23. В твою «ишемию» разве что дети поверят.

2007 год.       Как обидно возвращаться к тому, с чего начинала. Отбросить себя своими же руками на год назад. Вернуться к больничной палате с одним жалким окном, которое солнце избегало, кажется, круглый год. Вернуться к этой невзрачной тумбе и подтекающему бочку унитаза. Звук журчащей воды стал самым ненавистным, а в тишине палаты был своеобразной пыткой.       Стиснув зубы до крови, Ира устала разглядывать трещину в стене и перевернулась на другой бок.       Кому в голову пришло повесить зеркало у кровати? Чёрт.       В отражении на неё смотрело бледное лицо с сине-фиолетовым синяком, тянущегося от левого глаза по щеке до скулы. Искусанные губы на этом фоне были отдельным кровавым месивом.       Сквозь боль, сводившую каждую мышцу, Ира села и приподняла край одеяла. Теперь зеркало напомнило о тёмно-синих кровоподтеках, усыпанных по ногам. Сдерживая желание швырнуть что-то тяжелое в своё отражение, Ира медленно прохромала к стене, поняв, что зеркало не виновато и снять его проще.       В темноте ванной она избегала своего отражения в металлических поверхностях, жадно глотая воду из-под крана. Она осторожно умылась и заметила, что прохладная вода ненадолго облегчила боль в щеке.       Не раздумывая, Ира скинула сорочку и забралась в душ. От ледяной воды хотелось закричать, но прекратившаяся боль в теле заставила терпеть. Зажмурившись, она встала под воду, желая отмотать время назад.       Намочив грубое вафельное полотенце, Ира, не особо соображая, стала «стирать» с себя следы произошедшего. Она тёрла по синякам и засосам с такой силой, что синяя кожа моментально покраснела и стала саднить сильнее прежнего.       Кроме холодной воды от боли не спасали ни капельницы с обезболивающим, ни горсти аспирина. Кажется, сам мозг не хотел отпускать боль. Хотел заставить пожалеть Иру за глупость вернуться к Паше.       Просыпаясь ночами в холодном поту, Ира принималась ходить по крошечной палате до тех пор, пока не начинала кружиться голова.       Приходили медсёстры. Врачи. Родители. Была и Кира, которая сообщила ещё одну неприятную вещь: Денис — официально Игорь — уволил её после их с Ирой «встречи» в ресторане.       Хотя это и встречей назвать нельзя: обмен неловкими кивками только в знак вежливости. Ира знала, что ей не стоило приходить. Надо было подождать подругу в машине. Теперь из-за неё Кира осталась без работы.       — Плевать, — говорила она, — найду новую.       Конечно найдёт, но осадок остался.       Родители, что удивительно, были заботливы и не упрекали Иру за «прогулку» по тем же граблям. Отец, напротив, как бы ужасно это ни звучало, был очень даже доволен таким стечением обстоятельств, отчего у Иры в голове вертелся вопрос: «Что стало с Пашей?»       Она смутно помнила, как вообще оказалась в больнице, но одна из медсестёр как-то обмолвилась, что это отец привёз её. И если так, сложить два плюс два не было сложно: Пашу, в лучшем случае, найдут в какой-нибудь канаве, а в худшем — объявят без вести пропавшим или, на языке Лыткина, «в магазин за хлебом ушёл и не вернулся».

***

      — Из серьёзного — ушиб ребра, — монотонно говорил врач, — но это ерунда. Стационарное лечение вам не требуется.       Понимающе кивали родители: Лена, сидя на краю кровати, Лыткин у подоконника.       — То есть, — начала Лена, — её можно выписывать?       — Не вижу причин оставлять её здесь, — ответил врач, покачиваясь на стуле. — Только если Ирина мне пообещает не принимать контрастный душ и не растирать синяки.       Ира закусила щёку.       — Скажите, — заговорил Лыткин, — может, её в санаторий? На море?       — Хорошая мысль.       — Пап, какой санаторий? — вмешалась Ира. — Что я делать там буду?       — Отдохнёшь, на процедуры походишь. Тебе всё равно с таким лицом… — Лыткин резко сделал паузу, сжав губы. — В общем, там тебе будет лучше, чем дома в четырёх стенах.       Ира задумалась. Отец был прав, как ни крути. Дома сидеть толку нет, а на море и воздух лечит, тем более сейчас, в разгар весны, когда нестерпимая жара ещё не успела нагнать желание существовать в этом мире.       Когда родители собрались уходить, Ира, не выдержав, окрикнула отца:       — Пап.       Лыткин, вопросительно сдвинув брови, обернулся в дверях.       — Что с ним стало?       — За хлебом ушёл, — спокойно ответил он, не раздумывая.

