Часть 1

Воздух обволакивал тело, как хищные щупальца неведомого монстра. Она никак не могла вдохнуть — да и не хотела. Светлая жрица, утонувшая во тьме, уже давно ничего не хотела. Тишина и пустота окружали её, кажется, целую вечность. Точнее сказать Крисания не смогла бы — да и некому. Не с демонами же ей говорить, право. У светлой жрицы оставалась ещё небольшая капля гордости, чтобы не опуститься до подобного. Вместе с остатками гордости не желали угасать и остатки света, и остатки жизни. Крисания надеялась, молила, жаждала, что хоть кто-то, хоть одна неживая душа отправит её наконец в небытие, но Бездна была неумолима в своей жестокости: Крисания не умирала. Крисания не умирала, хотя полагала, что за всё это время — если ему вообще подвластна Бездна — умер бы любой человек. Она с трудом дышала, прислушиваясь к тишине, лишённая зрения, и каждый вздох — сотый, тысячный, тысяча сто сорок пятый, на котором она сбилась и бросила это безнадёжное дело, — давался с такой болью, что Крисания с радостью предпочла бы не дышать, но глупое, не желающее умирать тело, не позволяло ей подобной роскоши. Память стиралась: первыми растаяли, как предрассветная дымка, воспоминания о семье. О детстве. О прежней жизни. Растаяло, растворилось в Бездне всё, что случилось с ней до её встречи с её Испытанием. С её Рейстлином. Самые болезненные, самые ядовитые воспоминания, о которых Крисания мечтала забыть, надеясь, что с этим придёт и забвение. Увы, но собственное сознание играло с ней злую шутку, продолжая искать в прошлом собственные ошибки и хоть какие-то доказательства, что свет в душе Рейстлина Маджере ещё остался. Надежду на то, что прошло всего несколько мгновений и Рейстлин вернётся и спасёт её, Крисания отчаянно глушила. И продолжала дышать, чувствуя, как глупая надежда, что свет обязан одержать верх, стягивала её шею, будто петля. Она уже ничего не знала и ни во что не верила. Почти. *** Над новым богом ничто больше не имело власти. Ничто, кроме него самого. Ничто, кроме его мыслей. И бесконечной пустоты. Нескончаемой, безнадёжно мёртвой, душащей пустоты, в которой был жив лишь он. Рейстлин Маджере. Тёмный чародей, достигший цели своей жизни. И утративший её в один миг. Рейстлин уже не помнил, сколько времени прошло с тех пор, когда он стёр с лица Такхизис самоуверенную ухмылку. Не помнил, сколько бесконечно одиноких мгновений минуло с того момента, как он безжалостно разжал похолодевшие ладони Крисании, заставляя отпустить себя. Не было уверен, как давно он вообще перешагнул порог Бездны. Всё слилось в единую мешанину образов, мыслей, страхов, отголосков Такхизис в его голове… Рейстлин лежал на холодной, выжженой его эгоизмом земле. Мёртвой земле. Он чувствовал это каждую секунду, чувствовал под пальцами отпечаток безжизненной пустоты, видел пустоту в бесконечно глубоком и чёрном небе, слышал пустоту в звенящей тишине пустыни, оставшейся вместо Кринна. Какая жестокая ирония — повелевать бесконечным ничем и оставить себе все чувства. А впрочем… Никто больше не имел власти над Рейстлином Маджере. И Рейстлин Маджере спустя несчётное количество времени понял: телесная оболочка — это совершенно лишняя для божества вещь. Без неё не будет звенящей тишины, шершавого пепла под подушечками пальцев и петли собственных воспоминаний на шее. Лишь сам Рейстлин Маджере властен над собой. И он в состоянии исполнить своё желание, чтобы стать чем-то большим, чем полная страданий и раскаяния телесная оболочка бога. *** Дышать стало легче. Свободнее. Крисания отчаяно, глупо дёрнулась из последних сил, с всё той же слепой надеждой пробормотав:  — Рейстлин? В сознании послышался тихий смешок. Чужой, надменный, манящий… И будто придающий сил. Крисания снова дёрнулась — и неожиданно для себя села. Открыла незрячие глаза. И поняла, что видит. Тусклый свет, подобный туману и затоплявший Бездну ещё тогда, когда они с Рейстлином спустились в неё, позволял разглядеть совершенно безжизненную чёрную землю, покрытую мелкой крошкой пепла. И собственные руки — исхудавшие ладони с чётко обозначившимися суставами и венами, а чуть выше — потрёпанное, некогда сиявшее белизной и чистотой платье светлой жрицы. Крисания неверяще качнула головой, не понимая, какая неведомая сила решила сыграть с ней эту злую шутку: вернуть