Вернутся к фанфику

Часть 1

15 ноября 2020, 17:53
— А-Яо, характер старшего брата уже не таков, как прежде, — главы двух орденов неторопливо следовали сквозь анфиладу коридоров Башни Золотого Карпа. Свет нефритовых светильников мягко ложился на плечи Лань Сичэня, выдавая глубокую тревогу в обычно безмятежных глазах. — Тебе не стоит больше навлекать на себя его гнев. Буря в душе Чифэнь-цзуня лишь крепчает день ото дня. Цзинь Гуанъяо ступал рядом, на полшага позади, как того требовал этикет. Тонкие пальцы под широкими, расшитыми золотом рукавами терзали нежную кожу запястий — та нестерпимо зудела, будто тысячи невидимых игл впивались в плоть. Он пытался охладить раздражение, направляя в воспаленные участки прохладные потоки духовных сил, но это лишь усиливало внутренний пожар. Трение о плотный шелк не приносило облегчения. Под ногтями уже скапливались сухие, почти прозрачные чешуйки отслоившейся кожи. Адепт мечтал лишь об одном: рухнуть в горячую воду купальни, закрыться в личных покоях от всего мира и позволить проклятой чешуе сойти. Но прервать Лань Сичэня он не смел. Эргэ всегда был его единственной отдушиной, голосом спокойствия среди гама и фальши золотого дворца. — В последнее время сущность сабли Бася все сильнее воздействует на брата, — Лань Хуань остановился у выхода во внутренний двор, где ветер трепал лепестки пионов. — Если бы не каждодневное прослушивание Песни Очищения Сердца в твоем исполнении, боюсь, ци смерти уже полностью захватила бы его разум. Взгляд Сичэня, полный благодарности и щемящей жалости, заставил Мэн Яо внутренне сжаться. Именно эта доброта, искренняя и всепрощающая, обжигала сейчас сильнее любого презрения. — ЦЗИНЬ ГУАНЪЯО! Стены резиденции содрогнулись. Рев, полный нечеловеческой ярости, прокатился по коридору, а следом послышалась тяжкая поступь сапог, от которой звенели перегородки. «Только не сейчас!» — мысленно простонал Ляньфан-цзунь, чувствуя, как волна жжения поднимается от запястий к плечам. Отделаться от главы клана Не так просто не получится. — Брат? — Цзэу-цзюнь обеспокоенно повернулся к надвигающейся грозовой туче в серых одеждах. — Что стряслось? — Ты! — Не Минцзюэ ткнул пальцем в Лань Хуаня, и даже этот короткий жест был полон угрозы. — Стой здесь. А ты, — тяжелый взгляд уперся в замершего Цзинь Гуанъяо, — выйдешь со мной во двор. Живо. — Дагэ, послушай... — Эргэ, — Мэн Яо обернулся к Лань Сичэню, заставляя свой голос звучать мягко, почти беззаботно. Только дрогнувшие ресницы выдали его состояние. — Не мог бы ты еще раз сверить список гостей на торжественный прием? Мне с братом необходимо переговорить наедине, это личный вопрос. Как только освобожусь, я буду бесконечно рад тебя выслушать. «А еще мне жизненно необходимо в купальню...» — опустив голову, он засеменил следом за первой, самой страшной своей тенью. — А-Яо... — Лань Хуань рефлекторно потянулся к плечу младшего названного брата, но заставил себя замереть, сжав пальцы в кулак. Он знал: вмешательство сделает только хуже. Цзинь Гуанъяо обернулся и кивнул, закусив губу до легкого привкуса железа. Видеть неприкрытое беспокойство в глазах Эргэ было хуже пытки, хуже побоев, хуже правды, которая сейчас рвалась наружу. Едва он переступил порог, как Не Минцзюэ развернулся, словно зверь, и попытался ударить наотмашь. Только нечеловеческие рефлексы позволили увернуться от бронированной руки. Мэн Яо сохранил маску радушия, вежливую улыбку, хотя в душе хотелось выть, рвать волосы и скрутиться комочком на холодном полу, незаметно собирая в рукав горькие слезы. Адепты за их спинами с лязгом обнажили мечи, но он жестом отослал стражу прочь — лишние свидетели драки между главами кланов здесь ни к чему. Проводив их равнодушным взглядом, Ляньфан-цзунь сложил руки в почтительном поклоне. — Дагэ, — края шелка надежно скрыли бледно-желтую сыпь на пальцах. — К чему же так гневаться? Прошу, давай спокойно поговорим. — Где Сюэ Ян? — вены на висках главы Цинхэ вздулись, грозя лопнуть от давления гнева. — Отвечай. — Заключен в темницу, — соврать не составило труда, Мэн Яо даже придал лицу выражение оскорбленной добродетели. — На всю оставшуюся жизнь. — Что я сказал тебе тогда, в Нечистой Юдоли?! — Минцзюэ сорвался на крик, от которого закладывало