1

— Тсуму, ты куда? — вяло поинтересовался Осаму, выглядывая из-под одеяла. Атсуму замер у распахнутого окна, со свесившейся через раму ногой. — Как обычно, — быстро ответил он, стряхивая с себя оцепение. — Через пару часов вернусь. Как обычно. Как будто он когда-либо говорил, куда вот уже на протяжении пары месяцев две или три ночи в неделю сваливает в окно. — Однажды я сдам тебя родителям. — Сдай, и я расскажу им, что в их драгоценной коричневой бутылке далеко не коньяк. — усмехнулся Атсуму, поправляя капюшон. Осаму уже давно в курсе, что его брат довольно часто сваливает в ночь, возвращаясь только ближе к пяти утра. Каждый раз — в толстовке с капюшоном, с рюкзаком, в котором что-то ударяется друг о дружку при любом движении. Может, он тайный супергерой? Помогает людям по ночам? Нет, такой, как Атсуму, не подходит на роль героя. Он слишком эгоистичен для того, чтобы в случае чего рисковать своей жизнью ради других. Хотя лучше бы он и впрямь был каким-нибудь суперменом, чем связался с плохой компанией. А кроме этого, у Осаму идей не было. Ему надоело находиться в неведении. Именно поэтому стоило Атсуму вылизнуть из комнаты, как Осаму откинул одеяло. Он оделся заранее: Атсуму ведь не будет ждать, пока тот соберётся. Слежка. Да, Осаму будет следить за тем, куда пойдёт его брат. Это же нормально, что он беспокоится за близкого человека. И он точно знает, что Атсуму ни за что не поведёт Осаму вместе с ним самостоятельно. По этой причине единственный выход — проследовать за ним в тайне. Главное, чтобы он не заметил. За несколько мгновений натянув и зашнуровав кеды, он осторожно выглянул в окно. Их комната располагалась на втором этаже, поэтому спускаться приходилось по дереву. Атсуму едва коснулся земли, как Осаму постарался как можно незаметнее перескочить с подоконника на ствол. Успешно! Молодец, Осаму, медаль тебе за аккуратность и бесшумность. Где-то в тебе родился шпион. Атсуму, осторожно оглянувшись, быстрым шагом двинулся по улице, в скором времени сворачивая в переулок. Осаму побежал за ним. Да уж, спуск занял у него несколько больше времени, — он ведь не гоняет по несчастному дереву туда-сюда регулярно пару раз в неделю — и теперь он опасался потерять из вида брата. К счастью, он успел за ним. Стараясь держаться подальше, прячась в тени, Осаму шёл за Атсуму. «Скоро узнаем, зачем же ты валишь из дома по ночам», — мстительно подумал он, — «Получишь пиздюлей, если связался с какими-то отморозками». Идти пришлось долго, все по каким-то тёмным закоулкам. Осаму не знал тех мест, через которые они проходили, и чувствовал себя немного напряжённо. Однако, нелюдимость не могла не радовать: прятаться от Атсуму в тени не составляло никакого труда. Хотя, честно говоря, он не сильно опасался. Шёл расслабленно, ни разу не оглянувшись. Это тоже было Осаму на руку. Не успел Осаму подумать, что они, должно быть, уже дошли до другой стороны земли (или вселенной, потому что если порталы в другие миры и существуют — то точно в таких переулках), как Атсуму остановился. Кажется, передвижений больше не планировалось, и Осаму удобно устроился за мусорным баком, где его должно было не быть видно. В другую вселенную они не дошли, а остановились в заброшенном районе. Нечему удивляться: в Токио их довольно много, вопрос только, что здесь забыл Атсуму. — Хэй, Мия. Осаму вздрогнул, услышав незнакомый голос. Из темноты выступило несколько человек. «Это и есть твоя плохая компания?» — Привет. — облегчённо выдохнул Атсуму. Поздоровался с каждым из них дурацким приветствием «кулачками». — Эй, Мия-чан, это ты ты привёл сюда незнакомца? — неожиданно сказал один из парней, задумчиво оглядываясь на бак, за которым прятался Осаму. Незнакомца?.. Вот чёрт. У него что, настолько хорошее зрение? — А? Атсуму растерянно оглянулся назад, щуря глаза, чтобы разглядеть хоть что-то в темноте. Осаму