Часть 1

      Мори каждый раз, как в первый, где-то внутри себя вздрагивает, когда, касаясь Элис, пульса не находит. Она не живая, она дар, это нормально. Да и ему, как врачу, нормально, не чувствуя чужого пульса, паниковать.       Только вот вздрагивать заставляет вовсе не профессионализм или что-то ещё, а воспоминания -те самые, которые он давно похоронил за ворохом других, на данный момент более нужных, и которым скоро тридцать лет уже стукнет.       Каменные стены давят со всех сторон. Под ногами — мокрый асфальт, за спиной — забор с сеткой рабица на бетонных опорах. Впереди, через пятнадцать метров (у нелегальных боёв тоже есть свои правила) — девочка-блондинка, наверное, ненамного младше. Огай — маленький ещё, ему всего тринадцать — готовится атаковать и мечтает сделать это первым, потому за время обратного отсчёта успевает принять стойку заправского бегуна. Девочка не отстаёт — поступает также.       У обоих контактные дары, оба легко могут сделать из оппонента защитника, состоящего из чистой энергии, и бой будет выигран, потому и решат всё доли секунды — кто первый активирует способность. Мори бросает взгляд в сторону публики — замечает своего тренера, читает в его глазах что без выигрыша его ждёт если не смерть, то очень долгое и болезненное наказание. И соперница, кажется, от своего наставника чувствует подобное.       Звучит сигнал старта. Оба срываются с места и, вытянув руки, несутся друг другу навстречу. Надо только коснуться. Только зацепить хоть миллиметром и поймать этот момент.       Кажется, ловят его тоже оба. Свет дара не должен ослеплять, не должен заставлять весь мир замереть на мгновение, не должен создавать внутри какое-то другое ощущение, будто жертва его привязана к хозяину теперь навсегда.       Но ослепляет, останавливает и создаёт. Как минимум, у Огая. Как минимум, ему так кажется. А девочка — он откуда-то теперь точно знает, что её имя Элис и что никогда больше его не забудет, — смотрит со страхом. И сама чувствует что-то совершенно другое. Будто всё — сердце, дыхание, мысли и чувства — внезапно пропало и уже не вернётся. Как минимум, своё — оно теперь принадлежит мальчику напротив, которого, вроде, не Ринтаро звали, а уже иначе назвать не получится даже если сильно попытаться.       Элис не живая, Элис не человек, но Мори очень хочет ей её жизнь и человечность на самом деле вернуть. Пусть даже сама она никак понять не может, за что он у неё в пьяном бреду иногда прощения просит и почему раз в год обязательно ходит в одно и тоже место, о котором никогда ничего не рассказывал. ***       Дазай отчётливо помнит день, когда получил свободу. Помнит каменные стены, помнит мокрый асфальт под ногами, помнит сетку рабица за спиной и человека напротив — мальчика на два года младше, которому пять лет всего отроду и который ничего, кроме использования способности по сигналу, делать не умеет.       Осаму также помнит то, как себя настраивал — что атака будет внезапной, что способность надо использовать сразу же. Не помнит саму его атаку. Дальнобойную невероятно — он с места не сдвинулся, все пятнадцать метров преодолел одним лишь тканевым клинком, вырвавшимся из бесформенной одёжки, больше напоминающей мешок с прорезями. Клинок далеко не прошёл, замер в правой глазнице и только в этот момент соизволил аннулироваться. Второй добраться до жертвы не успел — его разрубил некто из публики своим даром, но как именно — Дазай не понял, ведь сквозь заливающую кровь успел увидеть только огромный шприц, а в следующую секунду — девочку лет двенадцати. Этот кто-то из публики его у тренера тогда выкупил и даже глаз зашил, вставив туда гиперреалистичный протез.       Но девять лет спустя этот же давно уже не кто-то совершенно не смог понять, зачем Осаму привёл в организацию человека, настоящего глаза его лишившего. Дазай и сам объяснить не в состоянии — просто что-то подсказало, что если его не помнят, то можно попробовать познакомиться заново и стать для парня хорошим наставником, не дать ему превратиться в машину для убийств по сигналу. Тем более, и сигнал уже подавать некому — ровно два года назад бои накрыло недавно сформированное Детективное Агентство. Хотя тот, кто хочет стравливать детей-одарённых, наверное, всегда найдёт лазейку. ***       Ая боится. Боится безумно, что здесь и сейчас её не станет. У неё обратный отсчёт до начала боя в голове тупой болью отдаётся, осознать, что вот-вот можно использовать дар и выжить — нереально.       Где-то в голове она просто умоляет помочь хоть кого-нибудь. И в какой-то момент ловит себя на мысли, что этот гипотетический кто-то — уже не кто-то, а вполне конкретный Куникида почему-то. Но чёрт с ним, пусть хоть он — он, кажется, говорил что-то про не умирающих у него на глазах людей в его идеальном мире. Так пусть окажется среди публики, не позволит атаковать человеку напротив неё… Какая у него вообще способность? Кажется, что-то связанное с физической силой.       Три — Ая понимает что никто не придёт.       Два — Ая теряет всякую надежду даже на идеалы Куникиды.       Один — Ая делает рывок в сторону противника, посылая вместо себя электрический разряд запредельной мощности. И оппонент сгорает на месте.       Ая больше не боится. И с этого момента тренировкам не противится, только просит наставника называть её как-то иначе — не хочет думать, что Ая Кода, герой правосудия, вдруг стала поджаривать людей на нелегальных боях толпами.       И когда её Куникида всё-таки находит, находит он Денки, одну из лучших бойцов, которая и думать забыла о человеке, который её, может, однажды и спас от бомбы, но потом — не спас от самой себя.