уши. — Я требовал, чтобы этот выродок ответил за кровь! За смерть пятидесяти заклинателей — только смерть! А ты решил проявить милосердие и запереть его под замок? — Главное — он изолирован и больше не сможет творить злодеяния. А сидеть в темнице до конца своих дней или искупать вину кровью — метод наказания здесь... — Отвечай! — Не Минцзюэ сделал резкий шаг вперед, нависнув удушающей скалой. Мэн Яо вздрогнул, отступив к перилам. — Тогда, в Нечистой Юдоли, кто именно отпустил Сюэ Яна — мой главнокомандующий или ты?! — Я не совершал этого! — Цзинь Гуанъяо вложил в тон максимум невинного возмущения, почти захлебнувшись собственной ложью. — Для чего мне его отпускать? Но то событие осталось в прошлом, а теперь Чан Пин отозвал обвинения. Нет никаких доказательств резни в ордене Чан. К тому же, — он выдержал короткую паузу, ощущая, как чешуйки поднимаются уже к ключицам, — мой отец лично желает сохранить ему жизнь... — И почему же?! Ты разве не знаешь, что у Сюэ Яна остался обломок Иньской Печати? — взгляд Чифэнь-цзуня пылал презрением. — Ты сам приблизил его к себе! Для каких именно целей, тебе прекрасно известно! — Дагэ... — терпение Мэн Яо истончилось до предела, превратилось в звенящую нить. — Это прямой приказ моего отца. Я не мог ослушаться! Ты требуешь разобраться с преступником, но что, по-твоему, я должен сказать главе ордена? — Мэн Яо! — кулак Не Минцзюэ с грохотом опустился на каменные перила. — Прекращай заговаривать мне зубы! Все твои уловки давно на меня не действуют! «Брат, ты действительно так глуп...» — Мои уловки? — Ляньфан-цзунь состроил гримасу горького недоумения и смертельной обиды, чувствуя, как проклятая корка уже стягивает кожу на плечах. — Какие именно уловки? Глава клана Не ожег его взглядом, полным бесконечного омерзения. Взмахнув тяжелыми рукавами, он отошел к резным перилам, будто не желая больше марать о «сына шлюхи» ни рук, ни клинка. — Дагэ, — Гуанъяо продолжил, игнорируя пожар в плечах, заставляя голос звучать сдавленно и хрипло. — Ты всегда корил меня за недостаток благородства. Ты не уставал повторять, что ты — честный и прямой человек, который ничего не боится. Твердому духом мужу нет нужды плести интриги и строить коварные планы. Он прикусил щеку изнутри, чтобы не застонать от волны невыносимого жжения. Ему казалось, что кожа вот-вот лопнет, обнажая постыдную суть. — Хорошо же, — голос надломился, переходя в крик отчаяния. — Ты рожден в прославленном клане, ты искусный заклинатель! Ну, а я? Разве нас можно сравнивать? С детства никто не обучал меня основам заклинательства, у меня нет за плечами могучего рода! Думаешь, здесь, в ордене Ланьлин Цзинь, я нахожусь в надежном положении?! Думаешь, после смерти Цзинь Цзисюаня я могу резко взлететь вверх? Да Цзинь Гуаншань скорее притащит еще одного ублюдка с улицы, чем позволит мне, сыну проститутки, стать наследником! Ты считаешь, я ничего не должен бояться? Так я боюсь всего — и Неба, и Земли! А главное — людей! Каждого встречного! Эмоции захлестнули разум. Мэн Яо в исступлении ударил себя кулаком в грудь, в последний миг сдерживая слезы, когда Не Минцзюэ развернулся, сверкая алыми от гнева белками глаз. — Говори по существу! — прорычал глава Не. — Ты отказываешься убить Сюэ Яна, потому что боишься пошатнуть положение в ордене?! — Разумеется, боюсь! — выкрикнул Ляньфан-цзунь. — Но, брат, я давно хотел спросить... Твои руки отняли жизней в разы больше, чем мои! Почему, если я, не имея иного выхода, убил нескольких заклинателей, ты попрекаешь меня этим по сей день?! Ярость заклокотала в главе клана Не, затуманивая рассудок ядовитой пеленой. Губы его скривились в жестокой усмешке. — Прекрасно. Я отвечу. Несметное множество душ пало от моей сабли, — прошипел Минцзюэ, — но ни одной жизни я не лишил по собственной прихоти! И уж тем более не делал этого, пытаясь вскарабкаться наверх, переступая через трупы! — Брат, я понял твою мысль, — Мэн Яо подошел почти вплотную, глядя снизу вверх с опасным, лихорадочным блеском в глазах. — Ты утверждаешь, все убитые тобой заслуживали смерти. Тогда осмелюсь спросить: каким образом ты определяешь, кто достоин кары? Твои нормы вины столь безупречны? Что, если я убью одного, чтобы спасти сотню? Добро перевесит зло? Или я