Вернутся к фанфику

I found peace in your violence...

21 июля 2021, 18:46
— Дагэ… Слабая, ледяная ладонь обхватила запястье главы клана Не, вырывая его из мрачного оцепенения. Минцзюэ вздрогнул, возвращаясь в реальность, но руку не отдернул. Напротив, накрыл тонкие пальцы своей широкой горячей ладонью, делясь теплом. — Саньди, — он пододвинулся ближе, бережно смахивая с бледного лба прилипшую влажную прядь. — Как ты себя чувствуешь? Вопрос прозвучал, и Чифэнь-цзуню немедленно захотелось отвесить себе увесистую пощечину. Глупее не придумаешь. Как может чувствовать себя человек, которого названный старший брат собственными руками столкнул с лестницы, повторив давний кошмар, словно злой рок пожелал завершить начатое? Веки Мэн Яо слабо затрепетали, открывая взгляду нечеловеческое сияние — цвет напитанного солнцем меда под сенью густых пушистых ресниц. Чифэнь-цзунь замер, не в силах отвести глаз от этих омутов. Даже у сильнейших заклинателей Поднебесной не бывает такого взгляда — глубокого, мерцающего, хранящего в себе блики иной, древней крови. Цзинь Гуанъяо не вызывал ни ужаса, ни отвращения. Напротив, потомки народа воды всегда притягивали взор своей нездешней, пронзительной красотой, граничащей с волшебством. В который раз Не Минцзюэ задался неразрешимым вопросом: каким образом мать Мэн Яо оказалась в борделе? Мэн Ши, с такой внешностью, с таким изяществом, могла в кратчайшие сроки обрести самого влиятельного покровителя и защитника, перешагнув через жалкое положение в обществе. Но судьба распорядилась иначе, бросив двух удивительных созданий на самое дно. — Дагэ… — сухая корка на губе Цзинь Гуанъяо треснула, выпуская капельку прозрачной сукровицы. Чифэнь-цзунь без лишних слов налил в чашу свежей воды. Бережно, почти невесомо он приподнял голову младшего брата, стараясь не задеть ранку на губе, и поднес край сосуда. Мэн Яо сделал несколько жадных глотков, после чего едва заметно отвернулся, показывая — довольно. — А-Яо, — Минцзюэ заглянул в миндальные глаза, удивляясь промелькнувшим в них искрам страха. — Мне позвать лекаря? Заклинатель молча покачал головой и предпринял слабую попытку сесть. Тут же грудную клетку пронзило болью — настолько острой, что дыхание перехватило. Сдавленно выдохнув, Гуанъяо вцепился побелевшими пальцами в ворот нижнего одеяния, комкая тонкую ткань. Чифэнь-цзунь молниеносно склонился ближе, обхватывая хрупкие плечи. — Осторожнее, — он поддержал саньди, заботливо подбивая под спину подушки и свернутое запасное одеяло. — Вот так. Не торопись. — Дагэ так заботлив… — Мэн Яо через силу поднял руки и сложил их перед собой в почтительном жесте, хотя каждое движение давалось с трудом. — Третий брат доставил дагэ немало хлопот. Гуанъяо нижайше просит прощения за свое недостойное поведение. — Мэн Яо! — возмущенный возглас Минцзюэ заставил раненого вздрогнуть, прикусить щеку изнутри до металлического привкуса. — Довольно. Прекрати. С последним словом ледяных предплечий коснулись горячие мозолистые ладони. Властно, но аккуратно они заставили опустить ослабевшие руки, на которых все еще мерцали переливающиеся золотом чешуйки. — Первый брат снова назвал меня Мэн Яо? — голос младшего заклинателя прозвучал хрипло, с едва уловимой надломленностью, словно треснувший колокольчик. — Что подтолкнуло дагэ к столь кардинальным переменам? Неужели дагэ настолько испугался за саньди, что вспомнил давно забытое прошлое? Хотя совсем недавно сам едва не стал причиной непоправимого… — Мэн Яо… — Цзинь, — огрызнулся Гуанъяо, сверкнув глазами, но тут же осекся, прикусив язык. Продолжил уже спокойнее, хотя в голосе по-прежнему