Часть 1

Будет весело, говорил Чангюн. Тебе понравится, говорил Чангюн. Это же замечательный опыт для твоего творческого пути, говорил Чангюн. И Хосок купился, глупый, согласился. Покивал, мол, да-да, пошли, конечно, ещё и билет свободный нашёлся, а группа вроде как всемирно известная, американская. В целом звучит как неплохая затея, не правда ли? Но, стоя в давке, состоящей из потных мужиков, визжащих девушек и потных визжащих мужиков, что в разы хуже первых двух категорий, и пытаясь не оглохнуть от резкой громкой музыки, молотом бьющей по ушам Хосока, предпочитающего лиричную музыку, он уже готов взвыть от ужаса этой ситуации. Впрочем, Чангюну-то замечательно, он отрывается, как в последний раз, и так трясёт головой, что Хосоку кажется, будто его пирсинг вот-вот слетит с брови прямиком ему, Хосоку, в глаз. Он искренне пытается сосредоточиться на словах, но не разбирает ни-че-го-ше-нь-ки в этой каше, льющейся из уст солиста, а музыка больше похожа на сплошной кряхтяще-давящий шум, что Хосоку теперь искренне интересно, что же он такого сможет для себя взять из этого… творчества. Его постоянно толкают, кто-то орет в ухо «ТЫ ЧЁ СТОИШЬ КАК ОЛУХ», запахи едкого пота, алкоголя, дешёвых духов и ещё чёрт знает чего смешиваются в адской комбинации, что у Хосока уже глаз начинает нервно подёргиваться. Ещё секунда и он психанёт, выберется из толпы, чего бы ему это ни стоило, и свалит к чёрту. Он уже готов претворить свою мысленную угрозу в действие, как вдруг музыка стихает, будто громкость выкручивают на минимум, и начинается нечто действительно спокойное — Хосок аж на секунду теряет дар речи. Ему даже нравится. Вслушивается с интересом в членораздельные слова (наконец-то!) и интересный ритм, и не сразу понимает, что солист поёт не один: чей-то звонкий приятный голос вторит ему на протяжении всей песни прямо возле уха Хосока. Он заинтересованно оборачивается, и первое, за что цепляется взгляд, это вихрь светящихся в приглушённом свете зала красно-рыжих волос. Парень так душевно поёт, что у Хосока мурашки по коже. Он никогда в жизни не слышал столь мелодичного голоса. Хочется даже деликатно так, по-братски, попросить вокалиста этой непонятной группы убраться со сцены и уступить место рыжеволосому худенькому парню с удивительной харизмой, таящейся в голосе. Может, он и почерпнёт сегодня что-то интересное для своего музыкального творчества? Этот парень с головы до пят — воплощение панка из пособия о молодёжных субкультурах: на ушах ряд дешёвых серёжек, в нижней губе блестит колечко, волосы забраны перекрученной косо банданой, косуха не по размеру большая частично в заплатках, частично украшена нашивками, под ней — майка-алкоголичка, ниже — обтягивающие кожаные джинсы чёрного цвета и такого же цвета мартинсы на высокой платформе. Всё это вызывает у Хосока одно большое meh. : какой-то он уж слишком типичный нетакой, что настроение сразу закатить глаза и отвернуться от сего экземпляра, да только почему-то Хосок всё не отворачивается, а с интересом наблюдает за симпатичным рыжим лисом, которому бы не на рок-концертах подпевать песчинкой в толпе, а самому выступать на большой сцене — с такими-то внешними и вокальными данными. Хосоку, право, обидно: то ли этот парень не в курсе, что одарён на лицо, да и голосовые связки у него словно шёлком шитые, то ли ему на сие глубоко плевать. И именно это и собирается он выяснить, когда рыжая макушку вдруг ныряет в толпу по направлению к барной стойке после окончания песни, а Хосок ныряет следом. Яркие волосы незнакомца словно маяк в толпе — немного теряется среди такой же цветастой молодёжи, но всё равно по-особенному выделяется, поэтому Хосоку