зрение и силы, чтобы светлая жрица смогла насладиться видом душащей её Бездны. А потом вернулись воспоминания. Магия несоизмеримой силы, оставшаяся без телесной оболочки бога, рано или поздно обретает свою волю. Она неумолимо ищет себе пристанище — и находит. В теле измученной, застрявшей на грани жизни и смерти жрицы, невольно надеявшейся на спасение. Что ж, в каком-то смысле Рейстлин вернулся к ней. Пусть и не лично. Воспоминания продолжали возвращаться. Волна за волной, слой за слоем, Крисания вспоминала все свои-чужие жизни. Её пальцы сжали виски: от потока бесконечной информации и силы свет в глазах снова померк — и Крисания на мгновение испугалась, что зрение снова исчезнет. Не исчезло, просто потухло на доли секунды от боли. Уж слишком тяжкий груз — подобная сила. С тяжёлым судорожным вздохом она склонилась над землёй — и увидела, как удлинились и заострились ногти, впившиеся в голую землю. Словно когти. Грязно белые одеяния медленно тлели без огня на её теле, исчезая в Бездне, расползаясь по коже. Чёрные сгоревшие лоскуты формировались в новое одеяние. Чёрные растрёпанные и давно потускневшие локоны пропали: она не поняла, когда именно, но едва она смогла протянуть руку и коснуться копны на затылке, увидела лоскуты чёрной и алой материи. Ощутив внезапный прилив сил, она поднялась. По ногам вместо белоснежного подола, кажется, струилась сама тьма, придавая незнакомую прежде уверенность. Неподалёку проскользнул демон — мелкий, льстиво улыбающийся и чуть настороженный, и она не удержалась, ласково погладила это порождение Бездны, как гладила в своём человеческом детстве дружелюбного лохматого соседского пса. Милое и верное хозяину создание. Хозяйке. Она улыбнулась. От боли, от удушья и острой раны предательства в душе не осталось и следа. Не исчезли только остатки света — самой сути светлой жрицы — да её глупая наивная любовь. Немного, да и чистота этого света и этой любви вызывала у неё массу вопросов, но выбора у неё нет: и она будет работать с тем, что имеется. Их должно хватить. Она шагнула к разрушенным Вратам. Она могла выйти в мир, её не держало ничто, но у неё были совсем иные планы. Всё: магия и сила, вселившаяся в неё, — услужливо подсказывало, что необходимо для совершения задуманного, словно вся суть мира сейчас была на её стороне. И она следовала этим подсказкам. Такхизис вырвала из своего сердца остатки света и любви, чтобы возродить погибший мир. По щекам побежали слёзы — вернулась боль. Ещё более страшная, сильная и ядовитая, чем когда-либо прежде, эта боль сковала на мгновение тело, и Такхизис с трудом сосредоточилась на творимой магии: свет переплетался с любовью, пуская побеги. Возрождающие, воскрешающие исчезнувший Кринн, они расползались от Врат светящимися побегами с невероятной скоростью, в несколько мгновений достигнув горизонта. И за их светом возвращалось в мир всё живое, всё стёртое победой Рейстлина Маджере. Светлые побеги магии расползались по ожившему миру. Когда-то она бы сказала: как распустившийся цветок, как чистый горный поток. Теперь же Такхизис знала: как ядовитые корни, как плесень, как грибница поганок. Она усмехнулась этой горькой правде. Света в её душе больше не было: он весь ушёл на сотворение Кринна, прихватив с собой и ту часть магии, что предназначалась не ей. Сама вселенная желала возвращения равновесия. Последним штрихом магия запечатала Врата. Печальная награда для той, кто вернул жизнь всему. Такхизис исказила губы в злой усмешке. Ох уж эта благодарность от вездесущей магии!.. Любовь в её душе осталась. Совсем капля, но и её хватило для внезапного порыва: Такхизис коснулась ладонью Врат, прошептав:  — Что ж, мой мальчик, теперь я точно знаю, что любовь — это смерть. Впрочем, может, хоть в этот раз ты меня переубедишь и сделаешь свой выбор иначе?.. Ластившийся к ногам демон озадаченно посмотрел на свою госпожу, и Такхизис раздражённо отмахнулась, заставив демона припасть к земле в безнадёжной попытке стать менее заметным. Впрочем, эта мелочь преисподней сейчас не имела значения: у Тёмной Госпожи были дела поважнее. Слёзы на щеках высохли. Пора впустить в сон её глупенького пока-не-бога одного призрака, и запустить наконец очередную временную петлю в глупой надежде, что Рейстлин Маджере вернётся и спасёт её. Снова.