-1-

      (ZERO) Сузаку видел разговор Зеро с Юфи. Он стоял за дверью, но подглядывание и подслушивание никто не отменял. «Если я прикажу, ты не сможешь мне отказать. Даже если я скажу убить всех — ты послушаешься. Твоя воля — ничто перед этой силой». «Мне всё равно — кем ты стал, и как ты ненавидишь семью. Они предали тебя — мы знаем это оба. Я не хотела им верить — я надеялась, что ты жив. Не вини всех — ты не прав. Брат, останови эту войну — мы сможем решить всë       иначе. Присоединись ко мне — с помощью ОЧР у ОАЗ будет шанс на успех. Позволь мне попытаться —                         Нет. Я требую этого».       «Сестра»… «Сними маску, Лелуш. Я хочу видеть твои глаза». Она стянула маску с государственного преступника — тот не сопротивлялся. Сузаку видел теперь ясно лицо друга детства. Лелуш Ламперуж стоял перед собственной сестрой.             Юфи поднялась на цыпочки и поцеловала брата.       А Сузаку оставалось только молча беситься за дверью. «Договор скреплён», — радостно объявила принцесса. «Пора возвращаться, а то ваш рыцарь скоро прожжёт дверь взглядом, вице-наместница». Как в тумане прошла для Сузаку церемония учреждения ОАЗ. Он думал,             думал.                   Думал: Его принцесса, Его враг, Его первый друг — теперь все они — и он сам — на одной стороне. Утро следующего дня. Кабинет вице-наместницы.       Стук. «К вам с визитом молодой человек, школьник. Его говорили пропустить»… «Да-да. Пусть проходит. Я его жду». Сузаку снова вздрогнул — Лелуш сам пришел. В нормальном костюме британского школьника. «Я рад, сестра». «Мы должны поговорить». Обсуждение законопроектов. Размышления о сакурадайте — о правах и о новой полиции. Была послана просьба императору о свободе губернатора и возможности в будущем распространения статуса ОАЗ на весь Токио… Вечер,             темнота. Комната вице-наместницы. Они пили чай у огня вдвоём. Говорили о пустяках и ничего не значащих вещах.                         Опять… «Можно,                   Сузаку»… Наклоняется, тянется к нему…                               Юфи…             (I) Резко, как всегда, он просыпается. Уже пять лет как Куруруги Сузаку мертв. Так же как и Император Лелуш Кошмарный. Как же хотелось перевернуться на другой бок, зарыться в подушку, хлопнуть по будильнику — ах, если бы он был. Проклятые       огромные             пустые                   покои — тишина, чистота и одиночество. Целых 5 лет… «Всё закончилось 5 лет назад. Он забрал с собой грехи человечества. Все — кроме моих. Я купил индульгенцию всему миру его жизнью. Я должен продолжать нести их. И маску Зеро со всей её грязью                   я принял из его рук. И остался один — совсем. Снова — как после захвата Японии. Простил ли я его?                   Нет, — губы дрожали, брови дергались, — ни на мгновение. Юфи                               Юфи                                     Юфи — как кулаком об стену, — Даже забрав его жизнь, я не верю до конца, что смог отомстить. — глаза поднял к потолку. Главное не мигать —                   не дай бог слеза скатится, — И всё-таки Он был единственным человеком, который не покидал меня                   навсегда. Все, кто уходил, оставались лишь призраками в моей памяти. Они преследовали меня, но никогда не возвращались живыми. Он был рядом.                         Всегда. И это странно. Этот прогнивший мир… Мы смогли изменить его — я вижу симптомы выздоровления. Жертвы были принесены не зря, — слёзы навернулись на глаза. — Он шёл по трупам,             Он был неправ. Я принял лишь его последнее решение — бороться за завтрашний день. Лишь его я могу одобрить.                   Разделить. Я,        — голос дрожал, —             я другой.       Он ошибался, а я не изменял себе                         никогда, — кулаки сжимались, лицо искажалось всё сильнее. — Утреннее самобичевание идёт по плану. Каждое утро я просыпаюсь за полчаса до её прихода. Каждое утро — это уже вошло в привычку. Подсознание, или же здравый смысл, повторяет всё             то                   же: Я вру себе. Я был один — с того момента, как убил впервые… Лелуш — он умер в тот день, когда мы расстались в первый раз. Все,             кого я знал, умирали после расставания. Я словно лишался и памяти. Никто не возвращался — никто не хотел застревать             в прошлом. В нем оставался лишь             я. Мир был неизменен       для меня. Проклятая идея, застилающая весь мир. Великая утопия, во имя которой я был готов на всё. И это ложь — я живу этой утопией. Она — привязана ко мне Его Гиасом. Лелуш был другим. Он знал, чем жертвует и принимал это. Вешал на себя грехи. Всех, всего мира. Только мои не забрал — оставил все их мне, проклятье. Я купил индульгенцию всему миру его жизнью. Откуда вообще у меня способность здраво рассуждать — никогда не было такой ясности в мыслях… Должны же быть у Силы короля какие-нибудь недостатки — ограничение по времени, например. Интересно,             я не могу забыть о нём. Похоже, вместе с маской я принял не только       Имя                   Зеро, но и жизнь Лелуша. Вижу цель — не вижу препятствий. Ради отвлечённых идей мы шли до конца.       