***

      В Анапе Ира была раза два за свою жизнь. Последний раз лет пять назад, но ничего за это время не забылось. Она помнила вкус кваса и местного деликатеса — жареной барабульки с рынка. Аромат кукурузы и шашлыка в кафе-тёске у центрального пляжа. Огненные закаты у моря. Столовое вино, которое теперь Ира могла пить вдоволь. Грязевые ванные и лечебную минералку, вкус которой она до сих пор не переносила.       Санаторий, что для Иры стал домом на двадцать один день, находился в двадцати минутах от моря. По утрам, ещё до завтрака и процедур, Ира отправлялась на пробежку до моря и обратно. Иногда она плавала в одиночестве на закате. Слушала Меладзе в наушниках. На обратном пути брала свежую чурчхелу на рынке.       В санатории не подавали сладкое и жареное, поэтому Ира на ужин ходила за чебуреками и кукурузой. Сидела на пляже, наслаждаясь шумом волн и закатом.       Всё было хорошо. Идеально даже, но по возвращении в стены санатория, Ира вспоминала причину своего пребывания. Официальная — ишемия сердца. Но косые взгляды и перешёптывания за спиной не давали забыть о правде.       Синяк на лице теперь стал желтовато-зелёным, но оставался заметным для посторонних глаз. Разбитые губы заживали. Но кровоподтёки с рук и ног сходили медленнее.       Сидя за завтраком, Ира с аппетитом уплетала творожную запеканку, заняв себя романом Донцовой. Его она купила на одной из станций на пути в санаторий, решив, что проходной детективчик займёт мысли на первое время.       — Не возражаешь? — спросил хрипловатый голос, и Ира подняла голову.       Перед ней стояла женщина лет семидесяти в красной блузке и брюках. С идеальным каре и крашеными в чёрный цвет волосами.       Ира ответила не сразу, удивившись вопросу.       — Садитесь, — ответила она, обернувшись: свободных мест в зале хватало.       — Надоело сидеть с этими святошами, — кивнула женщина на стол с ровесницами, поставив перед собой чашку с кофе и пачку сигарет. — Я Тамара Валентиновна, но ты зови меня просто Тамарой.       Ира, приподняв брови, не знала, что ответить. Она не сразу представилась, обведя осторожным взглядом изобилие колец на пальцах женщины и её толстую золотую цепь на шее.       — Ты здесь почему?       — Ишемия.       — Ну, я так и поняла по твоему лицу, — усмехнулась Тамара, закурив сигарету. Ира осмотрелась снова. — Молодая ты ещё для «ишемии». Муж?       — Нет, — ответила Ира, добавив: — Тут же курить запрещено.       — Пока никто не видит — можно. Да и мы у окна.       — Справедливо. А вы здесь почему?       — Рак, и не лёгких, — усмехнулась Тамара, сделав очередную затяжку, которую запила кофе, — как ты могла бы подумать. Груди! Но начальная стадия. Так что я проторахчу ещё ого-го сколько. Не смей жалеть меня.       Ира улыбнулась.       — Мы тут с тобой вроде белых ворон, — продолжила женщина. — Эти святоши завидуют, что я в свои восемьдесят выгляжу так, как они в сорок не выглядели.       Не ответив, Ира вернулась к книге.       — Да ты не обижайся, но в твою «ишемию» разве что дети поверят.       — Они обычно не спрашивают, — произнесла Ира, не поднимая головы.       В санатории, помимо пожилых людей и семей, отдыхали дети. Здесь их было несколько отрядов. Ира с ними пересекалась в бассейне и в художественном кружке, где она стала кем-то вроде лаборанта. Детям было плевать на её синяки. Никто и не спрашивал её, что случилось. Все их вопросы были ограничены только: «Где ты научилась рисовать?» или «Купишь нам сигареты?».       Ира не была моралисткой, поэтому иногда покупала пачку другую.       — Приходи сегодня вечером к нам в карты играть, — голос Тамары вернул Иру на землю.       — К вам?       — Ко мне дети приедут с внуком. Надо же им показать, что у меня здесь компания появилась. Представлю тебя.       — Ладно, — согласилась Ира, решив, что вечер всё равно хуже от этого не станет.       Надо хоть как-то разнообразить свою рутину.       После массажа и кислородного коктейля Ира отправилась за фруктами на рынок. Небо сегодня было серым: впервые с приезда Иры. Кроны деревьев шумели от ветра. Людей на улице было меньше обычного, а на пляже, наверняка, почти никого. И Ира невольно захотела сменить маршрут.       На рынке было людней. Сначала резко запахло мясом, а спустя три ряда запах сменился рыбным. Ира ускорилась, держа путь к овощным рядам.       — Вишня хорошая? — спросила она, приглядев самую симпатичную на её взгляд.       — Спрашиваешь! — обиженно воскликнул продавец. — Вишня молдавская!       — Можно полкило?       — Красавица, любой каприз за твои деньги. Вот ещё бери апельсины. Турецкие. Как мёд сладкие.       — И кило апельсинов.       Торгашам с их даром убеждения можно было только позавидовать.       На выходе с рынка Ира заметила палатку с домашним вином и решила взять бутылочку для Тамары в качестве благодарности за приглашение. Не то чтобы она была слишком благодарна, но немного вежливости не помешает. К тому же местное вино не может не понравиться, так что вариант беспроигрышный.       