вышел на свет. Смысла прятаться больше не было. Шпион в нем умер. — Что за Атсуму с алиэкспресс? — прыснул тот, кто обнаружил его. — Ойкава, не нужно так грубо. — мягко попросил невысокий сероволосый парень, стоявший рядом с ним. Ойкава — какое тупое имя — проигнорировал своего друга, продолжая хихикать. Осаму сжал кулаки, чтобы не подлететь к нему в то же мгновение, ударив в челюсть. Заткнись, заткнись, заткнись. — Саму, что ты тут делаешь? — прошипел Атсуму, приближаясь к брату и хватая его за руку. Должно быть, он чувствует себя неловко. — Ты не мог подумать, что я, возможно, беспокоюсь о том, куда ты пропадаешь по ночам? — грубо спросил Осаму, вырвав кисть из чужой хватки. — Синдром заботливого братика? — насмешливо спросил другой парень, в тёмной кепке. Его лицо кажется знакомым. Они где-то виделись? Осаму напрягает память, но вспомнить не может. — Не твоё дело, — буркнул он. — Мы можем уже идти? — спокойно спросил до сих пор молчавший человек. Он казался самым адекватным из всех присутствующих. Однако судить по внешнему виду казалось глупостью. — Осаму, вали домой. — устало велел Атсуму. — Зачем же? Пусть пойдёт с нами. — перебил его парень с знакомым лицом. Осаму настороженно посмотрел на него. С чего вдруг ему звать незнакомого человека идти с ними? К слову, куда идти-то? — А его зачем тащить? Ему небось и рисовать нечем. — недовольно буркнул Ойкава, исподлобья глядя на Осаму. Тот смерил его презрительным взглядом. Кажется, им не удастся подружиться. — Ойкава-сан, будьте повежливее. — заметил спокойный парень. Он холодно взглянул на Ойкаву, и тот поёжился, отворачиваясь. — Мия поделится, — ехидно ухмыльнулось знакомое лицо. «Чёрт, чёрт, кто же он такой?» — Поделишься же? — и пихает Атсуму локтём в бок, при этом подмигивая Осаму. Он раздражённо опускает взгляд. Ему очевидно некомфортно в этой компании незнакомых людей — и ещё не самых приятных. Но раз Атсуму проводит с ними так много времени, значит, Осаму должен знать, на что же они его тратят. — Ладно, — недовольно выдыхает Атсуму, кидая гневные взгляды в сторону брата: «Дома поплатишься за то, что пошёл за мной». Осаму не смотрит на Атсуму, потому что и так знает, что он бы сказал. И в какой-то мере чувствует себя виноватым. «Ради благополучия этого ублюдка» — успокаивает он себя. — Отлично! Теперь можем идти... — Подождите, — просит Осаму, — Вы не хотите представиться? Парень в кепке ухмыляется, протягивая руку. — Суна Ринтаро. Это, — он кивает головой в сторону спокойного парня. Даже сейчас он выглядел, словно ледяная статуя. — Акааши Кейджи. Ледовое изваяние сдержанно улыбается, но глаза отдают все тем же холодом и равнодушием. — Я Ойкава Тоору, — выкрикивает раздражающий тип. «Я уже понял, что ты Ойкава, придурок». — Могу я называть тебя Мия-чан второй? — Даже не думай звать меня так. — Сугавара Коуши, — застенчиво произносит самый низкий парень, — Приятно познакомиться, Осаму. Осаму важно кивает, мол, взаимно. — Теперь мы можем идти? — нетерпеливо шелестит за спиной Атсуму. *** — Вау, Акааши, это поистине внушающее зрелище! — с восхищением выдыхает Ойкава, глядя на стену. Все они восторженно смотрят на стену. Стену. Осаму что, остался единственным адекватным существом в этом тёмном мире? Осаму недоверчиво оглядывает её. Обычная кирпичная стена, широкая. — Замечательно, правда? — раздаётся негромкий шёпот над ухом, и Осаму чувствует лёгкий тычок под рёбра. — Не понимаю, что в этом такого, — пробормотал Осаму, опуская взгляд в землю. Какая глупость. Может, они кучка наркоманов, которая балдеет от кирпичной кладки? — Она чистая и целая, — поясняет Суна, и тут же разворачивается назад, к брошенным на землю рюкзакам. Остальные следуют его примеру. Звенят молнии застежек, негромко стукается что-то металлическое, и Атсуму поворачивается к брату с баллончиком краски и фонарем в руках. Почему