звенела горечь: — Цзинь Гуанъяо. Мэн Яо больше нет. Уже давно. — Мэн Яо, — Не Минцзюэ пропустил мимо ушей раздраженную вспышку. Вместо ответа он решительно скинул сапоги и, не слушая возражений, бережно обхватил младшего названного брата за плечи, укладывая слабое тело себе на грудь. Тепло, мощное биение сердца под ухом. — Прости меня. Прости за всё. Саньди застыл ледяным изваянием в кольце рук, не узнавая в «бестолковой груде мышц» того самого грозного Чифэнь-цзуня, который швырнул его в пролет под привычное, как старая заноза, «сын шлюхи». Тело Гуанъяо заметно напряглось, позвоночник превратился в струну, но отстраняться он не стал. В голове роем кружились вопросы, горькие и колкие, однако ни один не мог сорваться с пересохших губ. — Я знаю, — сердце в груди Минцзюэ размеренно отбивало свой ритм, успокаивая, убаюкивая. — Знаю, что ты ни в чем не виноват. Мне уже обо всем доложили. — Где Хуайсан? — Мэн Яо неловко перевел разговор в другое русло. Волнение за бывшего подопечного прорвалось наружу помимо воли — если правда выплывет, младший Не станет легкой мишенью. — Группа адептов вернулась сегодня, вместе с А-Саном. Этот прохвост умудрился проникнуть в твои покои и выкрасть цинь без лишнего внимания. — А охрана? — Ему в детстве пришлось изрядно попотеть, чтобы научиться пользоваться талисманами огня, — Не Минцзюэ хохотнул, впервые за долгое время позволяя себе толику веселья. — А в коридоре стояла потухшая свеча. А-Сан воодушевился зажечь ее заново, дабы не портить вид дворца. Теперь в зале наслаждений висят запасные шторы из цинхэского шелка — пока портные не сошьют новые. — Глава клана Не уже откровенно ржал, насмехаясь над тем, как огонь «совершенно случайно» перекинулся на мантию Цзинь Гуаньшаня. Патриарх клана решил, что ему под силу потушить бушующее пламя после долгой «медитации» во дворце в компании вина и женщин. Обошлось без жертв, но унижение вышло знатным. Впервые за долгое, бесконечно долгое время Мэн Яо захотелось рассмеяться. Не фальшиво, как на торжественных приемах перед высокими гостями, а искренне, всем сердцем. Так, как смеялась когда-то мама, запрокидывая голову и не пряча сияющих глаз. Образ неуклюжести служил младшему Не надежнее любого талисмана и острее любого меча. Не сдержавшись, заклинатель прыснул со смеху, но тут же охнул, схватившись за грудь. Однако даже эта боль не могла остановить захлестнувшую его волну чистой, почти детской радости. Хоть кому-то удалось сделать Цзинь Гуаншаню маленькую, случайную, но звонкую пакость. Гуанъяо смеялся — тихо, надломленно, сквозь слезы, проступившие в уголках глаз. И остановился лишь тогда, когда кожей почувствовал изумленный, пронзительный взгляд. Не Минцзюэ смотрел на него с неприкрытым удивлением, граничащим с потрясением. От этого взгляда стало не по себе, и смех угас так же быстро, как появился. — Прошу дагэ простить за столь неподобающую реакцию, — улыбка соскользнула с лица, словно осенний лист, гонимый ветром. — Никогда не видел тебя смеющимся, — Чифэнь-цзунь сглотнул и прижал младшего названного брата к себе крепче, будто боялся, что тот снова исчезнет, растворится, как утренний туман. — Не до того было, — буркнул Гуанъяо, но сопротивляться не стал. Вместо этого он кое-как развернулся в кольце рук и поднял глаза, глядя прямо в лицо старшему брату. — У дагэ, должно быть, остались вопросы к саньди? Дагэ может спросить всё, что захочет. Саньди нечего больше скрывать. На лицо Не Минцзюэ набежала хмурая тень. Вопросов и правда было слишком много. Но первый, самый важный, уже вертелся на языке.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!