не составляет большого труда нагнать его, когда тот присаживается за барную стойку и с интересом берёт в руки меню. Хосок решает, что мямлить не самое время, поэтому бросается с места в карьер: — Я угощаю! — и плюхается на соседнее место, выхватывая из рук удивлённого незнакомца тире харизматичного вокалиста барное меню. — Что тебе хочется? — Дак я же как раз только что смотрел, пока ты не вырвал, — тот ошарашен сперва, но тут же меняется в лице и снисходительно улыбается с лёгкой хитрецой (а вот Хосок чувствует себя последним идиотиной). — Но ничего, выбери на свой вкус, я люблю покрепче. Парень мельком осматривает Хосока, и он покрывается пятнами смущения, понимая, что выглядит в высшей степени неуместно в своей рядовой одежде, словно вышел собаку выгулять, а не на концерт иностранной группы. Хотя у него даже нет собаки. — Ммм. Задумывается и изучает меню, понимая, что денег прихватил не так много, чтобы кого-то угощать: он, в общем-то, не планировал в этот вечер деньги тратить, которых, в любом случае, в кошельке почти не водится. Находит буквально самый дешёвый коктейль и молится, чтобы тот оказался по вкусу милашке незнакомцу, который кокетливо, вроде бы даже с интересом, поглядывает на него. Он делает заказ, нервничая под внимательным лисьим взглядом, пробирающим до мурашек вдоль позвоночника, а потом, наконец, переключается на него: — Меня зовут Хосок, а тебя? — он протягивает руку, но её не жмут. Даже обидно. Что вообще за манеры? В ответ только сдержанная усмешка и: — Кихён. Ты вообще не в курсе, что это за группа, да? Какой он, блять, прямолинейный. Хосок чувствует, как сердце разгоняется от неловкости ситуации, а к щекам приливает кровь — он только надеется, что это не видно в калейдоскопе красок прожекторов. — Раз пришёл, то, наверное, в курсе всё-таки. — Правда? Как называется группа? — Кихён улыбается одними губами и забирает переданный ему напиток. Пробует под внимательным взором затаившего дыхание Хосока, и потом с удовольствием жмурится. — Неплохо. Сойдёт. Так всё-таки, кто выступает?.. — А… Хол… Вуд… Что-то… — Хосок искренне пытается вспомнить, что ему вещал на ухо Чангюн, но в голове пропасть, он помнит только отдельные буквы. Хосок уже рисует на себе жирный крест, ведь это не просто самый неудачный подкат к человеку в его собственной жизни, но и самый неудачный подкат из всех самых неудачных подкатов в мире, и он забирает сегодня главный приз. Только… всё не совсем так. Кихён дружелюбно улыбается и закатывает глаза. Делает ещё один крупный глоток и ерошит яркий пожар волос. У Хосока дух захватывает. — Так я и думал. По тебе видно. Но это ничего. Мне они очень нравятся, кстати. «Hollywood Undead» будет правильно, Хосок. Зачем ты здесь? — В смысле? — он не понимает и глупо моргает, стараясь в полумраке поподробнее рассмотреть лицо Кихёна, мерцающее отблесками разноцветных прожекторов, пока группа на сцене исполняет очередное мракобесие. — В прямом, — Кихён дёргает бровью и делает ещё глоток, («Как же быстро он пьёт», думается Хосоку), — как ты здесь оказался, если тебе, по всей видимости, вообще не в кайф концерт? Заняться нечем было? Он поджимает губы, пряча усмешку, но в глазах блестит задорный огонёк, который привлекает Хосока. — За вдохновением пришёл. Я, между прочим, не один, — Кихён кивает, мол, «ага, ясно», и Хосок спешно добавляет, — я с другом пришёл, это его любимая группа. — С другом, значит. — Да, но сейчас я его потерял, — Хосок зачем-то оглядывается на толпу, будто у него есть малейший шанс разглядеть в ней Чангюна. — Когда за мной погнался? — Кихён спрашивает и цепляет острыми зубами серёжку в губе, улыбаясь. Это чертовски