успокаивала меня жена Тело ныло, но моментами становилось живее. Мысли "о я протянул ещё один день" когда тебе больше века чувствуются более органичными, чем в его четверть. Этапы живости удлинялись. Руки начали светлеть, будто угольный окрас был лишь загаром, что со временем начал сходить. В след за ним уходила и глубина морщин. -ты решил жить наоборот? - спросил один из внуков, - из старика и в люльку? -я такое кино видел, - радостно отозвался кто-то за спиной, но подумав добавил,- нет, не такое... -скорее, до возраста, в котором я была до этого,- робки исправила я. -То есть ты жила до этого? Я кивнула: -когда всë это произошло, мне сказали, что я умру, но я очнулась в больнице, тут у вас Все притихли во второй раз. Не воскресший дед, и не шанс для заблудшей души, а второй шанс после неудавшейся смерти. Я смотрела куда-то мимо, слыша тихое гудение их СЧ. Они счастливы. Утратив ранг и состояние просвещенного, я больше не видела экранов чужих счетов, но знала, что они счастливы. Моë наличие, и моя отцензуренная история делает их такими. Тело стало меняться быстрее. Часто светлело четким пятном, как у коровы, а через день его размазывало в градиент со всем остальным. -когда выздоровеешь, можешь перейти в общину, что тебе ближе, - тихо сообщил старший внук, осторожно куря. Тонкая паутинка дыма меня нервировала, но я была той версией этого тела, что не мешала жить остальным своими правилами, - ну, по народу, культуре. Так будет правильнее, -уточнил он,- но помни, здесь тебя всегда будут любить Незаметно для других тело сменилось на женское. Когда же это стало очевидным для всех, и такое изменение приняли спокойно. Поменять за одно цвет глаз или волос? Что-то внутри подсказывало, что при такой подвижности тела это было доступно. Когда-то этого хотелось. Но то, чем я была изначально, и то, что так бессовестно украли с каждым днём становилось все ценнее. Тело не будет идеальным или подправленным. Разве что зрение. Опыт дальнозоркости и моя близорукость собрались в хорошее здоровое зрение. Тело стало таким, каким его стоило ценить изначально. Но в голове так и оставался вопрос. Что в это время происходит там, с ним?