Оба.                   Всегда. По разные стороны баррикад, но путь наш был одинаков. Хотя нет.             Я тыкался в острые углы, как слепой щенок. Он же знал, с какими ставками                   идёт игра. Почему только сейчас я могу это чётко осознать? Разве от потрясений могут излечиваться душевные болезни? Как будто чужое сознание…» *** Вошла Саэко — один из двух человек, знавших личность Зеро… Нет, трёх — где-то бродит Зелёноволосая бессмертная ведьма. «Императрица ждёт вас, Зеро». На стуле висела школьная форма академии Эшфордов.                         Сегодня. Всё будет так, как хочет Нанналия. Это — очередной шаг на пути       к её цели. «Я смою кровь с рода ви Британия. Ламперуж — фамилия нашей матери — будет очищена» — сказала она на похоронах 99-го императора. Только в оправдании нуждалась не фамилия — единственный её представитель —       Брат.                   Лелуш. «Нанналия идёт вперёд. Я же сижу на песке и смотрю ей вслед. Теперь пришло её время. Мы столько лет решали за неё — теперь оставили всё ей. Бросили на полдороги — а Нанналии разгребать».             (II) Тот же предрассветный час. Токийская тюрьма. Лязг засовов и шум отодвигаемых решёток — всё это в безжалостном зеленоватом электрическом свете. Ещё один коридор…             Не так важно, как выглядят те двери и задвижки — ужас наводят сами звуки. Этот должен быть последним… Заключенную доставили в Токио только ночью. К самому вступлению в силу приказа о досрочном освобождении части государственных преступников времён последней войны (так-то им грозило пожизненное). Наконец-то!                         Выход. Ещё чуть-чуть и жуткий замогильный свет не будет больше жечь глаза. Узкие плечи и неуверенная походка. Девушка. Белое арестантское на ней висит мешком. В руках — пакет… Немая фигура застыла у последних дверей страшного коридора. Лицо скрыто. Сливается как тень со стеной. Даже гражданской одежды не дали… И сколько раз её остановят на улице и потащат обратно? Сколько раз… Немая фигура ждала возможность нарушить тишину. «Кто ты? За что арестовали тебя 5 лет назад?» — — хрипло звучал голос тени в сумерках. «Я не хочу говорить с прессой». «Скажи мне имя?!» «Нина Эйнштейн…» Тень в плаще отшатнулась и снова затихла. Сказать было нечего.             (III) «Жестокая сотая императрица Священной Британской Империи продолжила дело своего брата. Её Британия была избавлена от аристократии — как её представители ни надеялись, защиты и восстановления прав от новой властительницы они не дождались. Выборные губернаторы и ненавязчивое избавление от всей британской королевской фамилии. Корнелия ушла сама, осознав, что происходит. Забрала свой отряд и отреклась от фамилии и страны. «Британии более не нужны мои люди. Доверяю Зеро                   безопасность       императрицы», — сказала она. Потом вступила в ОЧР. Спустя пару лет вся верхушка Ордена была смещена. Во главе военных сил ОСШ встала Корнелия. Япония же вышла из Штатов и попросила протектората Британии на правах ОАЗ — такими теперь была большая часть колоний. Выборные должности в бывших «Зонах», полное равенство между бывшими нумерованными и британцами. Равенство перед Британией. Равенство.       Полное.             Абсолютное. Равенство, за которое боролись долгие годы японские националисты».                   Вайнберг                   Джино, японский журналист с интересным прошлым. «Прошло 5 лет, а ты так и не научился выражаться нейтрально. Плохо,       Джино.             Плохо, что по твоим словам сразу видно, что ты не из японских националистов, что ты осуждаешь их борьбу». «Не борьбу — сдачу позиций и восстановление протектората Империи».             «Ты серьёзно?» «Абсолютно. Я видел, как они дрались.             