привлекательно, и Хосок уверен — Кихён прекрасно осведомлён о том, какой эффект он производит на людей обоих полов. — Возможно. Хосок уклончиво качает головой и думает, чем бы занять руки. Ему так неловко, себе выпивку не купил, выглядит он неуместно, а этот словесный обмен совершенно не тянет на флирт, а скорее на бой, который он проигрывает. —Ты забавный. Ну так нашёл своё вдохновение? Хосок задерживает на нём взгляд синхронно с сердцем, которое замедляет биение, как бы говоря, «И что ты медлишь, Ли Хосок? Сам же прекрасно знаешь, что нашёл», но ответить он не успевает: Кихён вдруг меняется в лице одновременно со сменившимися аккордами на сцене, допивает залпом напиток и со словами «извини, любимая песня», исчезает толпе. — Нашёл… — Хосок отвечает себе под нос, тщетно пытаясь выцепить взглядом нужную рыжую макушку. — Кажется, нашёл. Он тяжело вздыхает, встаёт, одёргивает смявшуюся футболку и отправляется обратно в гущу событий. Найти Чангюна почти не составляет труда — он всё на том же месте, где и был: недалеко от сцены, правее, но вот Кихёна рядом не видать. Он мог пойти куда угодно, и, скорее всего, рванул в первый ряд, несмотря на своё худенькое телосложение и слабоватый вид. Вряд ли его это волнует. Остаток концерта Хосок совершенно не может выкинуть рыжую макушку из головы и решает, что всенепременно обязан отыскать её обладателя, а иначе упустит нечто важное в своей жизни. Но трек-лист сегодняшнего концерта постепенно подходит к концу, насколько узнаёт Хосок, задёргав Чангюна со своим асколькоещёосталось, но в толпе совсем юных и уже в возрасте фанатов с волосами всех цветов радуги он больше не видит того самого. Когда артисты уже прощаются и покидают сцену, а зрители устраивают ещё большую давку в попытке первыми добраться до выхода, как это обычно и бывает, Чангюн тоже тянет его за собой: — Ты чего тупишь, эй? Пошли скорее, а то выйдем самыми последними. Его угольные волосы взмокли и налипли на лоб, на лице блаженное выражение, которое тут же сменяется удивлённым, когда Хосок отвечает: — Ты иди без меня, мне тут кое-что надо… — А ты чего же? — Чангюн проталкивается дальше в гущу потных тел, держа Хосока за руку, пока он её не вырывает. — Потом расскажу, — Хосок поднимается на цыпочки и окидывает зал взглядом. — Тебя ждать? — Нет, я… — Хосок осекается, когда замечает знакомую выставку дешёвых серёжек на аккуратном ухе, оттопыренном из-за банданы, и идеальный прямой нос, — не жди меня, я потом позвоню. Он чувствует себя Моисеем, заставившим расступиться перед собой воду, когда целенаправленно рассекает недовольную толпу фанатов и натурально молится, чтобы Кихён за это время никуда не делся. Он-то не девается, но очень удивляется, когда Хосок буквально падает на него из ниоткуда, чуть не сшибая с ног. Ну, немного перестарался Хосок, бывает. — Полегче, ты… — Кихён задумывается на мгновение, — Хосок. Да? Больно вообще-то. Он недовольно трёт плечо, и Хосок виновато опускает глаза, пристраиваясь рядом с ним в медленном потоке на выход. — Извини. Я случайно. Не хотел упустить тебя, — признаётся Хосок, ведь всё равно Кихён слишком умный и быстро раскусит его, если он сделает весь из себя вид «о, какая неожиданность снова тебя здесь встретить». Он понимает, что, вероятно, выглядит глупо, и сейчас всё окончательно испортит, ведь Кихён совсем не похож на человека, который А) ищет новые знакомства на концертах, Б) общается с такими простачками как Хосок. Есть в этом Кихёне что-то вызвышенное и неуловимо утончённое несмотря на дешманский прикид как с обложки брошюры «ваш сын — эмо?». Но Кихён хмыкает, пожимает плечами и выдаёт: — В таком случае… пошли в бар? Выпьем за знакомство. ✩✩✩ Что Кихён пить не умеет совершенно, Хосок понимает, когда тот заказывает уже третий бокал пива, бурно рассказывая об очередной своей любимой группе, вдаваясь в щепетильные подробности не только музыкальные, но и личной жизни участников. Он ярко эмоционирует, и порой плохо координирует свои движения, что Хосоку приходится аккуратно убирать стакан у него из-под локтя, чтобы не дай бог что, но наблюдать за таким своим новым знакомым — потрясающе. Хосоку действительно нравится этот парень. Он пока без понятия, что у него на личном фронте, может, он гетеро до мозга костей и вообще занят, но слушать его — истинное удовольствие, даже если Хосок ничегошеньки не понимает. В баре, куда они завалились уже около полуночи, много таких же молодых панков, как и сидящий перед ним. Все бурно обсуждают эмоции после концерта за стаканами пива, веселятся, шумят, атмосфера, можно даже сказать, уютная. Хосок почти чувствует себя в своей тарелке. Особенно, когда Кихён смотрит на него с хитрецой в лисьем прищуре, словно думает о чём-то, что Хосоку знать не положено. Пока что. Но Кихён с не меньшим рвением, чем как когда он рассказывал о себе, выпытывает и у Хосока информацию: что он, кто он, где он и чем занимается. Вопросы смущают — не очень-то он любит говорить о себе, иногда специально отвлекается, чтобы «извини, надо ответить на сообщение», хотя после сообщения Чангюна «я нихуя не понял, что это было, но завтра с тебя объяснение», ему никто ничего не писал. — А ты никогда не думал, ну… не знаю… волосы покрасить или пирсу сделать? Что-нибудь такое? — Кихён опьянел настолько, что уже полулежит на столе и пальцами выстукивает какой-то ритм по столешнице. — А то скучновато выглядишь. Прямолинейности ему точно не занимать, вновь думается Хосоку, но отвечает как есть: — Да как-то нет, не моё это, наверное, — смущённо улыбается. — Не верю, — Кихён прикусывает на секунду губу, окидывая Хосока взглядом, — я думаю, тебе пошел бы розовый цвет. Или знаешь… Белые волосы с голубыми кончиками — идеально. Обожаю такое. Но вообще… — Кихён тихонько икает, — ты и так красивый. У Хосока сердце неровно ёкает. И что это было? Это алкоголь в нём играет или он абсолютно серьёзно? Но Кихён как будто не придаёт значения сказанному, устало трёт глаза, размазывая подводку, и зевает. А потом снова смотрит на Хосока, выжидающе, с интересом. Цепляет зубами колечко в губе, а Хосок уже, кажется, ненавидит эту его привычку. Или обожает. Слишком сводит с ума, что становится душно и тесно. И вообще, он пришёл на концерт не панка с нездоровым пристрастием к алкоголю цеплять, а вдохновение искать. Задумавшись, он даже не замечает, как Кихён пересаживается к нему на диванчик и заглядывает в лицо: — О чём мечтаешь, поделись? Хосок стряхивает наваждение. Взглядом касается чужих влажно блестящих в приглушённом свете бара губ, и тут же смещает внимание на глаза, которые… очень внимательно изучают его собственные губы в этот момент. Волнительно. — Ни о чём. Может, по домам пойдём? Ты, наверное, уже устал? И пьян к тому же. — Да нисколечки, давай ещё посидим. — Мне завтра рано на работу, — придумывает отмазку Хосок, хотя это и не правда, но Кихён придвигается ещё ближе, пожирая взглядом губы, и водит пальцами по футболке. У Хосока сердце бьётся о рёбра так, что он уверен, — Кихён это чувствует, но задней мыслью надеется, что своим пьяным мозгом он не сможет идентифицировать причину волнения Хосока. — Давай всё-таки закругляться. Он спешно встаёт из-за стола с другой стороны от Кихёна, чтобы поскорее избавиться от этого напряжения, но тот, по-прежнему цепляясь за несчастную футболку, подскакивает следом и повисает на