навсегда останусь преступником в твоих глазах?! Великие свершения всегда требуют жертв! Он резко отвернулся, сжав зубы до скрежета. Боль в израненной душе перекрывала физические муки. Но слова, что последовали за этим, ударили больнее клинка. — Тогда почему, — рявкнул глава Цинхэ, — ты не принесешь в жертву самого себя? Считаешь себя выше невинных? Считаешь, будто чем-то от них отличаешься?! Это стало последней каплей. Плотина рухнула. — Да! — закричал Цзинь Гуанъяо, разворачиваясь, не в силах больше сдерживать катящиеся по щекам слезы. — Я и они — безусловно отличаемся! Глаза Не Минцзюэ налились кровью. Багровая пелена ненависти застелила взор. — Негодяй! Тяжелый, подбитый металлом сапог влетел точно в солнечное сплетение, выбивая весь воздух. Мэн Яо не ждал атаки — удар был слишком быстр для человека, обуреваемого духом сабли. Он отлетел спиной на лестничный пролет. Тело, словно тряпичная кукла, загремело вниз по каменным ступеням, безжалостно пересчитывая позвонками каждую грань. Висок с тошнотворным хрустом столкнулся с выступом, и голову залило горячей алой волной. В ушах зазвенело, мир поплыл, но сквозь пульсирующий гул Цзинь Гуанъяо отчетливо расслышал брошенное с презрением «сын шлюхи». Он все катился и катился, пока инерция не швырнула тело вбок. Хрупкая деревянная ограда балкона с треском разлетелась в щепки. Мэн Яо рухнул вниз, в холодные воды декоративного пруда. Прозрачная гладь сомкнулась над головой, погребая его под тяжестью мокрого шелка. «Нет!» — паника захлестнула сознание. Руки лихорадочно рванулись вверх, пытаясь вырваться из цепких объятий лотосовых стеблей, но намокшие рукава намертво сплелись с корнями. Тело налилось свинцом, ноги перестали чувствоваться. А затем все исчезло. Клановые одеяния вместе с ушамао растворились в водовороте серебристых пузырьков, оставляя плоть обнаженной. Хрупкий, изящный торс там и тут покрылся мелкими, полупрозрачными золотистыми чешуйками, мерцающими в сумраке воды. Бедра сохранили человеческие очертания до колен, но ниже плоть срослась в длинный, невероятно гибкий хвост. Роскошный вуалевый плавник струился в толще воды, переливаясь оттенками шафрана и киновари. Волосы, освобожденные от заколок, разметались вокруг головы черным шелковым облаком. Сохранилась лишь алая точка на лбу — последний символ человеческого. Рывок! Еще один! Стебли поддались, и Мэн Яо, напрягая последние силы хвоста, вырвался на поверхность, судорожно хватаясь тонкими перепончатыми пальцами за деревянный бортик. Легкие обожгло воздухом. И тут же он столкнулся с ненавистным взглядом сверху. — Цзинь Гуанъяо! — Не Минцзюэ уже стоял у края пруда, сжимая рукоять Баси, готовый обрушить клинок. — Ты... Громовой голос сорвался в сиплый хрип. Глава клана Не замер, словно громом пораженный, уставившись на существо, которое только что было его названным братом. Шок вытеснил ярость, оставив лишь безмолвное оцепенение. Он увидел длинный чешуйчатый хвост, бьющий по воде, тонкие полупрозрачные плавники и крошечные перламутровые чешуйки, рассыпанные по щекам Ляньфан-цзуня. Мэн Яо затравленно посмотрел на заклинателя, сдавленно охнув от боли, пронзившей грудь. Осколок деревянных перил, острый как копье, вошел аккурат меж ребер — в то же место, куда ударила вражеская стрела, когда он, не задумываясь, закрыл собой Не Минцзюэ при нападении на Нечистую Юдоль. Судьба снова посмеялась над ним. Алая кровь пульсирующей, толчками вырывающейся струйкой стекала по обнаженному торсу, смешиваясь с каплями воды и затуманивая воду розовой дымкой. — Мэн... Мэн Яо? — Ляньфан-цзунь впервые в жизни слышал, чтобы Чифэнь-цзунь запинался. Голос врага дрожал. — Т-ты... Сил цепляться за шершавые доски больше не осталось. Тонкие пальцы разжались, и Цзинь Гуанъяо мешком рухнул обратно в пруд. Пусть материнская кровь и сделала его потомком древнего народа воды, дышать под толщей он не умел — только задерживать дыхание гораздо дольше любого смертного. Теряя сознание, погружаясь в темную, манящую бездну, он не увидел, как зеркальная гладь воды взорвалась фонтаном брызг. Пузырьки воздуха, сорвавшиеся с его губ, лопнули под напором крупного тела, облаченного в серые одежды, прыгнувшего следом.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!