Осаму не знал, что Атсуму увлекается граффити? Почему тот никогда об этом не рассказывал? Разве не должно быть человека ближе, чем брат-близнец? Он не против иметь какие-то личные секреты, но блин, он мог поделиться хотя бы своим хобби. — На, — протягивает ему баллончик зелёной краски, — нарисуй что-нибудь. — Что? — тупо спрашивает Осаму. Надо же, граффити. — Ну... Не знаю. Гриб. Гриб... Гриб? Почему он? Может потому, что Атсуму ебаный наркоман, который нажрался грибов, и ему причудилось, что он любит стрит-арт? Или Осаму наркоман. Наелся грибов — и теперь ему все это чудится. Что за бред? Какие идиотские мысли лезут в голову. Может, из-за недосыпа? Тогда смело обвиняем во всем Атсуму — ведь у Осаму очень чуткий сон, и беготня его брата туда-сюда-в-окно-обратно сказывается на нем тоже. Пожав плечами, Осаму берет протянутый ему респиратор и перчатки, натягивает их, и подходит к стене. Значит гриб, да. Так. Как рисуются грибы? Как выглядит гриб? Что за глупости? Осаму, у тебя совсем крыша поехала. Нервно выдохнув, он втряхивает баллончик и подносит его как можно ближе к стене. Как же это делается? Осаму никогда раньше не доводилось рисовать таким образом, и сейчас все его представление ограничивалось тем, что он видел, как кто-то занимался этим. Вроде бы... Движения были резкие? Значит, так. Он зажимает кэп, и резко дёргает рукой. Линия несколько кривая, ну ничего. Для первого раза нормально. Осаму повторяет эти манипуляции ещё несколько раз — и отдаляется от стены, чтобы оглядеть своё творение. Зелёный, мать его, гриб. Из-за непрофессионализма, краска в кое-каких местах потекла, но все равно выглядит как-то даже мило. — Симпатичненько, — мельком взглянув на творение Осаму, бросает Сугавара, рисующий рядом с ним. — Спасибо, — рассеянно кивает тот, не отрывая взгляда от своего первого шедевра. Кратко вздохнув, он все же снимает с себя респиратор, стягивает перчатки. Отбрасывает куда-то в сторону рюкзака Атсуму и плюхается чуть поодаль – так, чтобы ему было видно всех творящих, — прямо на землю. Смотреть за рисующими оказывается на удивление интересно. Видеть, как секунду назад на стене ещё ничего не было, а теперь резко, словно из ниоткуда появилась красиво изгибающаяся линия — просто чудо какое-то. Осаму проводит глазами по всем людям, жадно цепляясь за их граффити. Вот Акааши — стоит, быстрыми движениями руки проводит вдоль стены, и на ней очерчивается голубая полоса. Холодная, как и он сам. Атсуму — из-под его руки вырисовывается какое-то непонятное, ярко-жёлтое пятно. Светлое и живое. — Ты что-нибудь нарисовал? — зевает Суна, подходя ближе к Осаму. Тот молча тыкает в своё произведение искусства. — Гриб. — говорит Суна. — Гриб. — соглашается Осаму. — Круто. Суна садится рядом, кусая губу и задумчиво глядя на стену. Осаму заинтересованно смотрит на то, что сотворил Суна. Какой-то чёрный неясный силуэт, согнутый почти напополам, с отвисшей челюстью. — Нет настроения рисовать что-то масштабное, — словно прочитав мысли (Осаму с подозрением косится на него, но ничего не говорит), поясняет Суна. И снова молчат. Эта неловкая тишина гнетет Осаму, и он все время нервно поворачивается к Суне. Однако, кажется, тот сам себе на уме и даже не замечает Мию. — Кх-м... — всё же Осаму не выдерживает, — Слушай, мы раньше нигде не виделись? Этот вопрос неожиданно веселит Суну. Веселит Суну — пугает Осаму. Потому что какого черта он ухмыляется? — Да. А ты что, не помнишь? Не помнит. Черт, почему он забыл? И самое неловкое, что Суна его помнит. — Нет. Можешь напомнить? — Будет интереснее, если ты сам вспомнишь, — весело хмыкает Суна, смотря на Осаму. В его глазах плещутся озорные огоньки, и это напрягает. Осаму морщится, но память категорически отказывается работать. Примерно с минуту они проводят в озадаченной тишине под любопытный взгляд Суны. Наконец, Осаму выдыхает: — Нет. Точно не помню. Суна игриво глядит на Осаму, заставляя того покраснеть, потому что какого-черта-он-так-пялится-словно-заигрывает-со-мной. — Ну хорошо, папочка. Разум Осаму словно током прошибает. Руки холодеют, и он прижимает их к лицу — горячему и покрасневшему. Теперь он вспомнил. *** Четыре месяца назад. Осаму сидит за партой во время большой перемены и лениво поглощает собственноручно приготовленное онигири. Староста класса несколько раз кашляет, привлекая внимание, и Осаму переводит взгляд на него. — Кх-м, так. Какие-то ребята из параллельного класса затевают эпичную вечеринку где-то на съёмной хате. Там будут люди из "А", из "Б", "Г", и из других классов тоже. Сейчас идёт подсчёт людей, чтобы знать, по сколько скидываться. Если из наших кто-то идёт, подходите, я вас запишу. Осаму безразлично отворачивается от старосты, в то время, как многие его одноклассники заинтересованно подходят. Ему плевать на эту вечеринку, он не пойдёт туда. Не слишком хочется проводить свой вечер в большой компании знакомых и незнакомых людей. Пьяных людей. — Хэй, Атсуму, вот же тупость идти на вечеринку, да? — насмешливо говорит он подошедшему брату. Тот на мгновение зависает. — А... Эм, ну да... Но я нас записал. Осаму тупо смотрит на Атсуму. Записал. Значит, Осаму тут только что мысленно размышлял о том, что ни в коем случае не хочет туда идти, а этот придурок просто взял и без согласия записался. — Ты дебил? — наконец выдавливает хоть что-то Осаму. Просто чтобы Атсуму понял, что реально дебил. — Почему сразу? — насупился он. — Я хотел, чтобы мы с тобой вместе развеялись. — А моего мнения ты спросить не хотел? — шипит Осаму. — Хочешь — сам туда тащись, зачем мне с переться с тобой? — Я не хочу без тебя! Избалованный мальчишка. Осаму ничего не остаётся — просить вычеркнуть его из списка уже поздно, да и повлечёт за собой обиду Атсуму. Они идут, как и назначено, в 10 вечера. Ещё издалека слышна грохочущая безвкусная музыка (не то чтобы Осаму ценитель кого-то сродни Шопена, но третьесортный рэп он точно не слушает), и Осаму в миллионный раз думает о том, чтобы незаметно сбежать сразу после прихода. Жаль только денег — он ведь тоже скидывал их в общую кассу (спасибо придурок Атсуму), и уйти ни с чем не хотелось. Поэтому Осаму принимает решение честно выпить свои внесённые йены и тогда уже смыться. Выпивает и за Атсуму тоже. И за Коноху. И за Семи. Понимает, что перебрал, когда прижимает какого-то парня к стене, жадно целуя его шею и шаря руками под футболкой. Он ничего о нем не знает. Ему все равно на его имя, на то, из какого он класса, с вечеринки ли он вообще, или это просто какой-нибудь левый доставщик пиццы. У него симпатичное лицо и приятная на ощупь кожа — этого достаточно, чтобы Осаму сейчас бесстыдно лапал его, несмотря на огромное количество людей. В общем-то, когда ему было не плевать на них? Большую часть не слишком общительный Осаму даже не знает, да и все вусмерть пьяны: если кто-то из знакомых и увидит его, целующего какого-то парня, вряд ли вспомнит об этом утром. Осаму хочется взять его прямо здесь, но все же насколько бы пьян он не был, осознает, что трахать какого-то парня прямо посреди коридора — это ненормально. С силой отрывает себя от его шеи, переходя на губы. Парень противится, выдыхая: — Как тебя зовут хоть? Осаму хихикает. Ему хочется сказать что-нибудь пошлое и глупое. — Можешь звать меня папочка? Парень ухмыляется. — Ну хорошо, папочка. Ещё немного алкоголя, пока висит на руках у незнакомца, глупо тычется ему в ухо, шепча что-то вроде: «Хочу тебя... Поехали отсюда...» И они в самом деле уезжают, Осаму помнит какой-то мутный отель. В такси он ещё зарывается пальцами в жесткие чужие волосы, стараясь притянуть его для поцелуя, но парень лишь отмахивается: не здесь же. Приезжают, и на этом память Осаму играет с ним злую шутку. Он не