нём, прижимаясь непозволительно близко для бара, полного скорее всего гомофобных корейцев. Чертовщина какая-то. — Кихён, что ты делаешь? Тебе плохо? Хосок смотрит на это пьяное нечто в его руках, которое блуждает взглядом по его лицу, кусает губы и бормочет что-то невнятное настолько невразумительно, что Хосок не может разобрать ни единого слова и только чувствует алкогольные пары, горько дающие в нос. Приятного мало, конечно, но внимание мечется между приоткрытыми губами Кихёна с языком, то и дело мелькающему между зубов, пальцами, упрямо вцепившимися в его плечи, и его блядскими бёдрами, которые слишком тесно жмутся к хосоковым, но в тот же момент, когда он осознает, что у него уже, мать его, стоит, и Кихён не может это не чувствовать, он, наконец, понимает, что Кихён ему говорит: — Поцелуй меня, пожалуйста. Только оказывается слишком поздно, ведь желанные губы шепчут это ему прямо в рот, а следом проникает и язык. Кихён теснее виснет на нём, целуя без доли нежности, но с абсолютным желанием, словно это была его цель с самого начала его существования. А Хосок теряется и отвечает, опуская руки на чужую талию. Трудно сопротивляться, ведь сам он думал о дурмане этих губ весь вечер. Пробует вкус алкоголя и ранее выкуренных сигарет, чуть морщится и прикусывает хозяйничающий во рту язык. Кихён тихо стонет в ответ, и это отрезвляет. Хосок отталкивает его. — Не стоит, Кихён. — Э-э-э-й — он хнычет и, снова приблизившись, устало роняет голову на плечо Хосока, размазывая по ней и без того потёкший макияж. — Я хочу тебя… — Ты пьян, и… мы… — Хосок избегает его взгляда, — мы не особо знакомы. — А ты мне нравишься, — Кихён приподнимает чугунную голову, пытаясь сфокусировать подёрнутые пьяной дымкой глаза. — Пошли к тебе. — Мы пойдём, потому что тебе явно пора в кровать. Чтобы спать, — он уточняет, заметив мутные огоньки в Кихёновых глазах, а потом беспокойно оглядывается, не привлекли ли они лишнего внимания. ✩✩✩ Хосок не придумывает ничего лучше, нежели действительно пригласить его домой на ночь. Всё-таки он без понятия, где этот чудной панк проживает, а говорить он отказался наотрез, и после нескольких неудачных попыток ещё раз к нему подкатить, в итоге сдаётся и позволяет себя увести из заведения. Метро уже давно не работает, поэтому отправляются они на автобусе, благо, есть шанс без пересадок, но едва они устраиваются в самом конце пустующего автобуса, Кихён роняет свою голову на чужое плечо и засыпает. Хосок аккуратно перекладывает её себе на колени, чуть отодвигаясь, чтобы обоим удобнее было, и не может поверить, что всё произошедшее за этот вечер действительно произошло. Прохлада раннеосеннего вечера отрезвляет через приоткрытое автобусное окно, за которым мелькают яркие ночные огни, но даже это не выветривает из головы мысли о том, как Кихён твердил ему что-то вроде хосоктытаквкуснопахнешьиохуенноцелуешьсятрахнименяпожалуйстауже, пьяно цепляясь за плечи и окончательно сбросив с себя весь образ «я панк, мне похуй», который накинул на себя при встрече. Пока в автобусе никого нет, а водитель, очевидно, должен быть сосредоточен на вождении, а не на происходящем в салоне, Хосок ласково перебирает спутавшийся огонь в кихёновых волосах, и пропускает улыбку от его тихого сопения из-за неудобного положения. Но стоит мысли об их поцелуе снова мелькнуть на фоне, как в голову настойчиво лезут мысли о том, что бы Кихён мог вытворять своим языком не только у него во рту. Хосок жмурится и трясёт головой. Это неправильно. Парень, спящий на его коленях, макияж размазанный по футболке, пальцы в огненных прядях, волнение, поселившееся в сердце, тихонько звенящие в ухе серёжки, когда автобус