Ветер сменился дождём, и конец пути Ире буквально пришлось бежать до санатория, куда она вошла почти насквозь промокшей.       Номер Иры находился на пятом этаже. Представлял собой небольшую спальню три на три и вторую комнату-гостиную с телевизором и холодильником. В ванной было джакузи и, видимо, из-за него номер назывался «люкс».       Бросив пакеты на стол в гостиной, Ира, промерзшая и промокшая, пошла в ванную. Днём горячая вода была редкостью, но сегодня, видимо, из-за погоды, из-под крана лился крутой кипяток.       На натуральную сушку волос времени не было совсем, поэтому пришлось воспользоваться местным феном — плохая идея. И без того непослушные кучерявые волосы распушились сильнее.       Махнув рукой на гнездо, что образовалось на голове, Ира надела сарафан, лёгкую кофту и босоножки и, прихватив вино, вышла из номера.       Тамара, неизвестно как уговорив руководство, устраивала посиделки в библиотеке — место, куда, кажется, никто никогда не ходил.       Ира с бутылкой вина в руках чувствовала себя нелепо. Ну кто пьёт в библиотеке? Но потом, вспомнив свободный нрав Тамары, беспокойства как рукой сняло.       В зале уже было темно. Из окон падал тусклый свет заката, отражаясь в линолеуме «под ёлочку». За книжными полками, где-то в самой глубине библиотеки слышались разговоры и смех. Узнав голос Тамары, Ира прижала посильнее бутылку и двинулась дальше.       — Вот она! — вскрикнула Тамара, подскочив с места.       Ира, слегка вздрогнув от неожиданности, улыбнулась. За столом, помимо Тамары, сидели ещё люди: четыре человека.       Обвив Иру за плечи, Тамара подвела её к столу.       — Это Ириша. Замечательная девочка!       У Иры ладони вспотели от такой похвалы. С лица не сходила дурацкая улыбка, она не знала, что сказать, поэтому произнесла негромкое:       — Здравствуйте.       — Ира здесь с ишемией. Мы с ней вместе ходим на массаж.       Вообще, это было правдой, но до сегодняшнего дня на массаже они даже не здоровались.       — Это вам, — Ира протянула бутылку, — спасибо за приглашение.       — Красное полусухое?       — Да.       — Чудо! Итак, — теперь Тамара прижимала к себе вино, — это мой сын — Алексей, — она указала на мужчину лет шестидесяти: стройного в очках с шевелюрой из седых волос. — Это моя невестка Танюша, — теперь рука Тамары указывала на маленькую женщину с каре и доброй улыбкой. Ира замерла при виде её глаз. Женщину она видела впервые, а вот её глаза были призраком из прошлого. Где только она могла их видеть? — Мой брат Борис и его жена Люся, — пожилая пара одинаково радостная в рубашках с пальмами кивнула.       — Очень приятно, — ответила Ира, силясь запомнить все имена.       — Внук опаздывает, — объяснила Тамара, усадив Иру рядом с собой.       Место напротив пустовало. И Ира уже поняла, что будет сидеть, смотря на какого-нибудь подростка или ровесника, которого сюда так же, как и её, привели обстоятельства. Может, вечер и удастся. Во всяком случае она будет не одна среди пенсионеров.       — Итак, — начала Тамара, — в очко или дурака?       — Давайте в дурака, — предложил Алексей.       — Может, в покер? — вмешался Борис.       — Я плохо играю, — ответила Ира, которую ещё в детстве учил отец.       — Давайте пока в дурака, а потом, как все соберутся, в покер.       — Хорошо.       — Пара на пару, — сказала Тамара, — я с Иришей.       Первую партию они выиграли. Во второй удача обошла стороной, ударив козырным тузом. В третьей партии Ира получила погоны из шестёрок, но в четвёртой отыгралась.       В зале царила приятная атмосфера. И даже сигареты Тамары не отвлекали. В дыму была какая-то романтика. Вино, которое принесла Ира, почти допили под сыр и крекеры, которые принес Борис. После вина пошла медовуха, и вскоре в зале послышались шаги.       Вокруг была темнота, а стол освещала одна большая ГДРвская лампа. Ира прищурилась, и в момент, когда из тени вышел внук Тамары, у неё провалилось сердце. Улыбка с лица исчезла при виде аналогично шокированного Дениса. Сегодня на нём не было привычного костюма. Лёгкие льняные брюки и футболка.       — Вот он, мой мальчик! — Тамара кинулась обнимать внука.       Из-за стола встали все поприветствовать Дениса. Все, кроме Иры. Она не знала куда деть себя от стыда.       Денис, обняв родителей, повернулся к Ире с одним лишь вопросом во взгляде: «Что ты, чёрт возьми, тут делаешь?»       — Это Ирочка. Я тебе говорила о ней, — заговорила Тамара.       — Приятно познакомиться, — кивнул Денис, сев напротив.       Ира еле пересилила себя, сглотнув тугой ком в горле.       — Мне тоже.       Не думала она, что ей доведётся знакомиться с родителями Дениса, да ещё и в такой обстановке. Не думала она, что вообще увидит Дениса снова.