Я восхищался ОЧР,       их лидером, их борьбой». «Так вот оно как, Тайный поклонник Зеро». «Я знал его в лицо. Так же, как и человека, преследовавшего его всю жизнь». «Джино…» «Я заболтался,                               прости. Мне не следовало. Сболтнул лишнего. Конец интервью». «Шутник же ты, Джино…»             (IV) То же утро. Тот же город Токио. «Уже пять лет прошло, но я всё ещё торчу в этой дыре. Школьник, студент Юридического колледжа. Никакой разницы нет. Этот бар так и остаётся моим местом. Интересно, найдя работу по специальности, я буду по прежнему драить здесь стаканы? Так пусто. Я отрабатываю два утра вместо одной вечерней смены — где же вселенская справедливость? — сокрушался Ривал, вытирая очередной стакан, — Зеро — где ты, созывавший всех обездоленных под своё крыло?!» Открылась дверь. На пороге стояла целая компания. Нечастое зрелище здесь по утрам. По нашивкам — пилоты гражданской авиации. «Утро… доброе», — не ответили. Только попросили пива на всех и одну лишнюю. Четверо здоровых крепких парней явно кого-то ждали. А мне никогда таким не стать. Никогда — таким нужно было родиться… Они пили за Оги Канаме, обсуждали политику, неодобрительно отзывались о протекторате — хотя больше в их словах было растерянности, чем злобы. Британия заинтриговала весь мир и свои собственные бывшие Сектора. Императрица продолжила политику демона-императора — прокладывала диктатурой путь к демократии. «Абсурдизм высшего порядка», — на пороге стояла Карен. Стенфилд или Козуки? А может и совсем иначе её теперь звали. Странно, заболела голова. Вас так много — столько масок, что и не запомнить простому секретарю студенческого совета. Ривал оставался собой всегда. Он был один. Это напрягало его при встречах с Карен больше всего. «Может, хоть имя ты не сменила…» — по рассеянности бармен произнёс это вслух. Когда он видел её по телевизору, когда она брала в заложники учеников академии, когда была осуждена на казнь Лелушем… — почему так трещит голова… — «Здравствуй, Ривал. Ты со времён школы здесь работаешь? Ты и тогда мешал алкоголь? Помнишь ту бутылку шампанского… — череп продолжал раскалываться — и смех Наны?..» Хуже, (О боги, почему она задаёт такие непонятные вопросы) «Помнишь сестру Лелуша?..» «Проклятье, никогда мне не становилось так плохо на работе. Сестру? Нет, брата…» Мутится в глазах. «Но Лелуш…» «Проклятье — Гиас! Он портит память каждого, замешанного в этой истории. Он искажает её и воспоминания заменяются, путаются и исчезают».                   … «Скольких Лелушей ты знал?»       «Ни одного».                         И Карен отошла от стойки. «Твой старый приятель?» «Одноклассник. Когда-то я училась в Эшфордской академии. Но с тех пор многое изменилось…» Единственная девушка в компании здоровенных парней… Она явно считалась своей.                         Равной… Равенство, равенство полное, равенство абсолютное Перед Империей — всё это вертелось в голове у Ривала, Когда он смотрел на них. Не его слова — кто-то другой, говоривший красивее и быстрее него, сказал так. «У вас сейчас рейсы — поэтому пиво безалкогольное… Эх, хорошо бы Тамаки был так же аккуратен…» Спокойно попрощавшись, пилоты вышли. Карен переместилась за стойку. «Твои сослуживцы?» «Да… Удивительно, что меня не привлекли ни к уголовной ответственности, ни на государственную службу. Позволили стать мирным пилотом — после того, что случилось с виднейшими учёными — такая лояльность странна». «Нина… А она будет сегодня на встрече?» «Конечно. Это торжество приурочено к амнистии части политзаключенных».             *** Канаме Оги, Тамаки наконец-то пришли: «Что ж, я рада вам». Экс-президент, чернорабочий и пилот гражданской авиации… И вот они пьют в моём баре. «…Многие проклинают тебя, Оги… Многие боготворят…» «Чем же было вызвано твоё решение?!» «Ведьма, спасавшая Лелуша, Ведьма, вернувшая Зеро после Чёрного восстания — она угрожала мне пистолетом». «Почему весь наш мир построен Лелушем или Зеро!» — Ривал бьёт кулаком по столу. «Я не различаю их — за маской может быть только Он». «Он скрылся в тень…» — «О нет, Он разделил маску с императрицей — Его игра, это чувствуется. Это Его хватка. Его схватка. Его бой. Его борьба». «Ты думаешь, он жив?!» «Тамаки, он не дописал последнюю картину — Он оставил преемников…» «Никто не сравнился бы с ним». И это лидеры ОЧР, того самого, что создал Зеро. Первые его люди, они сохранили верность созданной им организации, объединились с Дамоклом. Теперь они пьют в моём баре. Место встречи изменить нельзя…             (V) Хорошая драма должна соблюдать закон трёх единств:             места       времени и действия. С местом накладочка — несколько километров разброса, с временем — то же, чуть больше одного дня (а как же память и вечные флешбэки?), и только конфликт един:       кто             такой                   Лелуш?             *** Утро, завтрак. На балконе двое. «Ты разыграешь эту комедию, Наннали. Ты перепишешь трагедию и начнёшь с этой школы.» Зеро… Стоит за спиной императрицы без маски. Она единственная, кто может видеть его лицо. Девочка поворачивается в кресле, смотрит в глаза, проводит рукой по его щеке — заставляет нагнуться… Он привык. Закрывать глаза,       представлять Юфи,             не думать о Нане. Закрывать — представлять — забывать — не думать — и снова:       руки, губы… Отошёл —       извернулась кошкой в кресле. Криво усмехнулась, демоница. Достойная сестра…       «Сузаку — зануда.» «Не играй в младшую сестру — тебе уже не к лицу.»       «Мне нет ещё и двадцати…» «Нашла о чём вспомнить!»       «Ему не было и семнадцати». «Эта тема должна быть запретной…»       «… но мы так и не сделали её таковой.» «Я ношу Его имя —       «я воплощаю его планы». «Нам нужен третий…»       «…но он не вернётся.» «Стена — пора её разбить».       «Сегодня мы сделаем то, что нужно было…» «…Давно.»       «Исправим его недомолвки.» «А завтра будем говорить о насущных проблемах, поставке сакурадайта, его разворовывании, которое явно процветает. Но гроза будет позже — пока впереди встреча со старыми друзьями.» …Она научилась кривить губы совсем как брат…             (VI) «Императрица прибыла в Токио, чтобы переговорить с новым главой ОАЗ Япония. В настоящий момент Её Величество отдыхает в токийской резиденции. Вечером состоится закрытое торжество в Академии Эшфордов. Пресса не допускается, список участников, а также цели этой встречи             неизвестны. Наша телестанция будет сообщать свежую информацию об этом событии».       Ваша Милли Эшфорд В студии сняли наушники, а Милли уже отпрашивалась с работы. Куда — не сообщала. А направлялась — в академию своего деда, которую когда-нибудь унаследует. Она обзванивала товарищей из школьного совета, она организовывала Встречу. Ту, которую анонсировала по телевидению. Ту, про которую божилась, что ничего не знает. За ней следили. Свои же, журналисты. Они преследовали её весь день. Она знала. Ждала вопросов, но завтра. Сегодня же она снова президент студенческого совета. Того последнего и самого «звёздного» студсовета, которым когда-либо ей приходилось управлять. Она помнила встречу на высшем уровне в далёкой Китайской Федерации, где собралась половина, наверное, всех её птенцов… Прекрасные были дни… жаль Ширли, жаль Роллона, жаль Нину, жаль Сузаку, жаль Лулу. Лу-Лу… Память о нём двоилась. Репортёр в ней верил, что Зеро, Кровавый император и Лулу были одним человеком. Верил, только вот что-то не вязалось: Нанналия — сестра императора. Родная. Но она помнила родного брата Лулу. Лулу двоился, а то и троился. Ещё Кингсли Юлий — пугающая фигура, в которой многие узнавали Зеро… Она знала и об этом — последние 5 лет собирала информацию: стенограммы ОЧР, доклады британских войск, хроника императора, воспоминания о школе, дневники однокласников — всё это смешивалось. Казалось, что что-то было подправлено. Их было много, но Он был один. Сегодня всё закончится. Их всех заставят замолчать или же разъяснят суть произошедшего. Она должна знать — должна их отыскать, вместе созвать и привести к ногам Императрицы: исполнить Её волю. Всё это в школе, где когда-то она была хозяйкой. В её и Лулу доме.             (VII) Джино до своего злосчастного интервью узнал пару новых сплетен об императорской фамилии и пробовал их проверить — классическим способом — биноклем через окно резиденции Императрицы. Пусть сад и охранялся так, что и мышь не проскочит — для бывшего рыцаря Круга это не было проблемой… Зрелище того стоило: Перегибаясь с инвалидного кресла, девчонка целовалась с его бывшим боевым товарищем,       потом врагом,             героем Империи сэром Куруруги Сузаку, Нулевым рыцарем круга при Кровавом императоре. С человеком, который был мертв вот уже 5 лет. С человеком             в костюме                         Зеро. Джино сглотнул. Он знал, что такое тайна, знал ей цену, знал спрос на неё; а ещё он знал британский двор — сохранение тайны дороже жизней нескольких тысяч подданных — значит, он на краю. Личные связи теперь ничего не стоят — найтмера ему не добыть: Тристан давно переплавлен — демилитаризация мира происходила успешно усилиями бывшей британской принцессы Корнелии, главы ОЧР. Он ходит сейчас по лезвию. Тихий сад — чудесное место А если покаяться… им? Может, простят… Он был уже за территорией резиденции — ноги сами вынесли его из тихого сада. Правда опасна — им нет резона сохранять ему жизнь. От аристократии легче всего избавляться физически. Он знал содержание доклада Милли — догадывался о приглашениях на встречу, которые составляла       — разумеется — собственноручно М. Эшворд, поражался её профессионализму. Он уже мертвец. «Это не помешает мне прийти на их вечеринку», — неожиданно решил Джино. С этим и двинулся быстрым шагом по дорожкам прилежащего парка — далеко уйти не удалось, правда. Его уже ждали.             (VIII) Снова тот же бар. Все медленно расходились. Ушла Карен, Тамаки усвистал на свои две работы. Оги сидел и молча напивался. Коньяк с утра пораньше.             Здорово. Столы, старая красноватая мебель. Латунные части. Приглушённый свет — невозможно определить время суток, находясь внутри. Невозможно просто взять и покинуть это заведение. Омут, тихий омут с чертями. Ривал глядел на бывшего премьера и грезил о былых временах. «Ты ведь был главой повстанцев все эти годы?» «Только после смерти Наоми, брата Карен — потом уже под Зеро. Я всегда был на постах, приближенных в руководителям. Ох уж этот вечный страх быть первым. Боязнь командовать. Каждый раз у меня тряслись руки — каждый раз я не верил себе. Как же ужасно любить британку, когда она только и думает, что о титуле баронессы; проклинает тебя, свою привязанность. Снова слёзы, пистолет в трясущихся руках, как только вернётся память — она проклянёт тебя снова и не захочет знать. Ужасно. А потом — она снова истекает кровью на твоих руках потому что другие — такие же как и она когда-то — не могут принять новый строй. Им претит равенство — то, за что мы боролись столько лет». «Британские националисты?» «О нет, не британские — бывшие пособники ОЧР: они перестали носить имя одиннадцатых — но ими и остались. Мстят — так мелочно: мне — британцам — не всё ли равно — они не приняли мою политику, они врут — не готовы они к демократии — я управлял им. Я знаю. Они могут сколько угодно кричать о непринятии протектората, но никто не собрал стоящее сопротивление. Они привыкли тихо ненавидеть, а тех, кто был со мной — сражался со мной — умирал за Зеро             и за свободу, осталось слишком мало. Они исчезают — уходят от управления и сливаются с толпой. Никто из их сослуживцев не помнит их лиц — а ведь мы светились в новостях. Мы теперь никто — повезло, что не в тюрьме — ты же знаешь, что случилось с большинством участников последней войны, оставшихся в Британии — за кого бы они не воевали. Никто из моих сотоварищей не признаётся в своем прошлом. Виолетта, уже три года как тебя нет. C тех пор все меня чураются, как будто вся кровь на моих руках, как будто я единолично организовал воронку на месте Токийского поселения, как будто я сжег Пендрагон — я один воевал в Китайской Федерации. Зеро уже не тот — он отошёл от дел — а я пытался продолжать — думал за тем Он отступил в тень — дать нам место под солнцем — возможность жить самим… Я ошибался.       С тех пор,             как ушла Виолетта…» «Виолетта Ню — преподаватель английского? В академии Эшфордов…» «Да, было и такое. Прикрытие — она следила за школьниками. Контролировала подозреваемого по делу Зеро…» «Зеро — у Эшфордов?» «Разумеется. об этом лучше всего спросить у Карен. Она знала его лицо — одна из немногих». «Карен… она ведь тоже училась со мной — откуда бы ещё мне её знать, но она же состояла в ОЧР я видел и помню… По телевизору — давно, правда, это было». «Да, наши лица были открыты… Виолетта, дважды я пытался вытаскивать тебя с того света. Дважды — второй раз неудачно». — Голова упала на руки — — несколько минут полного молчания — и экс-премьер поспешно ретировался. «Увы, я так же убивался иногда по Милли, когда видел её в других странах, так же невыносимо больно было думать, что она так далеко — с чужими людьми. Сколько уже лет прошло с её выпускного — с тех пор мы и не говорили нормально».             (IX) Девушка в арестантской робе с узлом документов в руках потеряно плутала по кривым улочкам недавно отстроенного города Токио, медленно и неуклонно приближаясь к самой древней его части, к единственному островку, уцелевшему со времён существования Зоны 11 — — академии Эшфордов. Она шла всё медленнее, явно не знала дороги. Единственным ориентиром ей служило здание Академии, возвышавшееся над остальным городом, построенным на дне огромной котловины — — памяти о разрушительной Второй битве за Токио. Нужно выбираться из воронки, Той самой… Нет, главное не думать, о том, что всё это, равно как и Пендрагон, стёрто с лица земли её руками. Давно потеряла себя. Ллойд говорил, что каждый из них должен сделать выбор между наукой и моралью не в пользу последней. Пробовала. Казалось, что успешно. Но только до определённого момента. Что ж, видно, не смогла. Графа не сломили годы, проведённые в заточении. Весь специальный корпус заставили отказаться от прежних разработок. От всего. Вирусология, нановакцины… Что инженеры-физики в них смыслят? Иначе сотрудникам не дали бы заниматься ничем. А так, была возможность вести записи и даже иногда пользоваться глобальной сетью… Никогда не думала, что можно выкарабкаться так скоро. Они простили всё раньше, чем_Я_сама