колёсами наезжает на какую-то неровность, — это всё неправильно. И в той же степени именно так, как и должно быть. — Хэй, Кихён-а, — Хосок осторожно будит его, когда они подъезжают к конечной, и Кихён слишком мило ворчит, поднимая свою взъерошенную голову. — Мы приехали? — Ага. — Замечательно, — мурлычет он и с помощью Хосока нетвёрдо поднимается на ноги. Довести Кихёна до квартиры, которая, на минуточку, на 7 этаже в доме с неработающим лифтом оказывается не самой простой задачей, ведь у упрямого янепьян панка помимо языка заплетаются ещё и ноги, и Хосоку приходится аккуратно его придерживать. Кихён горячий как печка, худенький и тактильно приятный, его действительно хочется обнимать, а ещё зарыться носом в пропахшие сигаретным дымом и суперфиксирующим лаком волосы и целовать макушку, бережно поглаживая пальцами шею. Хосок никогда бы не назвал себя влюбчивым, а в любовь с первого взгляда он так тем более не верит, но Кихён определённо цепляет и вдохновляет как минимум на продолжение знакомства. Может быть, даже более пикантное и интересное. Едва они переступают порог квартиры, и Хосок запирает за собой дверь, Кихён совершенно бесстыдно лезет снова целоваться, а Хосок позволяет себе маленькую слабину прежде чем отодвинуть Кихёна, снять свою и чужую обувь и отправить его в ванную. Кихён почти ничего не говорит, пока Хосок смывает с него по-блядски потёкший макияж, только бурчит что-то о мицеллярке, когда его щёки намыливают, а потом, вытерев безмятежную мордашку, которая гораздо дружелюбнее без боевого раскраса, Хосок отводит его в собственную спальню и уходит за стаканом воды. Но, вернувшись, он чуть не роняет его на пол, потому что Кихён в одних трусах по-хозяйски сидит на его ещё не расстеленной кровати и держит в руках фоторамку, взятую с тумбочки. На фотографии там — ещё совсем малой Хосок с родителями, а Кихён, ещё не заметив возвратившегося Хосока, почему-то глупо улыбается и кусает нижнюю губу (отвратительная привычка всё-таки, отвратительно волнующая). — Кхм, — Хосок прокашливается давая о себе знать, и старательно отводит взгляд от того, куда смотреть слишком уж неприлично, — я тебе воды и аспирин к утру принёс. Как ты себя чувствуешь? Кихён откладывает рамку и откидывается назад, опёршись на локти. — Замечательно… Слушай… Как такой милый и очаровательный ребёнок вырос в такого сексуального парня? — Кихён жадным взглядом оценивает тело Хосока. Неловкая ситуация. Хосок ставит воду на тумбочку от греха подальше и туда же возвращает рамку. — Даже не знаю. Как насчёт выяснить завтра? А пока пойдём спать. Он заглядывает в шкаф, чтобы достать оттуда домашнюю футболку с зайчиками — наиболее приличная, что у него есть, недавно подаренная мамой в пижамном комплекте. Мамы они ведь всегда такие, забывают порой, что их детям уже далеко за 20 и пижамы с зайчатами… Не самый лучший выбор. Хотя Хосоку в тайне нравится. А ещё ему очень хочется повредничать с Кихёном. — Надень-ка это, — он бросает футболку Кихёну, но тот никак не реагирует, а когда Хосок решает сам помочь ему одеться, снова оказывается непозволительно близко. Благо он всё ещё достаточно пьян и поддаётся действиям Хосока как мягкий пластилин. Он выглядит как обиженный подросток со своим бунтарским видом и показательно надутыми губами, когда оказывается напоенным водой, одетым в смешную футболку и уложенным под одеяло. — А поцелуй для хороший снов? — жалобно бормочет Кихён, когда Хосок уже тянется выключить свет и уйти. У Хосока сердце заходится волнением: Кихён такой нежный, сонный, без макияжа он даже со своими буйными волосами и звенящими серёжками выглядит милым уютным котёнком, которого обнимать да беречь от