помнит ничего, абсолютно. Ни грамма воспоминаний после того, как они поднимаются в номер. Не помнит даже лица того парня. Проснувшись на широкой постели в час дня, Осаму едва ли не умирает от головной боли, но на тумбочке рядом с кроватью заботливо стоит бутылка минералки. Он тянет к ней руку, и рядом с ней обнаруживает короткую записку. «Не хочу пользоваться тобой в таком состоянии. Может быть, когда-нибудь зайдём дальше ;)» Ничего не было. Отлично. Иначе бы Осаму умер со стыда. *** Осаму умирает сейчас. Потому что это он. Это, черт возьми, тот самый парень, с которым они едва не переспали на той гребанной вписке. Суна Ринтаро, чел из компании Атсуму. Осаму помнит, как вжимал его в стену, оставляя красные и бордовые отметины на шее. Сейчас красные и бордовые цвета только на лице у Осаму. Потому что это, блять, ужасно! И самое ужасное: Суна помнит. Помнит, что говорил ему тогда Осаму. — Прикинь, как я удивился, когда познакомился с Атсуму. Он же, типа, как ты, только волосы другие, — равнодушно сказал Суна. Он что, не чувствует никакого смущения? Осаму готов продать душу за такое же безразличие. — Кстати, мне немного обидно, что ты забыл меня. Но ладно, всё-таки тогда ты был сильно пьян... — Да! — нервно перебивает Осаму. — Я был в неадекватном состоянии. Не отдавал себе отчёт в том, что я делаю. Пожалуйста, прости. И... Забудь об этом. Осаму закусывает губу, смущённо отводя взгляд. Господи, как стыдно-то. Суна удивлённо смотрит на него. — Осаму, ты мне сердце разбиваешь. Я, вообще-то, был рад встрече с тобой. Осаму холодеет. Это звучало как признание, что он хотел бы зайти дальше? Нет, Осаму, должно быть, не так понял. Впирает взгляд в землю, лишь бы не видеть глаз Суны. Сердце бешено стучит груди. — Ну, ладно. Встаёт и уходит. На душе одновременно легче и тяжелее. Осаму наконец поднимает глаза, и смотрит вслед. Кошмарно. *** — У тебя гриб крутой... — задыхаясь, бормочет Суна, поворачивая лицо к тому самому граффити. — Спасибо, ты уже говорил... — шепчет Осаму в ответ, проводя языком по его скуле. Спонтанно. Это все случайно — только чтобы исправить неправильность того вечера. Исправить его, сделав ещё хуже. Главное, законченным. И всё равно, что скажет Атсуму. Наверняка он понял, почему когда пришло время расходиться, Осаму велел ему идти без него. Сугавара тоже понял, когда живущий по соседству Суна сказал, что немного задержится. Даже Акааши понял. Наверное, самым первым. Только Ойкава ничего не понял. И славно, такому дурачку лучше не знать. Потому что потом надоест со своими шуточками. Они знают, что это ни к чему не приведёт: может быть, они останутся кем-то вроде приятелей, но большим — никогда. То, что они делают, просто желание. Желание завершить начатое, потому что не имея конца, оно кажется неправильным. Должно быть, Суна и Осаму — оба поняли это, потому что даже не сговаривались. Стоило Атсуму — последнему из уходивших — скрыться за повортом, они кинулись навстречу друг другу, стремясь как можно скорее закончить начатое. Всё исправить. Целуются быстро, много, страстно. Как после долгой разлуки. Четыре месяца в неведении — тоже ведь разлука? Нужно срочно наверстывать упущенное. Осаму прижимается к Суне, Суна прижимается в ответ. Близко-близко. Если кто-то увидит, это будет полный крах. Но кто увидит? В заброшенном-то районе Токио. Хочется поскорее начать, но не хочется заканчивать. Потому что кто бы там что не говорил, Осаму знает — это единственный раз, чтобы исправить неправильное. Больше не надо. Душа метается от противоречивых чувств — долго, мучительно, не успевает сделать выбор. Потому что уже конец. Суна устало дышит, опустив голову на грудь. Осаму утыкается носом в его волосы. Первый и последний раз. — Надеюсь, хотя бы об этом ты не забудешь. — улыбается Суна, поднимая с земли впопыхах сброшенную футболку. Не забудет. Теперь нет.