Часть 1

—Это мат в три хода, Хармон, и у тебя нет ни единого пути для отхода, — Бенни с удовольствием отрывает глаза от своих фигур, так удобно расположенных на шахматной доске, и смотрит на Бет, глаза которой из живого янтаря превратились в два тлеющих уголька - вот-вот прожгут ему душу. —Я вижу, — она огрызается, неосознанно поднимая со дна злость, что копится в ней с каждым выпитым литром спиртного выше десяти градусов. Язык кувыркается по небу, пытаясь смочить пересохшее горло. Бет не умеет проигрывать. —Ты бы увидела моего ферзя, если бы прочитала ту книгу, что тебе дал Белтик, — Уотсс не чувствует опасности, что плевать ей сейчас на Гарри, ферзя и сами шахматы. Он продолжает давить на неё, вскрывая тем самым свою позицию. Бет Хармон предпочитает агрессивную игру, партия с Бенни не исключение. —Почему ты никогда не зовёшь меня по имени? — вопрос прямо в лоб, Бенни теряется, пытаясь не выдать себя с потрохами. Правда в том, что он давно боится произносить короткое Бет, которое слетает с его губ мягко. То, как Уоттс тянет его, смягчая последнюю согласную, выдаёт его с головой. Язык заплетается, а живот вяжет, стоит ей приподнять брови в надрывной и искренней удивлённости от этой заминки. —Бенни? — она складывает руки в замок и чуть наклоняет голову влево, Уоттс загадывает это наперёд и не ошибается. Знание такого, почти родного жеста, душит крепко, захватывая горло тонкими пальцами Бет Хармон, которая давно разобралась в причинах и следствиях. —Мне... мне просто нравится твоя фамилия, — голос Бенни дрожит лишь на первой букве, но Хармон с дотошностью математика понимает, что эта оплошность лежит за пределами систематической погрешности. —Что тебе ещё нравится? — Бет начинает выставлять фигуры заново. Ферзь, слон, конь и пешка, Уоттс не понимает ее, предпочитая лишь защищаться. —Глупый вопрос, — Уоттс тянет руки к фигурам, слегка касаясь ее пальцев, случайно, он готов отдать свой кубок чемпиона Америки, чтобы доказать это. Бенни прикоснулся к ней случайно и сердце сделало тройной кульбит от выпитого кофе, а не от ее легкой улыбки. —Что будет, когда я разобью Боргова? — вопрос таит в себе намного больше, этот манёвр поопаснее любого размена, к черту, Бет Хармон интуитивный игрок, Бен Уоттс не умеет пасовать. Бенни анализирует, тратит драгоценные секунды на продумывание ходов и в любом случае Бет загоняет его на край доски, поднося его собственный нож к его же горлу. «Смогу ли я вернуться сюда?» — вопрос, плескающийся в огромных карих лужицах, заставляет Бенни совершить фатальную ошибку. —Наверное, — Бет сразу усмехается громко, совсем не скрывая того факта, что она сейчас полностью контролирует эту партию. —Неудачник, — Хармон переходит грань, будто бы поставила Уоттсу детский мат и щелкнула пальцем по носу, Бенни это понимает, злится на неё, на себя. За слабость, за ночи когда даже стыдно признаться самому себе, так глупо рассматривал созвездие родинок на ее оголенной спине. Вдыхал запах сладких духов, перебитых древесиной и табаком, и ненавидел себя за это. Ненавидел себя за неё. Бет пахнет выигранной шахматной партией и его личным фиаско. Ворвавшаяся в его жизнь ураганом, забравшая пальму первенства, разум и все остальное, когда-то принадлежавшее Бенни. —Бет, — Хармон и сама не знает чего добивается, впервые сомневается, занеся фигуру над полем. А правильно ли она поступает? Готова ли она услышать то, что вертится на языке у Уоттса. —Бенни? —Завязывай, — фраза звучит мягко, так что у Хармон немеют подушечки пальцев, а дыхание спирает. Хочется сразу вернуть свой ход и вовсе не начинать этот бой. Просто дальше выгибаться кошкой ночами, шепча что-то неразборчивое ему на ухо и надеяться, что Бенни не разгадает ее смутной тактики, а по утрам пить на холодной кухне горький кофе и не чувствовать, что одинока. —Пора спать, — она встаёт резко, будто разочаровавшись в себе снова, стул скрипит о потертые половицы, уши режет, но то, что зреет внутри буквально походит на этот звук. Мерзкий и громкий, скрипучий, больной и выворачивающий наизнанку. —Да брось, Бет, ещё партию? — Уоттс понимает, чего она добивается, готов ли он сам к этому? Вероятно, что выбора нет, потому что без Хармон, ему больше неинтересно, и это проблема куда серьёзней защиты Боргова. —Остановись, — Бенни хватается за ворот своей рубашки, пытаясь не сморозить что-то нелепое и глупое. Хочет ее вернуть, без неё промёрзший пол чувствуется в разы холоднее, без неё шахматная доска теряет смысл. Бет игнорирует, обхватывает себя руками, заплакать боится, как в тот раз, когда до жжения в горле от обиды проигрывала партию советскому шахматисту. Только сейчас больнее. —Я люблю тебя, Хармон, — Уоттс не успевает задержать в себе эти слова, Уоттс не знает, что делать дальше. Бенни чувствует себя охотником, который так глупо попался в собственную ловушку. Никто из них не контролирует ситуацию, когда Бет замирает, а ее сердце пропускает несколько ударов. Это мат в три слова, выбивающий основу из под ног. И ведь у Бет как минимум с десяток запасных вариантов отхода, она легко бы провернула несколько манёвров, не отдавая ни одной фигуры за его ферзя, но только вот глаза Бенни, напоминающие карамель, манят сильнее, чем ещё одна выигранная шахматная партия. Чем сотня выигранных партий и статус чемпионки мира. Элизабет Хармон впервые принимает мат с улыбкой.