жестокого мира. Ну как так-то. Всего несколько часов назад он был слишком другим, это алкоголь такое творит? Хосок вздыхает и быстро чмокает на самом деле желанные губы, а потом выключает свет, быстро выходит за дверь, пожелав тёплых снов, и только после этого шумно выдыхает, переводя дух. Он влип в полнейшее безумие и не имеет малейшего понятия, что ждать от этого парня с утра, но… пожалуй, ему нравится такой расклад. ✩✩✩ Хосок только поудобнее укладывает голову на диванную подушку, как не проходит и мгновения, а солнечный свет уже слепит глаза и на кухне кто-то копошится, ругаясь себе под нос. Сложно сказать, Хосока разбудила прихоть солнца или его гость, который даже не старается вести себя потише и звенит посудой на кухоньке, отделённой от общей комнаты лишь небольшой барной стойкой в метре от его головы. Так или иначе, он нехотя разлепляет глаза и отклеивается от подушки. Картина, представшая его взору, заслуживает отдельного восхищения. Волосы Кихёна в полнейшем хаосе уже далеко не тянущем на творческий беспорядок, на лице смешно отпечатались складки наволочки, и стоит он в этой огромной дурацкой футболке с зайками посреди кухоньки, лакая воду прямо из графина. Ауч. Манер точно маловато. — Доброе утро, засоня, — Хосок старается говорить дружелюбно, чтобы не смутить его, но в ответ получает лишь: — Ты кто? Кихён ставит графин в раковину и хмурится. — В смысле? — В прямом, блять, — Хосок аж покрывается красными пятнами от такой агрессии, — кто ты и что я делаю здесь вообще? И почему я в… этом? — Кихён выразительно указывает на свою одежду. — Эй-эй, это не я упивался вусмерть, что даже адрес не мог свой назвать, — парирует Хосок, поднимаясь со своей импровизированной на эту ночь постели. Хорошо, что он уже одет в домашнее. — И не ты ли это вчера умолял меня трахнуть тебя? — Я не напиваюсь так легко, — он закатывает глаза, — наверняка ты что-то мне подмешал. Больно сдался ты мне. Он фыркает и недовольно складывает руки на груди. Когда Хосок подходит ближе и опирается на столешницу, чтобы оказаться напротив него, взгляд невольно скользит вниз, где из-под длинного края футболки выглядывают стройные ноги, украшенные несколькими татуировками, на которые вчера он почему-то не обратил особого внимания. Кихён выглядит в некоторой мере как озлобленный хомяк — стоит весь такой смешной, волосы дыбом, лицо без тени макияжа, заспанное, слегка отёкшее, футболка слишком большая для такого худенького тела, в общем — прелесть и милота, а злится так, будто Хосок реально его опоил и насильно затащил в постель. Хотя это кое-кто другой, находящийся как раз на его кухне, настойчиво пытался разложить Хосока прошлой ночью. Даже обидно. Может, и стоило с ним переспать, а дальше отпустить на все четыре стороны? Да ну нет… нехорошо как-то вышло бы. Он вздыхает. — Может, в душ сначала сходишь, а потом поговорим? А то запашок тот ещё, — Хосок показательно морщится в отместку за его поведение. За что получает сполна: Кихён смотрит на него с долей презрения как на дурачка, что Хосок на мгновение забывает, на чьей они территории, но потом нахальный гость всё-таки отправляется освежиться с врученными ему вещами и полотенцем, потому что Хосок уверен — если бы он не снабдил его необходимым, Кихён так бы и вышел голым. А пока в ванной комнате льётся вода, у него есть возможность привести себя и свои мысли в порядок и заодно приготовить быстренько завтрак. Этот Кихён сводит с ума, и понять его нереально. В любой последующий момент он совершенно иной и ведёт себя слишком непредсказуемо и хаотично. Можно было бы это изначально предположить по его внешнему виду, но когда Хосок ринулся с ним знакомиться, он