смогла отпустить свои грехи. Мир вокруг — всё ещё руины. Дело вот этих рук. Девушка застыла посреди улицы, сжав голову руками. Нужно успокоиться и подумать. Добраться до Академии не так уж и сложно… Опоздания не простят. Но почему-то не хватало смелости… Смелости снова встретить тех, с кем рассталась всего 5 лет назад. Но кто из них ещё жив? Роллон Ширли Сузаку Лелуш… Двое последних — они разыграли спектакль. И он удался. Пусть так. Пусть. Страшно снова встретить живых… Убийца, единственная из всех живых. Остальные убивавшие — мертвы. Но стрелять может лишь тот, кто сам готов быть застреленным. Не готов, а будет застрелен. Сам будет… Собою самим?.. Она стояла на коленях посреди проезжей части в глухом квартале окраины Нового Токио. Зрителей не было — Нет нужды в них. … не Лелуш. Но и не Юфемия… … не сделала ничего, чтобы приблизиться к ней. Ничего. Разрушение — всё, чем… занималась. Месть террористам. Ответ террором на террор. За эти 5 лет… возненавидела себя. За то, что верила Шнайзелю. За то, что не уважала Сузаку. За то, что слишком боготворила Ллойда. Что могла ослепнуть и забыть основную цель своего существования — — предала доверие мертвой принцессы. Зеро не забыл, его рыцарь — не отрёкся. … же предала то, что считала важным. Как гнев мог так застлать глаза! Как мог гнев так лишить воли… Новый мир. Их мир. Только сейчас вступает в него. Выбираясь, наконец, из тенёт прошлого. Из оков британского правосудия. По прежнему не верилось, что отпустили. Она чувствовала себя призраком на этих улицах.             (X) Яд, рельсы, свинец — на выбор…                   «Кафе!» — нервы — нервами, а пожрать надо. Снова — к Ривалу, но тот уже заканчивал смену. Джино и Милли встретились случайно — в укромном местечке у резиденции императрицы. Рассказать о новостях Джино не решился — не мог, хоть ей и можно было доверять — она копала под императора и императрицу — он был убеждён —             но её в это впутывать было бы стыдно. Если умирать — то одному. «Слишком много знаменитых личностей захаживает ко мне, а может в этом прелесть утренних смен?» — Ривал уже ругался по телефону с сослуживцами — «Вы говорили, что тут пусто и можно выспаться, а сегодня такой наплыв народу — не продохнуть. Вообще нормально это?» — — «Ты что говоришь? Там же никого не бывает…» «…пара героев-освободителей, бывший премьер, теперь экс-Рыцарь Круга и лучший репортёр этого столетия; не удивлюсь, если в оставшиеся 3 минуты заглянет ещё парочка громких имён», — и бросил трубку. Милли с бутербродом с тунцом и бокалом белого вина беззаботно качала ногой. Ах, эти ноги. Как давно Ривал не видел её так близко. Казалось, что не было этих пяти с лишним лет. Он отводил глаза, перечитывал этикетки на батареях бутылок. Не помогало. Ноги притягивали всё его внимание. Тряпка по стакану двигалась совсем не так равномерно, как ей полагалось. Джино, молча пивший чай, смотрел только на Ривала. «Как быстро и резко меняется выражение его лица — интересно, это естественные движения души или игра?» «Хе, я его столько лет знаю. У Ривала душа нараспашку всегда была — он не может иначе. Лулу играл в шахматы на деньги, а Ривал всегда был рядом. Работал гигантским репродуктором за двоих. Пусть Ширли злилась, но все знали, что этим двоим нужны были те прогулки». «Милли, почему ты так прямолинейна? Опять треплешься обо всём — язык без костей!» Ответом ему — насмешливая гримаса.             (XI) Медленный и неуклонный подъём завершился.             Оказалось, что не так уж мало осталось от старого Токийского поселения. Несколько ближайших кварталов к Академии не пострадали. Удивительно, издалека казалось, что старая школа была единственным зданием на краю воронки. Старые кварталы — — британские кварталы — это было сразу видно. Налёт былого стиля. Ампир. Странный уголок, Интересно — это последний пережиток британского владычества?.. Она продолжала шагать, ноги ныли и есть хотелось. Но, похоже, что никакой возможности это исправить не предвиделось. И почему город здесь так пуст? Странно, пугающе странно. «Нина?» Живой человек… «Ривал», — подсказала память. Она вздрогнула и повернулась, будто собиралась бежать. Но одёрнула себя — они уже встретились. Бесполезно убегать. Обидно, но не так уж и важно. «Нина…» Подошёл, осторожно заглянул ей в глаза. Пустота… О боги, боги мои. Что случилось за эти годы. Протянул руку для приветствия, она инстинктивно прижала к себе пакет и начала сбивчиво объяснять, почему имеет право забрать записи. (Она чуть не произнесла какое-то слово — кажется, «разработки» — испугалась, прикрыла рот и замолчала на пару минут). Ривал слушал и ужасался. Стало горько, хуже, чем когда он встретил Милли и Карен. Тех не так сильно потрепало за 5 лет. Не так. Он понял слова Карен. Её удивление. Теперь появилась уверенность. Карен видела Нину и искала остальных, чтобы проверить. До начала этого вечера. Вечер начинал казаться чем-то странным, пугающим.             (XII) «Господа и дамы. Рада приветствовать вас здесь, в стенах Академии Эшфорд!» Прямая спина (даже на инвалидной коляске), ни тени наивности и детскости в лице. Всего пять лет и из маленькой девочки выросла грозная императрица. «Я выражаю Милли Эшфорд признательность за содействие, оказанное при подготовке мероприятия. Рада видеть вас всех!» Только Зеро знал, каких усилий ей стоило это «видеть». Несколько месяцев она с чудовищной скрупулезностью изучала все доступные и недоступные фото- и видеоматериалы, касавшиеся лет обучения в Академии. Зеро молчаливой тенью маячил за спиной императрицы. Остальные расселись в старой комнате студсовета. Смешно и пёстро выглядело это сборище. «Что вы знаете о силе короля, Гиас?» «Управляет людьми, контролирует их… подчиняя себе», — упавшим и бесцветным голосом проговорила Карен. В гнетущей тишине прозвучало беспомощно. «Дарует бессмертие», — прошептала Милли. «Губит людей», — Нина. «Ломает судьбы», — добавил Зеро. «Да, что ж. Теперь расскажу я», — молвила Императрица — «Джеремия, прошу вас». Напряглись все, как в последней сцене известной комедии. Другая, но тоже Немая сцена: лёгкий шелест диафрагмы — Зеро медленно снимал маску. Карен уставилась на руку: не та рука, на такой знакомой маске. Не хотелось помнить Лелуша — хотелось не забывать Зеро. Его руки — тонкие и длинные пальцы. А теперь рука на маске была чужая. Значит надежда на маску была тщетна — тот Зеро умер. Куруруги Сузаку сильно изменился — — 5 лет в чужой шкуре сломили Идиота-идеалиста. Но лицо героя последней войны всё ещё узнаваемо — слишком громким было его имя когда-то. «Куруруги Сузаку, столько же лет ты ждал возможности вновь выйти на свет? Ждал возможности сесть в найтмер снова? Точишь ножи на всех вокруг тебя?!» «Господь с тобой, Карен. Ты никогда так на людей не нападала», — по старой привычке Милли попыталась что-то сделать. «О, Милли, ты уже вспомнила моё имя?» «А я должна была…» «Проклятье, Лелуш!» — — ну хоть кто-то назвал виновника торжества — треснув кулаком по столу и взмахнув тёмными волосами, заголосил Ривал — «Каких же размеров была твоя семья? Что это за глупые шутки про единственного брата и единственную сестру?!» «Я — единственная родная сестра Лелуша Ламперужа — Нанналия Ламперуж, дочь императрицы Марианны ви Британия», — девушке в кресле всё меньше нравилось происходящее. Как она ни готовилась к этому вечеру, но скрывать раздражение было тяжело. «Но кто такой», — одного взгляда Императрицы хватило, чтобы Нина испуганно замолчала. Хотя думать ей это не помешало…             (XIII) «Пришло время рассказать всё, что произошло 7 лет назад». «Здесь нет С.С.», — напомнил Зеро. «Пусть. И без неё я смогу воссоздать тот путь, что прошёл мой брат». «Его смерть — его воля. Его последний спектакль». Маска Зеро в опущенной руке — — символ лихого — не его — прошлого. «Предатель, ты так оправдываешься», — Карен единственная пришла в рабочем костюме — единственная, кроме Зеро. Теперь она стояла, теребя в руках форменную фуражку. «Синдзюку — в тот день и началась история Чёрного Восстания. Брат получил Гиас             — силу — право отдать один приказ любому человеку, посмотревшему ему в глаза», — Нанналия продолжала говорить, не мигая уставившись в глаза Зеро — тот плавно перемещался в диаметрально противоположную императрице часть комнаты. Её герой —       — Демон —             — Проклятье — Единственный родной человек —                   Последний враг продолжал на полуслове прерванную речь, завещанной ему сестры-императрицы: «Он — причина краха первой ОАЗ Япония — его приказ заставил мою», — запнулся и опустил на несколько секунд глаза — тяжёл был взгляд Императрицы — сквозь года ревновавшей его                         к покойной       — любимой — сестре, — «Мою принцессу обагрить руки кровью… Он долго оправдывался — Гиас в тот день вышел из-под контроля. Он не хотел той резни — ошибка. А приказа его — не отменить».             (XIV) За дверью двое             молча                         пожирали друг друга взглядом. «Сэр Вайнберг — вы осознаёте, что ваше присутствие здесь — преступление против Императорской Британской короны?» «Увы — прекрасно осознаю, что я уже давно лишён и титула, и прав на эту фамилию. И кроме головы — за правду платить мне нечем, Апельсин». «Уже столько лет прошло, но это имя ещё живо». «Вы потрясающее исключение — мало кто из солдат той войны остался на прежнем месте». «Что ж, я слишком полезен — сложно просто так избавиться». «То ли дело такой, как я…» «Я снял Гиас и с вас — опасно просто отпустить вас теперь, как и передать в руки другим». «Смерть — или разговор с Зеро? Я бы выбрал второе».             *** Зеро уже стоял у дверей. Чутьё не подвело его кто-то посторонний пришёл на встречу. Лёгкий знак — в ответ — кивок от Императрицы. Шаг назад — ещё один. «Убегаешь?» — робко спросил Ривал. «12 пробило, Золушка», — Карен злилась. Злилась на себя, верившую в воскрешение под маской Зеро. На постановочную смерть, на то, что лишилась всего во имя мира, не изменившегося сильно к лучшему. На Куруруги Сузаку — человека, которому доверяла всегда больше чем себе, человека, которого она могла уважать только за храбрость на поле боя. Человека, который пошёл тем же путём, что и она — сложил оружие. Со времён союза с Дамоклом ей стало сложно называть его предателем — Очень хотелось продолжать выговаривать это слово с прежней ненавистью, но теперь к нему примешивалось и сомнение.       Сомнение в том, не было ли её собственное предательство более тяжким. Сомнение, парализовывавшее её волю. Живой Куруруги был очередным напоминанием о том кошмаре, преследовавшем её и днём, и ночью до самой смерти Кровавого императора. Зеро, убивший императора, был доказательством правильности её выбора: верность ОЧР и верность Лелушу-Зеро были разными вещами. Лелуш умер от руки им же созданного героя в маске. Отдал мир им. Теперь же маска обрела лицо. Лицо предателя. От этого хотелось выть — от того, что там был Куруруги, а не она, от того, что столько лет она преклонялась перед человеком, которого презирала. «Черное Восстание, — Нанналия была зла             — слышали это все — На Зеро — на непрошенных гостей, — было тщательно подготовлено и могло бы удаться, если бы не…» Маска вернулась на законное место — Зеро распахнул дверь — вошёл Джино Вайнберг с заломленными руками — за спиной его маячил Готтвальд. «Ещё один свидетель», — прошипел Зеро. «Зеро — я знаю твоё имя». «Как и все присутствующие». «Имя этого человека…» «А я знаю твое — сэр Вайнберг, сослуживец мой». «Никто из вас просто так не покинет эту залу — из соображений безопасности», — громыхнул голос императрицы. «Проклятие — я знала — Милли закрыла лицо руками — Так вот почему ты так заискивающе смотрел мне в глаза сегодня днём». Джино в знак протеста сел на пол. Нина, взглянув на него, непроизвольно свела руки за спиной. Ривал обвёл всех присутствующих удивлённым взглядом. Карен лишь сказала: «Глупо бегать от смерти». Джеремия молча удалился из комнаты. Затея ему не нравилась — но сказать об этом он, как образцовый слуга, права не имел. «Что же это такое? — пронелось в голове у Ривала, — Это не встреча выпускнков, не вечер памяти предыдущего императора, но что же это такое, чёрт…» Зеро сдавленным голосом проговорил: «Черное восстание… перед ним… … Ширли раскрыла правду — она стреляла в Виолетту Ню — покойную супругу Оги Канаме. Их память пришлось изменить». «Дальше — восстание. Дядя забрал меня, руки у Лелуша опустились, виня во всём отца, он рванулся на Остров Богов». «Я шёл по пятам за Зеро». «Там мы узнали его лицо», — Карен смирилась. Теперь лишь тихо шептала. «Лелуш предстал перед Императором — ценой его свободы я купил себе титул рыцаря круга и свободу членам ОЧР — участникам Черного Восстания. Вы тогда бы не ушли…» «Пусть так, предатель — последняя жалкая попытка борьбы Карен — дальше к ОЧР пришла ведьма — призвала к оружию. Я — знавшая его имя…» «Не торопи события». «А Юлий Кингсли», — робкие слова Милли вызвали лишь гнев. «НЕ упоминай при мне это имя! Жалкая попытка сломить волю брата, манипулируя им с помощью Силы Короля». «План был прост — заставить Лелуша встретить СС. И план удался — с тех пор он снова жил двойной жизнью. Губернатор Нанналия, депортация Зеро была неизбежна: ОАЗ новая не могла устроить кого-либо» «Теперь я это понимаю — а тогда казалось решением». «Потом каникулы в Китайской Федерации». Милли восхищённо шепнула: «Фантастическая встреча на высшем уровне…» «Истинно так — тогда на поле возник Шнайзель. Тогда…» «Началась новая война»… «И мы предали 98 императора и ОЧР, вместе погубили Импертора и тень Императрицы Марианны, мы прикончили бога — выбрав завтрашний день — как глупо, но там, в мире С, всё это имело смысл… Время поджимало и приходилось торопиться. Он стёр память о кровавой сестре как обещал, Он дал мне отомстить, как обещал, Он собрал всю ненависть мира и покинул мир, как обещал…» «Время напиваться», — прошептал Ривал. время время время             (XIII) «А теперь остаётся ещё один вопрос — последний. Что делать с вами — знающими правду?»