мог думать только об удивительной гармонии внешних и вокальных данных, ему хотелось слушать его часами, записать с ним песню, узнать о нём как можно больше и вдохновиться, а теперь он даже не уверен, что Кихён помнит хотя бы часть произошедшего вчера. Хосок, вероятно, для него выглядит как какой-то маньяк, опоивший и затащивший в свою квартиру. Забавно, учитывая что как раз из них двоих только у Хосока не было пошлых намерений на этом… свидании? Он разливает по кружкам кофе, когда Кихён выходит из душа и усаживается напротив. Волосы мокрые и взъерошенные, футболка местами влажная и липнет к телу, и, что хуже всего — штаны он так и не удосужился надеть. Видимо, просто бросил их в ванной. Хосок придвигает ему тарелку с омлетом и кофе. — Ешь. — У меня нет аппетита, — Кихён морщится, похмелье ещё при нём, — но ты лучше расскажи нормально уже, кто ты такой, или я в полицию позвоню. — Ты нормальный вообще? — Я-то да, а ты? — Кихён скептически изгибает бровь. — Знаешь, вполне. И когда я решил познакомиться с тобой на концерте, я не думал, что ты такой отбитый, — Хосок возвращает ему смелый взгляд. — Если ты хотел со мной познакомиться, это не значит, что я был за. — А по-моему, вполне за. Не я ведь выдул четыре стакана пива в баре после коктейля на концерте, а потом лез целоваться и умолял меня трахнуть. Кихён, тебе бы пересмотреть свой образ жизни и пить поменьше. Тебе ещё повезло, что я не воспользовался твоим положением. Кихён фыркает и делает глоток кофе, отводя взгляд. — Не было такого. — Ещё как было, — Хосок уже злится. Что за надменный говнюк под маской миловидного личика. — Нихуя, мечтатель.  — Может, тебе напомнить? — терпение Хосока лопается, и он резко перегибается через столешницу, оказываясь лицом к лицу с Кихёном. Этот лис его уже порядком начинает раздражать, но от взгляда Хосока не ускользает, как на мгновение — всего не мгновение — Кихён мажет взглядом по его губам. — И что же ты мне хочешь напомнить? То, чего не было? — Кихён закатывает глаза, отстраняясь от накалившегося между ними электричества, и кривится. Хосока это так выбешивает, что он подаётся вперёд и целует. Так же, как Кихён вчера. Мокро. Жадно. С языком. Кихён дергается от неожиданности и пытается отстраниться, но Хосок прижимает его ближе к себе за затылок. Проводит языком по верхнему ряду зубов и сталкивается с чужим языком, ловит к своему удивлению улыбку Кихёна на своих губах, задевает зубами его колечко, которое всё прошлую ночь не давало ему покоя, и совершенно теряется, когда он отвечает с ещё большим напором и удовольствием, излучая жар и пряный аромат кофе. Он мягко разрывает поцелуй, лизнув напоследок чужую верхнюю губу, в мгновение, когда Хосок ослабляет хватку, и обходит стол, чтобы уверенно забраться на колени Хосока, похабно раздвигая ноги и проезжаясь своим полувозбуждённым членом по хосоковому. Он обхватывает ладонями лицо Хосока и снова целует, смешивая их сбитое дыхание и сводя с ума. — Помнишь, значит, хитрец, — шепчет Хосок сквозь поцелуй, поглаживая чужую спину, и Кихён усмехается, прислоняясь лбом к его. — Как тут забыть парня, который целуется охуительнее всех, — он елозит бёдрами по его, и Хосок подхватывает его под ягодицы, с удовольствием сжимая мягкости. Он уже мечтает разложить его прямо здесь. — И к чему эта игра была тогда? — Интересно было, из чего ты сделан. Не очень люблю слюнтяев, — Кихён облизывается, рассматривая его лицо, и перебирает волосы. Он больше не выглядит надменным, или сердитым, или злым. Очень даже уютный и приятный. — И к какому выводу пришёл? — улыбается Хосок, уже догадываясь о будущем ответе. — Что я всё ещё хочу, чтобы ты меня трахнул.